Феникс

      Джин проснулся уже сильно засветло, обнаружив, что воротник куртки промок от пролитых за ночь слёз. Яркий свет пасмурного неба с непривычки отдался болезненной вспышкой в голове. Джин уселся лениво, было холодно, он плотнее укутался в куртку и со вздохом прикрыл глаза. Непрошенные картинки из прошлой ночи. Сладкая улыбка Намджуна на прощание. Гнусавый голос Юнги, возмущение Джимина, два портала, лежащие на столе. Джин потёр пересохшие, горящие, точно от песка внутри, глаза, шумно втянул пахнущий листвой и прохладой воздух. Взгляд упал на выскользнувшую из рук, когда Сокджин заснул, волшебную палочку, теперь лежащую в траве. Он поднял её осторожно, точно она была хрустальной диковиной, в которой запечатано древнее проклятие и стал разглядывать мягко, едва едва касаясь пальцами, погляживая рукоятку. Сердце пропустило пару глухих ударов, стоило Джину вглядеться повнимательнее: в его руках лежала не палочка Намджуна.       Он без труда бы узнал простую форму с очень ненавязчивой геометрией на рукоятке, цвет вишнёвой древесины, необычную длину. Эта же палочка была короче, слегка видоизменённой формы, от середины шёл небольшой изгиб — доработка, улучшающая качество боевых заклинаний, в основание рукоятки был инкрустирован розовый кварц, усиливающий магические свойства палочки, древесина была темнее и холоднее по оттенку. Это была волшебная палочка Ёнчхуля. От неё не шло отторжения, она удобно ложилась в руку и от древесины в пальцы шло лёгкое, приятное тепло, что значило, что лояльность палочки изменилась. Джин слегка взмахнул перед собой — даже изгиб не казался непривычным — и произнёс:       — Приори Инкантатем! — И кончик палочки заискрился золотом, выпуская лучами предыдущие чары, среди которых Сокджин без труда определил оглушающие, Конфундус, чары, изменяющие память, чары Сальвиа Гексиа.       Дымчатые фигуры Намджуна, Джимина и Юнги, мерцая, растворялись под серебристой дымкой заклинания невидимости. Джин глядел в лицо Намджуна с грустной улыбкой: очень умно, палочка Ёнчхуля пропала, а значит никто не сможет доказать, что он причастен к краже портала, заодно, и Джин без защиты не остался. Лучи продолжали сверкать: какие-то бытовые, кое-где — боевые чары, защитные, проявляющие. Джин же ещё пару минут, не отрываясь, глядел на друзей, фигуры которых то исчезали, то появлялись вновь, вздохнул и, нехотя, произнёс:       — Делетриус! — Всё тут же исчезло.       Он посидел с минуты две. Звуков было невероятно много, утренний свет заливал небольшую рощу, пробивались холодные лучи через плотную листву. Джин огляделся ещё раз и прищурился — его рюкзак упал неподалёку, у самого ручья, потрёпанный и грязный, он не сильно по цвету отличался от земли, жухлой травы и крупных листьев. Сокджин встал, пошатнувшись и поднял его, перекинул через плечо, умылся наскоро ледяной водой и, задумавшись, вгляделся в поверхность. Так странно было снова это делать, каждое ощущение знакомо отдавалось внутри, но казалось удивительно чужим: и лёгкое покалывание в пальцах, и попытки сфокусироваться на поверхности воды не позволяя вниманию ускользнуть, и то, как быстро начали сохнуть глаза, заставляя Джина отвлекаться, хотеть моргнуть, даже если значило, что ему придётся начинать с начала. Всё представлялось таким простым в голове.       Слабые блики солнца всё так же сверкали на поверхности, было не слишком скорым течение, камни на дне просвечивали. Джин выдохнул, готовясь отступить и начать заново, но тут, ручей начал блекнуть, казалось, приостановилось течение, камней уже не было видно и, вот, он уже видел тусклые силуэты и очертания с каждой секундой становившиеся чётче. Спиной к нему стоял мужчина в расстёгнутой куртке, шерстяной шарф на шее размотался и потрёпанный край безвольно болтался, угрожая соскульзнуть на землю. Мужчина орудовал молотком, приколачивал косяк над знакомой входной дверью, глухие удары доносились как будто издалека, изображение слегка плыло по краям и лёгкая рябь размывала его.       Человек с остервенением попытался расшатать только что собранную конструкцию и, довольно кивнув, положил молоток на деревянный порог, чуть расшатанный от времени. Широкие доски опасно скрипнули, стоило мужчине развернуться и, сев на ступеньку, идущую чуть поодаль от входной двери, утереть раскрасневшееся, вспотевшее лицо краем шарфа. Джин улыбнулся, костяшкой пальца почесал подбородок: Сокчон не сильно изменился лицом с тех пор, как он видел его в последний раз, он стал, безусловно, выглядеть гораздо лучше, угловатая, острая фигура сильно преобразилась. Сокчон взъерошил рукой упавшие на лоб, взмокшие пряди тёмных волос и, глянув в сторону приоткрытого окна, крикнул:       — Чонгук-и! — Его голос в воде раздался эхом, Сокчон басил, как труба — Джин улыбнулся чуть шире: когда он уходил, Сокчону едва исполнилось пятнадцать, он был младше, чем сам Джин сейчас и у него всё ещё продолжал ломаться голос.       А Чонгуку, стало быть, уже было двенадцать: непрошенная картинка, насупившийся маленький Гуки в драных шортах, из-под которых торчали острые коленки. В окно высунулось знакомое лицо: Чонгук был такой же лохматый, на затылке у него был собран неряшливый, никак не спасающий ситуацию, высокий хвостик, из-под которого во все стороны выбивались волосы. Он громко, пытаясь своим звонким голосом передразнить Сокчона, гаркнул:       — Ау? — Протягивая буквы.       И улыбнулся во все зубы. Смышлённые тёмные глаза с нескрываемым весельем буравили Сокчона, Джин отметил про себя, что несносности в этом ребёнке со временем стало только больше.       — Попроси Солби поставить чайник.       — Я сам могу. — Чонгук скрылся обратно в кухне и с громким треском захлопнул ставню.       Сокчон, слегка кряхтя, ухмыльнулся. Джин не стал ждать дольше и, не отрывая взгляда от поверхности воды, шагнул в неё. Сердце колотилось отчаянно. Взлетели брызги, точно коконом, окутывая его. Плотный слой воды заслонил лес вокруг, поднявшиеся капли, зависнув на мгновение, устремились вниз, касаясь его — они стекали по коже, но не мочили её, приятный холодок пробежался по телу Джина и, вот, вода перед лицом начала редеть, стекая на землю, перед ним же оказался дом, который он только что видел на поверхности ручья.       Сокчон медленно поднял голову и застыл, широко распахнув глаза. Джину стало тяжело дышать, он не мог произнести ни слова, гадкий ком точно залип где-то на уровне груди, обволакивая всё нутро. Он наугад шагнул вперёд, его от Сокчона разделяло от силы полметра. Сокчон, упираясь рукой в ступеньку, начал приподниматься, Джин шумно выдохнул — как вдруг, входная деревянная дверь распахнулась с громким скрипом и из неё вылетела босая девушка с кухонным полотенцем перекинутым через плечо. У неё были светло-русые волосы с тёплым, медовым отливом, лицо её было красивым, нос — слегка вздёрнут. Она была тоненькая, хрупкая, но преисполненная, казалось, какой-то нечеловеческой силой, её не по сезону холодное, свисающее с плеч балахоном ситцевое платье тут же всколыхнулось от ветра, очерчивая фигуру и, больше всего, её выпирающий живот. Зло прищурив глаза, она схватила полотенце и наугад ударила им Сокчона, тут же дёрнувшегося в сторону:       — Солби, значит, должна чайник ставить? — Она снова ударила Сокчона: — Солби, да? — Она замахнулась ещё раз, но тут, заметив перед собой незнакомого человека, застыла, медленно руку опустила и гордо вздёрнула подбородок.       — Чагия, за… — Начал было Сокчон, помедлив, пауза, повисшая во дворе была такой напряжённой, что воздух, казалось, слегка трещал.       — Хён! — Прервал вдруг Сокчона звонкий голос, из-за спины у Солби осторожно высунулся Чонгук и, поставив недалеко от порога поднос с чайником и двумя стаканами, бросился в сторону Джина, едва не сбив того с ног, прежде чем крепко стиснуть его, только и успевшего протянуть вперёд руки.       Чонгук оторвался, со своей милой заячьей улыбкой глядя на Сокджина. Джин улыбнулся в ответ и выдохнул, прикрыв глаза. Чонгук звонко крикнул:       — Хоби-хён! Иди сюда! Джин-хён вернулся! — Откуда-то из дома тут же послышался пронзительный взвизг и грохочущий топот.       Глаза Солби понимающе округлились, Сокчон бросил быстрый взгляд на её босые ноги, потом на живот, недовольно цокнул языком, мягко хлопнув девушку по лодыжке и головой указывая, чтобы та шла в дом. Она кивнула и зашла внутрь, едва не столкнувшись с несущимся навстречу вихрем, звонко провозгласившим:               — Прости, нуна! — «Хосок», — безошибочно подметил Джин и тут же двор дома наполнился восторженным ором.              Хосок мельтешил перед глазами, скакал и что-то бесконечно лопотал, Джин охотно влился в хаос, от которого устал быстро даже Чонгук, безуспешно пытающийся вырваться. Сокджин с трудом выудил голову из-под рук Хосока, остервенело ерошащего его волосы и глянул на брата: тот молча, вымученно улыбался, дожидаясь, пока Хоби выдохнется и они смогут поприветствовать друг друга нормально.       — Ким Сокджин. — Раздался неожиданно голос за спиной, глубокий, вдумчивый и тихий, Сокчон заметно напрягся, а Чонгук и Хоби тут же отступили в сторону. Джин развернулся и увидел перед собой парня: он выглядел чуть младше Хоби, его чёрные волосы кудрявились, закрывая лоб и кидая тень на тёмные глаза, которые от этого выглядели ещё более завораживающими. Полные губы были точно налиты кровью, а кожа выглядела бледной. У него был пронизывающий насквозь, холодный взгляд и что-то в этом по-рисованному красивом лице было смутно знакомым, хотя парень казался очень, очень странным и Джин вряд ли мог представить, что мог бы забыть такое, если бы однажды увидел вживую. — Старейшина Сынхён желает видеть тебя.       — Старейшина Сынхён?.. — Удивлённо произнёс Сокджин, озираясь в сторону брата и ребят, слова парня настолько ошарашили его, что он почти забыл о трепещущем беспокойстве, которое окутало его при виде этого молодого человека; Сокчон бросил тяжёлый, вмиг нахмурившийся и ставший озабоченным взгляд, кивнул, мол, потом поговорим.       — Пойдём. — Произнёс парень и, развернувшись, быстрым шагом направился в сторону тропинки, прокладывающей путь в Лес.       — Я с вами. — Неожиданно сказал Чонгук и рванул было вперёд, он резко посерьёзнел, даже его лучистый, полный взгляд, казалось, в момент потух.       — Нет. — Сказал парень, остановившись, и как-то надменно, лениво, едва-едва повернув голову. Только контур его губ был виден чётко, лицо было в тени плотной, кудрявой шевелюры. — Старейшина Сынхён сказал привести только его.       Джин ещё раз взглянул на Сокчона и, не встретив сопротивления в его взгляде, двинулся вперёд, за стремительно удаляющейся фигурой парня. Они вскоре оказались в глубине Леса, Джин очень хотел осмотреться, но не успевал, то и дело приходилось срываться на бег, листва быстро мелькала у его глаз, он спотыкался о ветки и мелкие камушки в своих попытках поспевать за этим странным парнем, который всё ещё вышагивал с таким видом, будто прогуливался. Джина он, откровенно, немного пугал. Парень осматривал всё вокруг своими почти безумными, большими глазами. Джин чувствовал, что едва ли они прошли хотя бы минут пять, но эти минуты тянулись так долго, бесконечно плутали тропинки, которые Джин помнил очень смутно, ноги тяжелели с каждым шагом. Дыхание у Джина сбилось.       — Давай остановимся. — Взмолился Джин в итоге, плюхаясь на развалившееся трухлявое бревно, поваленное в открывшейся среди деревьев небольшой лужайке, небо полностью было скрыто кронами.       Парень замер, таким же пугающим взглядом сканируя Сокджина, который опёрся рукой о колено, стараясь продышаться. Он чуть дрожащей рукой утёр лицо и посмотрел в ответ на своего случайного мучителя. Тот тут же оглядел Лес и тихо произнёс:       — Достаточно?       — Я только сел. — Хоть парень и пугал его, Сокджин нашёл в себе силы огрызнуться.       Может быть, не проведи он столько времени взаперти, эта дорога далась бы ему куда легче. А может быть, шли они, на самом деле, гораздо дольше, а этот парень действительно не чувствовал простой, человеческой усталости.       — Кто ты? — Спросил Джин, наконец-то.       — Тэхён. — Пожав плечами ответил парень и тут же добавил, — если у тебя есть силы задавать вопросы, значит, у тебя есть силы и идти.       Тэхён тут же вновь зашагал вперёд, Джин даже не двинулся, наоборот, нахмурился, сложив руки на груди. Тэхён остановился тогда, когда его силуэт уже почти скрылся среди раскинувшихся поодаль деревьев и развернулся вновь, смеряя его пронзительным взглядом с ног до головы:       — Почему ты сидишь? — Каким бы он ни выглядел угрожающим, интонация в голосе парня звучала такой искренне удивлённой, что Сокджин едва удержался, чтобы не засмеяться.       — Потому что я устал идти и ещё не отдохнул. — Серьёзно ответил Сокджин.       — Ты не можешь идти? — С той же интонацией спросил парень, подходя вплотную к Джину — и вот, опять, он преодолел расстояние между ними в секунды. Он не трансгрессировал, он именно что прошёл с такой скоростью.       Джин застыл, боясь что-то ответить Тэхёну. Он смотрел так, как будто готов был навести на Сокджина сглаз, если бы он сейчас же не поднялся, но Джин действительно чувствовал себя настолько уставшим, что, да, он, кажется, правда не мог идти — и вообще, чем дольше он находился рядом с этим человеком, тем тревожнее и слабее он себя чувствовал, и этот парень был младше него явно, что он о себе думал тут…       И тут Тэхён развернулся спиной, наклонился и, как ни в чём не бывало, оглянувшись на Джина, произнёс:       — Садись.       — Что? — Ошарашенно произнёс Джин.       — Садись. На мою спину. Сейчас. — Сказал парень и Джин, глянув на совсем не слабенького на вид, но явно более мелкого, чем он сам Тэхёна, хмыкнул со скептицизмом. — Ну? — Нетерпеливо добавил он и Джин нехотя, слабо понимая, почему, сделал, как ему было сказано, крепко цепляясь за плечи.       Наверное, где-то глубоко в душе ему хотелось, чтобы явно чересчур зазнающийся Тэхён, пройдя пару неуверенных шагов, упал на землю и больше не пытался съесть больший кусок, чем мог себе позволить. На деле же, Тэхён разогнулся, как ни в чём не бывало, обхватил Джина под коленями и двинулся вперёд, не то что не пошатываясь — кажется, даже не сбавляя изначального темпа. Или, он вообще шёл теперь ещё быстрее? То есть, Тэхён так ещё учитывал положение Джина и старался не идти в полную силу? Да что с ним было не так?       — У тебя нет метки. — Вдруг напрягся Джин, заметив, что у Тэхёна за ухом не было опознавательного листочка, тот пожал плечами как-то неоднозначно, Джин же продолжил: — Ты волшебник? Ты предначертанный кому-то? Не рановато ли, тебе сколько лет вообще?       — Потом. — Спокойно отрезал Тэхён и Джин, обидевшись, стал разглядывать мелькающие деревья.       Тэхён, казалось, тоже не особо смотрел перед собой, двигался больше по наитию, он зазевавшись, закидывал вверх голову и глядел на редких поющих птиц. В куще деревьев он забылся настолько, что даже решил не глядеть особо на деревья, которые плотно смыкались у Джина прямо над головой, а длинные ветки тянули свои когтистые лапы, то и дело норовя зацепить:       — Аккуратнее! — Зло бросил Сокджин, когда Тэхён в очередной раз прошёлся под густой листвой, а Джин сам не успел увернуться и подрал руку об особенно острый и угрожающе торчащий сук.       На тыльной стороне ладони тотчас же выступила кровь, Тэхён промычал какое-то подобие извинения, впрочем, не останавливаясь ни на секунду и даже не замедляясь: Джин взглянул на руку и, вздохнув, решил, что позже подлатает эту пустяковую царапину, когда будет твёрдо ощущать землю обеими ногами. И, то ли Тэхён понял, наконец-то, что стоит избрать менее тернистую тропинку, то ли самая неприятная часть пути была пройдена, но деревья вокруг стали редеть и Джин снова мог рассматривать всё, не рискуя наткнуться глазом на какую-нибудь ветку.       Сердце, внезапно, заколотилось очень сильно. В этой части Леса было необычно много раненых деревьев, пожжённой земли. Джин почти почувствовал ту ночь, увидел огонь, услышал крики и темноту, вспышки заклинаний, ледяной смех и вздрогнул, стараясь избавиться от наваждения.       — Это всё позади. Тут нет ничего страшного, оно всё в твоей голове. Постарайся успокоиться. — Внезапно произнёс Тэхён. В его голосе появилось неожиданное сочувствие, он приподнял голову. Джин сжался — безумные глаза стали выглядеть ещё страшнее — они потемнели, из карих стали совсем какими-то чёрными, томными и отсутствующими, так резко контрастируя с неожиданной интонацией, передающей хоть какие-то эмоции.       Джин прикрыл глаза, тяжело выдыхая. Слова Тэхёна вряд ли могли что-то изменить, хотя на что-то повлиять, в них не было ничего такого, что Джин сам себе не успел повторить тысячи, нет, десятки тысяч раз. Мама. Хидео. Госпожа Масуда. Потерянный Ёнчхуль в зале суда. Их натянуто улыбчивое прощание с Джимином и Юнги. Намджун. Колени Джина дрожали, ком в горле нарастал, вся радость встречи с семьёй, Хоби, Чонгук, Сокчон… Капли дождя стекающие по наколдованному куполу в лесу у Махотокоро в день, когда он привёл туда Намджуна. Купол, под которым оказался он теперь не защищал его ни от чего. Он был соткан из холода. Он заставлял блекнуть любую надежду на радость и покой.       Ничего бы не изменилось. Ничего бы…       — Ты просто будешь ощущать это сильнее, если позволишь им себя захлестнуть. Тебе нужно собраться. — Голос Тэхёна.       Он всё так же продолжал глядеть на Джина, Джина же трясло, он со всех сил цеплялся за плечи нового знакомого, его чёрные глаза обволакивали своим матовым блеском, обманчивой глубиной, Джин глубоко вдохнул и моргнул, с трудом ослабляя хватку на плечах Тэхёна. Он мысленно отругал себя: с тем, как сильно Джин вцепился, он явно сделал Тэхёну больно, очень больно, но парень молчал, точно он не чувствовал этого.       Не чувствовал?       Осознание внезапно ударило по Джину, оно было резким, отрезвляющим, выкинувшим из головы любые оставшиеся мысли: ну конечно! Неприступно холодный, не чувствует боли, нечеловеческая сила, не веет от него способностью к магии, нет метки и… То, как он почувствовал и безошибочно считал волнение Сокджина. Капли крови на тыльной стороне ладони. Голод в глазах, стоило сердцу Джина заколотиться от боли внезапно нахлынувшего воспоминания. Тэхён был вампиром. Джин напрягся и, всё-таки сжал поцарапанную руку в кулак, вспышка мягкого, золотистого света, тепло, разливающееся по пальцам — и, вот, порез затянулся, кровь исчезла с кожи, с секунду ещё видна была белая полоска, как от шрама, но и она исчезла.       — Мерзко, да? — Вдруг тихо, как-то виновато почти спросил Тэхён, вновь устремляя взгляд вперёд. Тьма в его глазах пропала.       — Нет. — Сказал Джин тихо, усмиряя дрожь в голосе. — Совсем нет.       — Я почувствовал тебя.       — Я знаю. Это не к тебе.       — Не ври.       — Сколько тебе лет? — Спросил тихо Джин.       В Лесу водился давно один конкретный вампир, у которого была не самая здоровая слабость к маленьким детишкам: причём, у него не было особого желания их убивать, скорее, обращать их в себе подобных. Общине дорогого стоило держать этого отморозка подальше от магловских поселений; меньшей из бед была свиная кровь, стоявшая у него в бочке, которая, сколько бы он ни черпал, всегда оставалась полной. Проблемой, скорее, было собственное убеждение, не рассосавшаяся за триста лет существования обида на то, что его когда-то давно обратили, в то время как другие могли жить, чувствовать, любить и ненавидеть, наслаждаться и горевать. Он же был обречён познавать человеческие эмоции только через запах, или вкус чьей-то крови, он мог упиваться страхом и чувствовать горе, он мог радоваться и быть счастливым только тогда, когда его рецепторы дразнила алая жидкость. Джина передёрнуло.       — Четырнадцать. — Вдумчиво ответил Тэхён, помедлив, словно ему стоило больших усилий вспомнить свой возраст.       — Давно ты…       — Нет. Полгода.       — Это Пак Юнджун тебя обратил? — Тэхён издал неоднозначный звук, который мог значить и «да», и «нет» — Джин решил принять ответ за утвердительный, Юнджун, насколько помнилось Джину, был единственным вампиром в Лесу… Если, конечно, за последние семь лет он не успел напасть на кого-то ещё. — Как… Это произошло?       — Я болел. — Тихо ответил Тэхён. — Сильно. Не вставал с кровати уже. Мама боялась идти в общину, она знала, что некоторых детей забирают вот так… Но, я, кажется, у меня и не было способностей. Во всяком случае, когда ты к нам приходил семь лет назад, ты не почувствовал во мне волшебника…       — Я приходил к вам? Семь лет назад? — Перебил Джин удивлённо.       — Я помню тебя, хён. — Утвердительно хмыкнул Тэхён. — Ты помогал маме убираться. На меня брат ещё накричал за то, что мы разговаривали ночью, помнишь?       — Помню. — Слабый проблеск, смешной, немножко странный ушастый мальчишка, свешивающийся со второго яруса кровати. У Джина сердце сжалось.       — И, в общем… Мы же не знали особо, почему забирают детей. Вот мама и боялась. Она, правда, решилась в какой-то момент. Плакать перестала. Сказала, чтобы отец отправился в Лес. Что лучше меня заберут, но я останусь жив. Мы уже готовы были. В утро, когда папа ушёл, Пак Юнджун сам пришёл к нам в дом. Сказал, что не хочет ничего взамен. Попросил у мамы пять минут наедине со мной, пообещал уйти, если не выйдет ничего. Он меня укусил раньше, чем я даже закричать успел, я, вроде, сознание потерял, а когда очнулся — его и след простыл. Моей семье повезло, что над Юнджуном Надзор, папа не успел уйти глубоко в Лес, уже столкнулся с Хоби-хёном. Он узнал, в чём дело и сразу понял всё, они примчались к нам домой и Хоби-хён успел меня связать до того, как я пришёл в себя. Он поговорил с мамой, пришлось ей всё объяснить, она плакала, конечно, она думает, что виновата передо мной очень. Меня забрали. Меня поят зельем, усмиряющим голод, дали кольцо, позволяющее на солнце выходить, я питаюсь свиной кровью, Хоби-хён учит меня контролировать мои способности. Не худший возможный вариант. — Тэхён вещал так спокойно, так буднично, как если бы рассказывал о погоде, или об особенностях деревьев, окружающих их.       Джин знал, что Тэхён не чувствовал ничего, кроме инстинктов. Но грустил за него. Было жалко, ведь он мог бы жить, нормально жить, даже если бы его забрали в Лес; а взамен, он был отдан на съедение вампиру и был обречён теперь провести вечность, лишённую всего. Он молчал, не знал, что ответить — не мог же он и впрямь выдать то, что думал, вслух обвинить мать, пытающуюся поступить как лучше, чтобы не покалечить жизнь своему ребёнку. Тэхён шёл. Недолгое молчание измерял мерный ритм шагов по земле. Джин, не выдержав, спросил:       — Чонгук-и думает, что ты не умеешь себя контролировать? Поэтому он хотел пойти с нами? — Тэхён неожиданно остановился, как вкопанный и произнёс очень внятно и очень, очень, медленно, его необычный тембр заполнил всё вокруг:       — Чонгук прекрасно знает, что я умею себя контролировать. Он, вообще, прекрасно знает, что я из себя представляю. Во всех деталях. Но никак не может перестать жить в фантазиях. Думает, что сможет научить меня снова быть человеком. — Он постоял с минуту, а потом отпустил колени Джина и сказал: — Слезай. Дальше мне нельзя. Ты… Знаешь, где стоит мудрое дерево? Старейшина Сынхён ждёт тебя.

***

      Он сидел на коленях перед деревом, так ярко выделяющемся на фоне остальных. Светлый, могучий ствол, словно переплетённный из сотен мелких своих сородичей. Мощные корни создавали вокруг дерева холм, особняком возвышающий его над всей остальной жизнью. Мягкий, голубоватый свет размеренно пульсировал под землёй, выдавая неведомые тропы и пути, сети, по которым тянулась жизнь мудрого дерева. Сети, позволяющей сохранять эту землю в сохранности. Восстанавливаться скорее. Насыщаться энергией, дающей силу другу и отпор врагу. Сынхён не шевельнулся даже, Джин застыл, поднимая голову и разглядывая ветки дерева: крупная, сочно-зелёная листва вперемешку с цветами всех цветов, самых разных, немыслимых форм. Казалось, всё тут дышало чем-то особенным. Даже звуки были другими, своя, успокаивающая, тихая мелодия. Мерцающие голубым, подобно корням, круглые сгустки света, размером разнящиеся от пылинок, часто летающих по комнате в солнечных лучах, до налитых цветом и соком крупных яблок, медленно, как перья, пущенные по ветру, пролетали между ветками дерева. Джин задержался на одном из этих сгустков глазами, проводил до одной из веток. Два цветка, похожие на лилии. Густая фиолетовая, крупная, выглядящая так, будто она всегда и была там и по соседству — более мелкая, кроваво-красная. От неё тянулась мерцающая всё тем же голубым нить, опутывающая ветку, точно цветок туда привязали. «Мама» — узнал Джин, — «папа», — он снова перевёл взгляд на знакомый фиолетовый цветок, почти приветственно кивнув, словно цветы могли это оценить.       Он знал, что они могли это оценить.       — Моя мама и твой папа долго были вынуждены ждать своих предначертанных. — Раздался тихий голос Сынхёна. Небывалая степенность и покой от него. Звуки и смысл его слов дошли до Джина едва-едва, перед мудрым деревом воспрещалось повышать голос, нельзя было тревожить покой этого места. — Подойди ко мне, присядь. Ты заслужил провести с ними время.       Джин послушался и подобрался поближе, место, которое он выбрал себе было чуть поодаль от Сынхёна, но тот жестом указал, чтобы Джин сел ещё ближе. Они находились почти вплотную друг к другу. Джин кожей чувствовал тепло, исходящее от его тела, хотя они и не касались.       — Мне очень жаль, хён. — Так же тихо заговорил Джин, спустя время. — Моя вина.       — Наша. — Пожал Сынхён плечами. — Если бы я догнал тебя раньше… Или… Ах, чего уже говорить. Это всё — просто годы. Сколько всего должно было сложиться, чтобы спустя столько времени всё получилось именно так. Они в лучшем из миров. Их души спокойны. Мы остались верны себе. Ты остался. Твой отец тобой должен гордиться, твоя мама не осталась не отомщённой. И мой папа. Благодаря тебе. — Сынхён поднял взгляд и посмотрел на Джина. От глуповатого, расхлябанного подростка не осталось ничего. Хмурая складка между бровями. Сынхёну не было ещё двадцати пяти, а на нём уже лежало это бремя. — Я пришёл очень поздно. Коснулся земли. Увидел, что ты сделал для нас. Присматривал за тобой с того момента. Не думал, что мы встретимся вновь, рад, что ошибся. Я видел, тебя привёл сюда юноша. Где он?       — Вернулся домой. — Промолвил Джин спокойно, держась изо всех сил, чтобы не уронить внимательный взгляд Сынхёна.       — Почему ты отпустил его? Разве он — не твой предначертанный?       — Мой. — Выдохнул Джин, от этого слова разлилось по груди слегка сковывающее тепло. — Я думаю, что мой. Но у него есть семья, и он должен был защитить их. — Мрачно добавил он.       — Похвально. — Сынхён снова отвернулся и его взгляд устремился вверх, он следил за тем, как мерно перемещался один из сгустков энергии. — Семья. Мне кажется, тот день нас связал. Мы оба теперь одни. У Сокчона новая семья, да, он, твои друзья, они будут с тобой, но… Все родные Хосока рядом. Даже у Чонгука есть Тэхён — лучше быть одному, конечно, чем так, но… Но, на самом деле, мы с тобой остались одни. Только ты и я, по одиночке. Это — проклятие. Я надеюсь, что твой предначертанный найдёт в себе силы не оставить тебя, что найдёт к тебе путь обратно. И у тебя всё переменится. И я найду свою судьбу. Получится создать что-то своё, новое. И тогда время залечит наши раны.       — Не залечит. — Произнёс Сокджин. — Я по папе понял, что не залечит. Можно научиться с этим жить и успокаивать себя тем, что их души теперь свободны от физических оков, инстинктов и слабости человеческого тела. Что смерть — такая же награда, как и жизнь. Только вот не для нас. Не для тех, кто теряет. Оно может отойти на второй план. А потом снова, от малейшего шороха, от тени, вернуться с новой силой. Эта скорбь никогда не проходит. Не пройдёт. Это — плата за то, что мы умеем любить.       — Твоя правда. — Пробормотал Сынхён спустя длинную паузу. — И всё же, они не уходят до конца. Не только из памяти. Они возрождаются. В цветах. Птицах. В запахах. Наших детях. Их любовь отражается в наших предначертанных, когда приходит время. В нас самих и в нашем отношении к чужим. Нам просто нужно дождаться дня, когда мы сумеем перенести эту боль в нечто большее.       Сынхён вздохнул тяжело. Один из сгустков света опустился так низко, что пропорхал прямо перед их лицами и медленно, плавно, поднялся наверх. Сокджин непроизвольно следил за ним, пока он не затерялся в череде себе подобных и не стало непонятно, который вынырнувший из скопления — тот, что мелькал рядом вот только что. Голова была по-странному пустой. Молчание, повисшее между ними напрягало, хотя Сынхён не был зол, или враждебен. Джин думал. Представлял в голове то, что за этот день успел представить уже десяток раз, то, о чём говорил Сынхён. Казалось, так и вправду было бы проще. Он согласился вдруг, тогда, когда ответ хоть какой-то от него явно уже не был так остро нужен:       — Да. Нам просто нужно дождаться.