Феникс

      Зазвенел колокольчик, подвешенный под косяк, скрипнула деревянная дверь и предбанник наполнился тотчас же резким, несмолкаемым сеульским гулом. В окна тёмного помещения кафе падали солнечные лучи, приглушённые зажирнившейся пылью на стёклах. Сухой букетик пионов в гранёном стакане из стекла одиноко стоял на полированном, круглом деревянном столе. Кожаный зелёный диван потёрся от времени. На высокой барной стойке, одиноко расположившейся в противоположном углу комнаты, стояли креманки с нетающим мороженым, сливочный десерт в шариках самых разных цветов выглядел таким свежим, таким холодным, что от поверхности легко-легко отступала, извиваясь причудливыми узорами, едва заметная дымка, щедрые горсти крупных, налитых ягод были посыпаны в каждую порцию. Предбанник залил гул и смех, Сокджин, вместе с Джимином, Намджуном и Юнги застыли в небольшом пространстве, между двумя дверьми с одинаковыми улыбками, разговор прервался на полуслове.       — Старшие вперёд! — С улыбкой сказал Джимин и Сокджин распахнул дверь ведущую в сам зал.       Стоило ему переступить через порожек в прохладное и кажущееся совсем пустым помещение, с пола послышался шорох, негромкое воркование, и на столик к пионам взлетел дикий голубь с живыми, чёрными глазами. Ставня шумно захлопнулась за спиной, голубь склонил голову и, стоило Джину сделать к нему шаг ближе, перелетел на барный столик. Распахнулась хлипкая служебная дверь, только вот вместо мороженщика, господина Шина, из-за неё вышел Ёнчхуль — слегка заспанный на вид, в почти домашних чёрных шортах и футболке. Один уголок его губ вздёрнулся, ямочка засияла в левой щеке, но выражение лица было немного ошеломлённым, пустым. Они молча устремились друг другу навстречу, неловко попереминались с ноги на ногу и одновременно заключили друг друга в похожие, неуклюжие объятия. В кольце рук Ёнчхуля был какой-то домашний уют, у Джина перед глазами пролетел их последний разговор наедине, серый холод камеры — внутри что-то сжалось и он прильнул к нему чуть ближе, с силой стиснул зубы. Ёнчхуль ласково хлопнул его по спине и отстранился:              — Рад видеть тебя, Сокджин-и. — Джин просто кивнул в ответ. Рука Ёнчхуля покоилась на его предплечье, в глазах было спокойное, уверенное тепло, голос звучал хриплым спросонья: — Ну что… Как ты здесь очутился?              Джин открыл было рот, чтобы ответить что-то, но, стоило словам уже почти зависнуть на языке, со стороны стойки раздалось воркование. Сокджин вместе с Ёнчхулем одновременно развернулись, чтобы посмотреть на голубя, всё так же испытующе глядящего на них двоих.              — Ну сколько можно. — Беззлобно произнёс Ёнчхуль, он, хоть и явно проснулся только что, выглядел уставшим и, стоило ему повернуться боком, Джин заметил серебро в волосах; он сообщил Джину: — Каждый день прилетает. Уж хоть двери околдовывай.              Голубь легко подался в широкие, смуглые ладони Ёнчхуля, дверь скрипнула ещё раз и в кафе влетел почти Намджун, едва не споткнувшись на пороге. Он дышал тяжело, будто только что долго бежал, хотя они вот-вот стояли в коридорчике вместе. Серьёзно сказал, обращаясь к Ёнчхулю, хоть взгляд его застыл на лице Джина:              — Мы позже зайдём, хорошо? — Ёнчхуль спокойно кивнул, Намджун же не стал дожидаться и подошёл к Джину, их пальцы тотчас же переплелись и Джун потащил Сокджина следом, к выходу. Сквозь пыльное стекло Джин увидел, что Джимина там уже не было.              — Намджун! Мы же только… — Тихо замешкался Джин, свободная рука его приподнялась неуверенно в протестующем жесте.              — Мы вернёмся. Позже. — Перебил Джун нетерпеливо и осёкся, смущённо добавляя: — Извини, хён.              — Хён! — Стоило им выбраться на улицу, Джин с удивлением узнал голос Чонгука, сквозь гул проезжающих автомобилей и шум тысячи одновременно переговаривающихся в ритм собственных шагов людей и стал оглядываться, стараясь найти знакомое лицо; но выловил лишь перед глазами прошедшую фигуру.              С пальца человека с лёгким, едва заметным звоном упал на горячий асфальт перстень, незамеченный в суматохе. Джин тут же нагнулся, чтобы подобрать его и отдать владельцу, солнце слепяще блеснуло на серебре, но над головой тут же очутилась чья-то тень. Гул машин раздражал до бьющей по вискам головной боли, он точно нарастал с каждой секундой и…              Всё затихло. Чернильным пятном замазала город тьма.              — Джин-хён. — Отчётливо услышал в этот раз Сокджин голос совсем рядом, негромкий, но так режуще выделяющийся на фоне глухой тишины и точно вынырнул из воды, глаза его распахнулись сами собой, с губ слетел выдох.              Улыбка на губах Чонгука была натянутой, полной сожаления, растрепавшиеся волосы торчали во все стороны, он, отвернувшись, спешно собирал влагу пальцами под раскрасневшимися глазами. Джин глянул в окно — вечерело, мерк в персиковом закате Лес. Гук сидел рядом с футоном Джина, на полу, его плечи грустно поникли, а лицо он всё пытался спрятать за длинными чёрными прядями. Он редко, сдавленно всхлипывал. Джин вытянул руку и несильно толкнул его в бедро. Гук остался таким же неподвижным, пока Джин не толкнул его ещё несколько раз — Гук, наконец-то, с чуть проскальзывающим раздражением попытался отпихнуть руку, но Джин, успокоившись на несколько секунд, снова потянулся к ноге Чонгука, чтобы ущипнуть его. Они недолго потолкались так, пока Гук не перехватил Джина за запястье, сжимая крепко, но не до боли — этого послабления хватило, чтобы Сокджин извернулся и всё-таки задел его ещё раз. Глупая улыбка полезла на лицо, когда Чонгук всё-таки раскололся, его плечи дрожали в беззвучном смехе и он, шмыгая забитым носом, развернулся к Джину.              — Иди сюда. — Тихо сказал Джин, протягивая руку и Гук, послушно кивнув вытянулся рядом, уткнулся лицом в его плечо, а руку положил на талию.              Джин мягко провёл пальцами по его волосам, они были спутавшиеся и влажные, и услышал почти неуловимое:              — Прости.              — Балбес. — Ответил Джин, пустота в голове и звенящая вереница бессмысленных осколков, смесь из видений и памяти начала наконец-то обретать смысл: побег Чонгука. Дом Пака Юнджуна. Пылающая библиотека и всепоглощающая вспышка белизны.              Джин инстинктивно потянулся свободной рукой к переносице и нахмурился. Что-то теплившееся в груди после, как оказалось, видения, исчезло. Он усмехнулся горько сам себе: а как он себе представлял, что он может так просто взять и появиться на улицах Сеула не будучи тут же арестованным? Глаза поблуждали по комнате и остановились на потолке, с которого, плавно покачиваясь на ниточке, свисал ловец снов. Гук шумно сглотнул. Джина утягивало обратно в сон, перед закрытыми глазами мелькал калейдоскоп. Рука Чонгука сжалась до боли и Джин сказал негромко:              — Ну всё. Всё, тихо.              — Я так испугался, ты не представляешь, как я испугался. Я так виноват, о чём я думал только, а если бы ты… — Он всхлипнул громко.              — Я здесь. Всё хорошо.              — Сынхёну пришлось проводить какой-то обряд. — Джин моргнул с недоверием, спросил, помедлив:              — А… Остальные как?              — У Хоби-хёна пара ожогов была, но это ерунда, он прямо на месте подлатал себя.              — А Тэхён? — Джин спросил осторожно, спустя паузу.              — Всё нормально с ним. — Голос Чонгука раздавался приглушённо, но даже так Джин услышал что-то такое, не по-чонгуковски злое в интонации.               — Чонгук-и —              — Он в Лесу. Мы не говорили с ним. Я не хочу о нём слышать сейчас. Я не знаю, зачем гнался за ним все эти годы. Он умер. Он давным-давно умер и я просто должен смириться с тем, что моего предначертанного не стало. Если бы я это понял раньше, то ничего бы из этого не произошло. — Он больше не плакал, лишь смотрел пустым взглядом перед собой, развернулся чуть набок, так, что стало видно его лицо.              Он пальцем зачесал спавшие на лицо волосы назад, Джин потрепал его плечо, чуть сконфуженно. Разве не он больше всех хотел услышать от Гука эти слова? Ну вот, услышал. И теперь…              — Тэхён — хороший друг. — Прочистив горло произнёс Сокджин и Гук посмотрел на него как-то с улыбкой, едва ли не жалостливой:              — Чтобы дружить, тоже нужно уметь любить. Чувствовать что-то. Не только когда слышишь запах крови. — Рука Гука соскользнула с талии Джина, он повернулся так, чтобы лечь на спину и, разглядывая свою растопыренную пятёрню под потолком, добавил тихо: — Я не знаю, поймёшь ли ты. Но из всех нас, только у тебя хоть похожее что-то. Я не хотел ничего плохого. Мне так жаль его. Представь, мы живём рядом с ним бок о бок. И так пройдут года. Он иногда появляется в своей деревне и видит семью. И… Мы все через это проходим, но он увидит, как уйдут его родители. Потом, как уйдут его братья. Их дети. Их внуки. Мы и наши следующие поколения. Он станет отчуждённым, злым. Пока… Пока Юнджун был жив, он был единственный, кто мог разделить эту участь, а он обратил его, это он сделал это с ним, понимаешь? Я подумал… Я думал, если кто-то и должен его спасти, так это я. Что если бы мы были вдвоём, то ему не было бы так одиноко, когда пройдёт двести, триста лет. Думал, что он… Не одичает, что ли. Юнджун был злобной тварью, но ведь и ему когда-то был двадцать один год и он был просто мальчишкой, а годы такой жизни… — Рука Чонгука повисла на секунду в воздухе, а потом, безвольной плетью свалилась вниз. — Такие главари, как Сынхён — это один на десятки тысяч случаев. Нам по-любому пришлось бы возиться с Тэхёном, но отец Сынхёна не хотел позволять, чтобы он ошивался где-то рядом, приносил нам какую-то пользу, он хотел, чтобы Юнджун жил с ним. А Сынхён упёрся. И когда Старейшиной стал, тоже решил, что Тэхёну надо с нами держаться. А когда на место Сынхёна придёт ещё кто-то, этот человек может не захотеть видеть вампира среди своих и… И что дальше? Это так ужасно. Это хуже, чем смерть.              — Да. Гораздо хуже. Так от тебя хоть душа остаётся, которая будет рядом со всеми твоими близкими, когда придёт время. И я в голову не могу взять, на самом деле, что ты мог решить сделать с собой что-то такое. Мне жаль Тэхёна. Но… Я не знаю, чтобы мы все делали, если бы не успели вовремя. Не могу тебя винить, если честно. — Джин взглядом провожал последние лучики солнца. — Но и себя простить бы тоже не смог.              Чонгук плотнее прижался к Джину. Они упорно друг на друга не глядели. Дом в момент, когда исчезало солнце был тихим, таким тихим, что было слышно только собственное дыхание и пульс.              — Я видел Тэхёна однажды. До того как с ним произошло всё. — Внезапно сказал Джин, Гук зашевелился и приподнялся на локтях, заглядывая ему в глаза:              — Да?              — Да. Ему было восемь, он был очень смешной и у него были огромные уши. Он пытался со мной говорить, а его старший брат на нас злился. Забавный был мальчик. — Джин на секунду прикрыл глаза, уголок его губы дёрнулся и он представил себе, того забавного мальчика, выросшего, глядящего в дозорную ночь на звёздное небо вместе с Чонгуком, настоящего друга им всем. Чонгук мог бы быть таким счастливым. Джин сказал чужим голосом: — Не ставь на нём крест совсем.              — Ты серьёзно? — Гук озадаченно моргнул.              — Без фанатизма, конечно. — Быстро добавил Джин. — Но и одного его совсем нам оставлять не стоит, хорошо?              — Хорошо.              Они помолчали ещё немного. Джин уже снова почти провалился в сон, когда услышал:              — Хён.              — Да?              — Я не хотел напоминать… Просто я подходил к тебе, и взял тебя за руку и ты снова звал Намджуна. — Джин замер. — Где он? Он разве не должен был найти тебя?              Джин молчал, избегая пытливого взгляда Чонгука.              — Я не думаю, что он это сделает, Гуки. — Из груди Сокджина вырвался, наконец-то, сдавленный шёпот.              Он замолчал. Он впервые озвучивал эту мысль и, теперь, когда она вырвалась, даже дышать стало как будто немного легче. Джин покачал головой и хрипло засмеялся. Их последняя ночь рядом. Так мало времени они смогли украсть для себя. Прежде чем весь мир перевернулся, они всего-то и успели, что поцеловаться два раза с промежутком в несколько часов. Было стыдно открывать рот друг перед другом и это казалось самой большой, самой страшной проблемой. А их прощание было бы сказкой, если бы над ними обоими не нависла опасность и если бы Намджун не ушёл потом.              — Зато мы оба поняли сегодня, что с чем-то придётся просто смириться. — Так же шёпотом сказал Джин, улыбаясь, по его вискам стекали слёзы, которые он сдерживал — пускай и не знал об этом.              — Эй. — Тихо произнёс Гук, слегка напуганный — Джин старался никогда не плакать при нём. — Зато мы есть друг у друга. Ты, я и Хоби-хён. Правда же?              — Правда. — Джин отчаянно закивал и выдавил для Гука успокаивающую улыбку, прежде чем крепко его обнять.              Правда. Они были друг у друга и это было не просто лучше, чем ничего, это было по-своему правильно, по-своему идеально. Но Джин не мог, закрывая глаза, не представлять себе их жизнь немного другой. Родителей — живыми. Намджуна — не из параллельного мира. Тэхёна — не сдерживаемой магией кровожадной тварью в красивой оболочке.              Он знал, что Гук, провалившийся в сон у него на плече, тоже не мог. Им обоим предстояло многому научиться.              

***

      

      Проснулся Джин наутро от душащей жары, попытался сесть, но вокруг него оказался какой-то вес, сковывающий движения. Джин недовольно вытянул руку и потёр глаза, оглядываясь. Они так и заснули с Чонгуком, только по левую сторону теперь спал ещё и Хоби. Он шумно втянул воздух и разлепил глаза сонно, улыбнулся во все зубы. По выгоревшим на кончиках тёмным волосам скользило утреннее солнце, от него волос Хосока едва ли не горел рыжим.              — Ты в порядке? — Шёпотом спросил Хоби.              — Да, а ты? — Сонно спросил Джин, чуть отодвигая его от себя, чтобы хоть немного воздуха глотнуть.              — Тоже. — Хоби по-кошачьи грациозно потянулся, сцепив пальцы в замок, его серые шорты и белая футболка с принтом слежались, а на едва заметно припухшем со сна лице отпечаталась складка простыни. — Я ночью заходил к господину Хану спросить о его самочувствии, он сказал, что слышал за стенкой голоса. А когда пришёл сюда, вы уже спали.              Джин нахмурился. Голова спросонья была мутной, но даже так он не забыл, что его комната граничила только с опустевшей родительской спальней, да и с минуты две он силился вспомнить хотя бы одного человека в общине с фамилией Хан:              — Кто такой господин Хан и какого Мерлина он забыл в родительской спальне? — С напором и чуть громче, чем следовало, спросил Сокджин, Хоби сразу на него зашикал:              — Чонгук спит!              — Чонгук всё слышит! — Таким же, чрезмерно громким шёпотом, раздалось у Сокджина возле подмышки и Джин с Хоби, взглянув на недовольно моргающего, но уже успевшего повесить на лицо ушлую улыбку Гука, прыснули.              Гук присоединился к ним и, полежав так с минуту, больно толкаясь, выбрался из-под Джина и уселся, с остервенением растирая глаза и зевая. Джин застыл, глядя на него, но потом вновь обернулся к Хоби, чуть сузив глаза и сложив руки на груди:              — Ты не ответил на мой вопрос.              — Мы с Тэхёном вчера вернулись в Лес, после того как привели тебя и Чонгука домой. Помнишь, Тэхён говорил, что кого-то ранили в Лесу? — Дождавшись, пока Джин, замешкавшись, кивнёт, Хоби продолжил: — Мы нашли там мужчину старого, у него нога просто в мясо разорвана была. Не кто-то из магловских, поэтому сюда притащили. Мы его подлатали, конечно, но он в шоке был, поэтому, несколько дней здесь останется, да и… Странно там всё.              — Что именно? — Спросил Джин.              — Мы же говорим, он не из наших посёлков. — Тихо встрял Чонгук. — Совершенно посторонний человек. Не чей-то родственник, вообще чужой. Да и наши люди знают, куда соваться не следует — мы туда лезть не хотим, маглам там что делать?              — И, ещё, он сказал, что на него напал медведь. — Хоби изогнул бровь, внимательно глядя Сокджину прямо в лицо. — И там на ноге у него действительно раны, как от когтей медведя. И ещё в паре мест следы. В почве. На коре деревьев царапины. Много веток поломанных. И, можешь меня считать за ненормального, но я очень этому удивился, потому что о медведях в тех краях я слышал всего два раза, оба — вчера, один из них — от тебя.              — Ты когда за Тэхёном пошёл, я видел медведя. — Помедлив, сказал Джин. Гук протянул ему руку, чтобы помочь подняться. — Но вы его спугнули шумом и он ушёл.              Хоби хмурился с каждой секундой всё пуще, его глаза забегали. Джин влез ногами в тапки и сделал на пробу пару шагов: тело было лёгким, как будто совсем новым; как будто не он меньше суток назад, выплеснув огромный поток силы, упал с высоты на землю. Он пожевал нижнюю губу: ему однозначно нужно было поговорить с Сынхёном. Хоби же в это время выдохнул:              — Ладно. Нам вчера… Не до того было. Это всё так странно, хён. — Он потёр ладони.              — Вы его не допрашивали? — Хоби на Джина взглянул с такой укоризной, что Джин уставился на свои пальцы ног.              — Нет. — Нехотя ответил он. — Мы пытались поговорить, но… Всё-таки, нападение медведя. Он — старый человек. Да и мы обычной нашей магией пользуемся… Неловко как-то его слишком тормошить.              — А его вещи? — Спросил Джин, чувствуя себя чуть уязвлённым после замечания о «простой магии». От чувства вины засосало под ложечкой.              — Не смотрели. — Уже радушнее ответил Хоби, а потом замешкался, насупился: — Там… Там кот наплакал вещей, вообще, честно говоря… Но если Сынхён скажет… Посмотрим, да, конечно.              Холл, когда они вышли, уже опустел и лишь жужжащий, мерный гул переговоров за столом проникал в приоткрытую дверь, заглушая эхо шагов. У лестницы их поджидал Сынхён, его непроницаемый взгляд остановился на троице:              — Доброе утро. — Его взгляд скользнул с лица Хосока на Сокджина и остановился.              — Доброе утро, хён-ним. — Ответил Джин.              Воцарилось молчание, лёгкая струя горячего ветра дыхнула из-за двери, чуть качнув полотно. Чонгук нервно потирал пальцы. Сынхён всё так же даже не глядел в его сторону, когда он заговорил вновь, его глаза так и застыли на лице Сокджина:              — Хосок, идите завтракать. Вы и так уже задержались. — Хоби легко хлопнул Джина по спине ладонью и скрылся в дверном проёме, за руку утягивая точно онемевшего Чонгука за собой.              Сокджин проводил их взглядом, дверь захлопнулась, полоска солнечного света, пробивающаяся наискосок истончилась и исчезла, стоило золочённой дверной ручке повернуться со скрипом. В тени коридора лицо Сынхёна казалось осунувшимся, взгляд — тяжёлым. От молчания веяло холодом, оно сдавливало Джину грудь, от разлившегося по террасе детского смеха и спокойно говорящих голосов становилось лишь неуютнее. Сокджин слегка поджал губы в подобии улыбки:              — Ребята рассказали мне… Спасибо, хён. — Он низко склонился, движение было неловким, чуть дёрганным, слово с языка сходило так, будто Джину околдовали язык.              Сынхён выдохнул и присел на нижнюю ступеньку, жестом показывая Джину, чтобы тот присоединялся. Джин сел, помедлив. Их голые колени соприкасались. Холл был прохладнее спальни, и всё же, душный, но на Сынхёне была кофта с длинными рукавами, которые он натянул так низко, что не было видно даже кончиков его пальцев.              — Ты, может, пожалеешь о том, что помог мне, хён, и не мне указывать тебе, и… — Слова забились комом, Джин шумно вдохнул полной грудью и медленно выдохнул, прикрывая глаза. Ком всё ещё стоял. Джин выдавил: — Я… Я дал Чонгуку книгу. Там много говорилось про окклюменцию, про легилименцию, он многое спрашивал и… Я должен был тебе рассказать.              — Ты не просто дал ему книгу. — Тихо, но вкрадчиво произнёс Сынхён.              Он щёлкнул пальцами, не задирая рукавов. Огромный, старый том возник со вспышкой на его коленях, Сынхён безошибочно раскрыл книгу там, где начинались интересные Чонгуку записи. Следы от пера Сокджина. Уточнения на полях, написанные таким мелким почерком, что от некоторых слогов были только кляксы. Джин сглотнул. Сынхён поднял на него взгляд, прежде чем захлопнуть книгу, но она так и осталась лежать немым укором на его коленях — она едва не упала и рука Сынхёна тут же дёрнулась стремительно, ладонь накрыла потрепавшуюся в углах обложку, рукав скатался вверх, обнажая полностью левую кисть. Кровь Джина застыла, он моргнул, надеясь, что ему показалось — но нет. У Сынхёна на руке недоставало мизинца. На его месте теперь был синюшный у конца обрубок с уродливым, ползущим до самой костяшки чёрным шрамом — такой же небольшой чёрный след полоской отпечатался и на безымянном. Сынхён торопливо натянул рукав обратно, внимательно уставился на Джина, медленно продолжив:              — Я узнал о книге вскоре после того, как вы ушли. Нашёл среди его вещей. — Джин кивнул настороженно:              — Мне… Жаль. Что будет теперь?              — Тебе мало того, что уже случилось? — С горькой усмешкой вскинул бровь Сынхён и Джин тут же отчаянно замотал головой, Сынхён щёлкнул пальцами ещё раз — книга исчезла, точно испарилась. Он молчал. Долго.              — Можно восстановить палец? — Спросил Джин тихо совсем.              — Сам как думаешь?              Джин едва заметно кивнул; так легко можно было увидеть перед глазами лицо Намджуна с плохо скрываемой неприязнью и услышать его «хён, это же Тёмная магия!» Сынхён нахмурился. Его рот приоткрылся на секунду, в глазах мелькнул лихорадочный блеск, он взял в грудь побольше воздуха и, внезапно, сдулся, уронив взгляд. Кто-то из детей на улице заплакал. Потом, Сынхён вдруг тихо произнёс:              — Неужели из меня такой паршивый лидер?              — Нет. Нет, хён, ты что? — Джин обернулся с искренним ужасом, Сынхён снова задрал рукав и уставился на изуродуванную кисть.              — Я не знаю. — Глухо произнёс он. — Старшие думают, что я слишком молодой и необузданный, чтобы заправлять всем. Знаешь, ко мне часто подходят люди и говорят, что моему отцу было бы стыдно за меня сегодняшнего. Я не согласен с ними — нет, даже… Я не хочу с ними соглашаться, вот. Но в какие-то моменты, как сейчас вот, я думаю: может, те порядки действительно были лучше? Может… Может, я кто-то вроде Коммода.              — Точно нет.              — Дурацкий пример. Только в том смысле, что я недостойный сын своего отца в роли руководителя и всё, чем меня запомнят, если я не сойду с ума лет через десять, это то, насколько я ничтожно слаб и незначителен в его тени. Всё это… Ах. — Сынхён раздражённо махнул рукой.              — Хён-ним. Старшие всегда останутся старшими. Мы должны уважать их опыт, но не стоит сбиваться с собственного пути из-за того, как они видят мир будущего. Не им в нём жить, и даже не нам.              — Хорошо. Они меня не уважают за это, потому что они старшие, потому что не могут оценить, что ли, то, что я хочу сделать. Почему не уважаете тогда меня вы, Сокджин? Ты, Чонгук…              — Я…              — Чонгук пришёл к тебе с вопросом о практиках, позволяющих блокировать сознание. И ты даже не подумал о том, что, возможно, стоит хотя бы рассказать мне об этом. И ведь… Ведь ты знаешь, что только у меня есть с ним связь.              — Я не знал, что он станет… — Обескураженно прошептал Сокджин. — Я не хотел вреда.              — Я знаю, что ты не хотел вреда. Но что изменилось-то от этого в конечном итоге? — Тихо процедил Сынхён.              Рот Джина приоткрылся и захлопнулся пару раз, прежде чем он опустил голову. Сынхён молчал: разговор был окончен. Они сидели в тишине несколько минут. Шум за столом немного изменился: послышался звон собираемых тарелок, стихали разговоры и сменялись поторапливанием детей. Сынхён поднялся, опираясь на перила, у колена Сокджина неуютно засквозило. Он медленно прошёл на пару ступенек вверх и тихо произнёс:              — Не допускай больше, пожалуйста, чтобы мне приходилось вести с тобой такие разговоры. Идёт? — Джин, кивнув, выждал, пока уйдёт Сынхён и встал, направляясь обратно к себе в комнату.              Лучше бы Сынхён на него наорал. Или же наказал как-то. От его равнодушного покоя скручивалось всё внутри. Видеть никого не хотелось. Оставалась пара минут, чтобы избежать наплыва народа в коридоре и Джин заторопился: скоро всё равно начинался урок, люди расходились по своим делам, можно было выкрасть момент и пробраться на кухню. За спиной приоткрылась дверь и в дом хлынул поток голосов, Джин чуть ускорился, но у самой комнаты его нагнали быстрые шаги: Чонгук согнулся пополам, протягивая в сторону Джина сжатые в руках, обёрнутые в салфетки с проступившими на поверхность масляными пятнами, хоттоки. Гуки улыбался слегка потерянно, Джин благодарно кивнул, осторожно принимая салфетку, но, стоило ему забрать её, дверь родительской спальни, что была чуть поодаль от двери в комнату Джина, распахнулась и Джин от неожиданности выронил хоттоки — Гук быстро щёлкнул пальцами и они повисли чуть-чуть не доставая пола. Гук довольно подобрал их и сделал шаг в сторону.              Из-за двери родительской спальни вышел мужчина — невысокий, худой, измождённый и горбатый, он сильно приваливал на левую ногу, в руке была самодельная трость: ободранный наскоро толстый сук. Его одежда была захламлённой, подранной в паре мест, редкие седые волосы выглядели сальными, хотя от них доносился немного аромат сандала, его взгляд был тяжёлым и уставшим. Всё лицо его наискосок рассекал уродливый, выпуклый шрам, глубокие морщины залегли в уголках глаз и губ и лицо было укрыто странным узором из пигментных пятен. Джин вздрогнул вновь. Мужчина внимательно смотрел на них двоих, коснулся искривлёнными подагрой, похожими на ветки пальцами грубого матерчатого мешочка, свисавшего, как кулон, на шнурочке с шеи. Сокджин нахмурился: что-то в лице мужчины было очень смутно знакомым, как если бы он видел его где-то в газете, или сталкивался с ним где-то на улице.              — Мы с Вами знакомы? — Слетело с языка Джина раньше, чем он успел толком задуматься.              Чонгук приветственно склонил голову при виде мужчины и теперь удивлённо взирал на Джина. Старик же поглядел на него с нечитаемым, внимательным выражением, прежде чем все складки на его лице шевельнулись, рисуя на похожем на запечённое яблоко лице что-то отдалённо похожее на улыбку:              — Не имею чести, юноша. — Скрюченные потянулись вперёд, Джин едва сдержался, чтобы не отпрянуть — секундное помутнение, перед глазами встали высушенные, колючие ветки деревьев, охраняющие покой дома Пака Юнджуна — но тут же исправился, аккуратно протягивая руку для рукопожатия, мужчина же прокряхтел: — Хан Дон-юн, к Вашим, э-э… Услугам.              — Ким Сокджин. — Джин держался за пальцы мужчины осторожно, словно они были тонкими, вафельными трубочками, которые могли хрустнуть, сделай он хоть что-то не так.              Хан Дон-юн.              Хан Дон-юн.              Джин плотно сжал челюсти, глядя в лицо мужчины, он силился вспомнить, где слышал уже это имя и где видел это лицо. Господин Хан странно, почти сочувственно глядел на Джина, словно что-то пытался ему сказать, и Джин перебирал все за одним знакомые лица в собственной памяти, и что-то мелькало — рядом, совсем близко, но он не мог точно понять… Точно догадаться…              — Хён. — Предупредительно произнёс Чонгук, вылавливая Джина из потока мыслей, он слепо развернулся в сторону голоса и только пальцами почувствовал, как ретиво выскользнула рука господина Хана.               — Прошу прощения. — Натянуто улыбнулся Джин, чуть склонил голову, сцепив руки в замок у живота и повернулся к своей двери. Голова будто закипала, слова Хоби о том, что «что-то было не так» звенели так ярко, так ощутимо: — Мне надо идти. Извините.              — Хён! — Услышал Джин в последний момент голос Гука. — А как же завтрак?              — Да, Гуки… Спасибо. — Тихо пробормотал Джин и закрыл за собой дверь.              Хан Дон-юн.              Джин коснулся пальцами переносицы и крепко зажмурил глаза, словно это могло помочь ему как-то пробудить воспоминания, но имя так и осталось непонятно откуда светящим сквозь туман маяком.              Хан Дон-юн.              Что-то это имя ему должно было говорить. Что-то калечное и тревожное вздымалось в сознании Сокджина при виде этого лица, но оно было неопределимым и призрачным, пускай и казалось, что, стоит протянуть руку — и он мог бы ухватиться за какую-то зацепку.              Забежать перед уроком в кабинет Сынхёна, несмотря на тяжесть в груди после разговора, было слишком уж большим соблазном и Джин ему даже не сопротивлялся. Сынхён вглядывался в свежеисписанный пергамент, подперев подбородок рукой и слегка удивлённо изогнул бровь, когда увидел Сокджина, взбудораженного, беспокойного, стоящего посреди своего кабинета:              — Хён. Пожалуйста, можно я осмотрю вещи господина Хана, когда его не будет в комнате? — Сынхён помедлил, прежде чем согласно кивнуть.       

***

      

      Родительская комната была такой же, какой Джин её помнил с малых лет. Это была просто комната, если взглянуть со стороны. Никаких примечательных деталей, никаких отличий от его собственной, и всё же… И всё же, каждый раз, когда Джин заходил сюда, в его груди появлялся огромный, давящий ком. Тяжеленный груз, который, казалось, стал тяжелее во сто крат теперь, когда покой этих стен нарушили, ареал трепетной памяти растревожили, поселив сюда чужого человека.              С момента, когда Хан Дон-юн появился в общине, прошло чуть больше дня, но каждая минута неведения растягивалась в вечность и теперь Джину оставалось только ждать, время от времени поглядывая на фотографию в руке.              Ночь была такой тихой. Такой спокойной. Мягко, невысоко плыли по воздуху во дворе цветные, бумажные фонари. Было так странно: из этого окна был почти тот же вид, что из его собственного, но из-за того, как оно было смещено чуть ближе к воротам, из этого можно было увидеть и фигуры дозорных, охраняющих их очаг. Это была мелочь, но она запустила целую вереницу воспоминаний: ему пять. Мама зашла ночью в его комнату и забрала его вместе с Сокчоном в свою; её постель пустовала, она уложила их по бокам от себя и Джин отвернулся, плотно прильнув спиной к её боку, стоило ей и брату уснуть. Он уложил шею на её руку и цеплялся за её расслабленные пальцы. Он смотрел в окно и видел дозорных, это было необычно и интересно, наблюдать за тем, как они, расположившись у ворот, стерегут зыбкий покой их дома. Наутро те дозорные сказали маме, что отца и нескольких других людей из общины нашли мёртвыми ночью в Лесу.              Ему одиннадцать. Тот самый Лес под светом тех самых звёзд проложил его путь в другой мир.              Семнадцать. Мама. Хидео. Джун. Собственное тело точно не могло принять всей свободы, которая обрушилась на него сверху вновь. И небо было размытым из-за влаги в глазах, и, когда засветился синим холм с громким хлопком, и Джин остался один, в какую-то секунду казалось, будто оно вот-вот обрушится и не оставит и следа — и это казалось благословением.              Двадцать три. И он снова стоял там, где всё начиналось, сжимая в одной руке волшебную палочку, а во второй — снимок, который он укрыл, несмотря на своё обещание больше не подводить Сынхёна. Снимок, который он нашёл в вещах Хан Дон-юна, когда вместе с Чонгуком после обеда обыскал его скромные пожитки, сложивший воедино в голове Сокджина всё, ещё до того, как Чонгук, с присвистом сказал:              — Хён. Посмотри-ка сюда.              И Джин обернулся, воровато спрятав фотографию в карман — Чонгук сидел прямо напротив и в руке его было раскрытое удостоверение, которое он с выражением лица, полным страха, развернул так, чтобы Джин мог прочесть содержимое. Джин выхватил из его рук тонкую, кожаную серую корочку с золотым тиснением и, с дрожью в пальцах, уставился внутрь:              — Данный документ является удостоверением того, что его носитель, Хан Дон-юн работает в должности главы отдела по преступлениям против маглов и, таким образом, уполномочен совершать любые действия в рамках порученных офицеру данного ранга Сеульским Министерством Магии обязанностей. — У Джина заледенели руки. «Документ выдан Сеульским Министерством Магии в»… — Девяносто восьмой год. Вскоре после войны. То-то же я думаю, что образец документа старый.              — То есть, это недействительный документ? — Уточнил Гук.              — Не уверен. — Джин нахмурился, — но… Министерство не должно оставлять недействительные документы у работников, я думаю. Это было бы…              — Неблагоразумно. — Подсказал Гук и Джин кивнул, вытаскивая из-за пояса волшебную палочку:              — Ревелио! — Произнёс он тихо, направляя кончик на удостоверение.              Поверхность документа засеребрилась на краткую долю секунды, но больше ничего не произошло. Джин кивнул, затаив дыхание и вновь произнёс:              — Инсендио! — Струйка огня вспышкой вырвалась из палочки прямо в центр герба Минитерства, изображённого на корочке, но он как будто лишь растёкся по поверхности, не оставив ни малейшего увечья документу. Джин убрал палочку, прежде чем заключить неуверенно, Гук, не отрывая взгляда смотрел перед собой. — Думаю, он настоящий.              — Да… Надо его будет показать тогда Сынхёну, да?              Ладонь Джина сильно прижалась к карману. Это был риск сразу, с первых минут, и он прекрасно знал об этом, о правилах общины. О том, что стоило им узнать о том, что Хан Дон-юн — маг, и дни его жизни, или, хотя бы, здравой памяти были сочтены. Принадлежность Дон-юна к Министерству же напрочь исключала второй вариант, утаивать удостоверение было никак нельзя, особенно учитывая, что его видел Чонгук, и…              — Обязательно. — Кивнул Джин, во рту у него пересохло, снимок всё так же прощупывался через карман шорт, и, чёрт, как же это было немыслимо, как же это было не вовремя, почему он вообще решил, что рыться в вещах Хана Дон-юна — хорошая идея?              Джину оставалось ждать. Дозорные сидели у ворот. Собственное дыхание было невыносимо шумным. Дверь, наконец-то, раскрылась, и скрипучий голос тихо спросил:              — Сокджин-щи?              — Мне нужно поговорить с Вами, господин Хан. — Тихо сказал Джин, обернувшись.              Господин Хан кивнул, с тяжестью и кряхтением опустился на свой матрас, который он, видимо, не имел обыкновения складывать. Он порылся в маленьком мешочке на груди и выудил достаточно внушительную, жестяную флягу — Джин, было, удивлённо моргнул, но быстро опомнился: Заклинание Внутреннего Расширения, ничего особенного. Что он тогда держал там, в мешочке, который всегда был при нём, если обнаружить его министерское удостоверение оказалось так просто? Мерлинова борода. Рука Джина непроизвольно сжалась на рукоятке палочки, деревянная резьба и гладкая, прохладная поверхность инкрустированного кварца приятно баюкали пальцы. Хан Дон-юн, поморщившись, сделал глоток и заткнул флягу, с видимым трудом пропихивая её обратно в мешочек.              — Даже не предложите мне питья, господин Хан? — Пытаясь самого себя успокоить плохой полушуткой произнёс Джин.              — Экстракт бадьяна и сырая драконья кровь, мой мальчик. — Произнёс он и не сдержал улыбки, когда Джин скривил губы — одно название сулило несусветную гадость, сырая драконья кровь даже пахла несносно. — То-то же. Рановато Вам ещё подобное. Вы поговорить хотели, Сокджин-щи. — Напомнил он.              — Да, верно, — Джин рассеянно зачесал пальцами волосы назад, перемнулся с пятки на носок и, вдохнув побольше воздуха, словно это могло дать ему так недостающую решимость, направил палочку в сторону двери и произнёс: — Оглохни!              Господин Хан с полуулыбкой понаблюдал за махинацией, за тем, как Джин повторил заклинание ещё раз, в этот раз направляя его в сторону окна — вдруг кто-то из дозорных услышал бы их диалог.              — Интересные меры предосторожности. — Прокомментировал господин Хан, укладывая руки на колени. — Так что Вас беспокоит?              Джин помедлил, закусил нижнюю губу и достал снимок, протягивая его господину Хану без слов. Его сердце бешено колотилось. Он не знал, что за место окружало тех, кто был сфотографирован, он не видел в своей жизни ни разу такого беспорядочного вороха палаток и аляписто одетых людей, но зато он знал прекрасно по крайней мере нескольких, кто был там запечатлён. Джимина, к примеру, он вычислил сразу, по яркой, бесконечной улыбке быстро сменяющейся на серьёзный, пронзительный взгляд, стоило щёлкнуть вспышке; с ним рядом стояла высокая, стройная темноволосая девушка с прямой осанкой, не на корейский манер нарисованными стрелками и строгими, карими глазами, ладонь Джимина покоилась на её талии. Юнги узнать было посложнее, под килограммами амуниции для квиддича плохо прорисовывалась его фигура, нависшие над банданой волосы кидали тень в поллица и мешали разглядеть черты; да и непривычно было видеть его в форме корейской сборной по квиддичу. Намджуна в кадр за руку затаскивал Ёнчхуль, их улыбки с одинаковыми ямочками почти сияли — Намджун вытянулся ещё сильнее, стал немного даже выше Ёнчхуля, ещё красивее, чем Джин его помнил. И господин Хан тоже был на снимке — стоявший перед Намджуном с Ёнчхулем он, так же, как и сейчас походил на сухонькое деревце и в многочисленных его морщинах можно было угадать, что он улыбается. При виде фотографии, господин Хан немного нахмурился:              — Неужели Вы… э… копались в моих вещах? — Беззлобно спросил он.              — Бросьте, господин Хан. — спокойно ответил Джин. — Вы прекрасно ведь понимаете, куда попали. Наша община — не место, где можно случайно очутиться, заплутав, верно?              — Верно. — Прокряхтел господин Хан, разглаживая пальцем аккуратно загнувшийся слегка уголок фотографии. — Это ведь не всё, что Вы нашли, я так думаю, да?              — Да. Ваше удостоверение мы тоже обнаружили, и наш Старейшина уже об этом знает.              — Зачем Вы рассказываете мне всё это? — Его эмоции звучали искренними, настоящими, и смешанные чувства, даже лёгкий страх, который сковывал Джина от господина Хана улетучивались, стоило ему заговорить, у Джина щемило сердце.              — Пытаюсь понять. — С запозданием ответил он. — Пытаюсь понять, что Вы здесь делаете. Я Вас вспомнил, как увидел удостоверение и фотографию, надеялся, хоть удостоверение — подделка, для Вашего блага, но… оказалось, нет. Мы, всё-таки, лично не были знакомы, но я знал о Вас в школьные времена, когда было расследование по делу об исчезательном шкафе. Джимин, — Джин подошёл поближе к господину Хану и присел неподалёку, мягко, будто это было нужно, указал пальцем на как раз отвернувшегося вслед за темноволосой девушкой поглазеть на фейерверк Джимина, — мой друг. Когда Аяко Масуда пропала и в газетах говорилось о том, что в Сеульском отделе преступлений против маглов в вашем подчинении состоял один человек, и тот — некомпетентный, он, будучи на четвёртом курсе, изменил свой список предметов, чтобы устроиться работать именно туда. Помогать людям. А мы все изначально хотели быть мракоборцами, вообще, как самчон, — Ёнчхуль на фотографии поправлял волосы. — Он мне много помогал, знаете, когда я только попал в Сеул. И даже потом. Он мне был, как второй отец. С Юнги мы играли за сборную Дзосотиэ. А Намджун… — тот как раз весело подмигнул в кадр и сердце Джина сжалось, в горле застрял ком.              «А Намджун обещал меня найти, когда разберётся с проблемами и теперь, очевидно, у него этого никогда не получится, раз уж здесь — Вы».              Джин не стал договаривать. Господин Хан начал первым:              — Этой фотографии два года, Сокджин-щи. Мы тогда всем отделом получили благодаря Вашему другу билеты на финал Чемпионата Мира по квиддичу в Аргентине… Он очень известный игрок, сумел каким-то образом достать их, хотя наша команда и не пробилась в тот год. С удовольствием съездили туда. Хорошие дни были… Мне этот снимок мало понадобится теперь, я так думаю — возьмите его, прошу. — Трясущаяся рука протянула фотографию обратно к Сокджину и он, пускай, соблазн и был велик, упрямо замотал головой, но голос господина Хана с новой, невиданной до этого силой потребовал: — Пожалуйста, Сокджин-щи, не обижайте меня.              «Всем отделом», — пронеслось у Джина в голове. И Намджун с Ёнчхулем, получалось, тоже работали в отделе преступлений против маглов? Джин нахмурился. Его захлестнуло: это ближе, чем он был к кому-то из Сеула за последние семь лет и от этого мысли не сходились в ряд. От фотографии было сложно оторвать глаза. Джин глубоко вдохнул и спросил то, что отошло было на второй план от нахлынувших эмоций:              — Так что же случилось такого, что отдел преступлений против маглов заинтересовался нашей общиной? Мы, всем известно, по-моему, Статута о Секретности придерживаться стараемся, магию во вред маглам не используем. Моё дело попадало под юрисдикцию отдела магического правопорядка… Только под неё, да. Я правда не понимаю, что Вы здесь делаете и зачем. Вы не выглядите, как человек, который пытается кому-то навредить, но… Если Вы оказались здесь по ошибке, то Вы могли трансгрессировать, использовать портал — не забираться в лесные дебри, в которые и местные не заходят. Я не понимаю даже, как Вы получили к порталу доступ, если честно.              — Я… — Хан Дон-юн прокашлялся. — Дело в том, Сокджин, что я искал кого-нибудь из оставшихся в семье Ким. Это было глупо, зная, что портал всё-таки был в их квартире…              — Простите. — Остановил его Сокджин, нахмурившись и нехотя оторвав взгляд с фотографии. — Искали? Куда же они делись, если Вы аж незарегистрированный портал решили использовать, чтобы их найти? Что значит… Что значит оставшихся?              Взгляд у господина Хана сделался совсем грустным и Джин нахмурился ещё сильнее, сердце пропустило пару глухих ударов.              — Сокджин. — Тихо произнёс он. — Скажите мне пожалуйста, что Вы последнее слышали о своих друзьях?              

***

      

      — Да, стоит начать, наверное с того, — господин Хан потёр костяшкой пальца припухшее нижнее веко, — что после Вашего побега… э… у многих из Вашего окружения возникли проблемы. Сами понимаете… Дело достаточно серьёзное, у Вас были контакты с работниками, в последний раз Вас видели на последней встрече. О, не волнуйтесь так! Да, безусловно, всех проверяли — судью Пака, Ёнчхуля… Ваш адвокат, Ваш тюремщик… Всё, в принципе, было чисто, но Вы сами понимаете, управление мракоборцев не терпит тех, кто хотя бы ассоциируется с преступниками, а Вы и Ёнчхуль были близки — Вы сами говорили. Помнится мне, он первый покинул управление, не стал дожидаться официального решения… Отдел магического правопорядка — тоже серьёзный институт, там очень сильные шансы пробраться в министерский офис напрямую, сами понимаете… Он попросил меня принять его в свой отдел, я с радостью согласился, хотя, э-э, другие отделы Министерства не в восторге были. — Джин прикрыл глаза: боже. Из-за него Ёнчхуль потерял престижную работу. — Ох, не расстраивайтесь Вы так, у нас не такое ужасное место, искренне говорю. В зарплате, конечно, проигрываешь, рядом с мракоборцами-то, но… Всё не так критично. — Господин Хан закашлялся и полез в мешочек за своей флягой. — Прошу прощения… Там был ещё конфуз с его палочкой, она пропала как раз в тот день, когда Вы исчезли, из-за этого процесс обработки документов затянулся, но, в принципе, ненадолго. Ёнчхулю не пришлось тогда особо расслабиться, честно говоря, по масштабу работы если судить. Сами понимаете, дело Кацуки Асабы попадало отчасти и под юрисдикцию нашего отдела, ведь его первая судимость была именно за массовое убийство маглов. И… Семь лет прошло с тех пор, но вот мы только-только сумели, наконец-то, избавиться от этого чудовищного человека, такая нервотрёпка, столько жертв… Вы не представляете, Сокджин. И всё из-за тщеславия судьи Масуды…              — Надеюсь он гниёт в тюрьме. — Не сдержался и перебил господина Хана Сокджин, но тут же извинился низко склонив голову: — Я прошу прощения, господин Хан, не буду Вас перебивать больше.              — Ничего-ничего, э… Всё в порядке. Он, к слову, не в тюрьме, он повесился вскоре после того, как оказался за решёткой. Тюремщики такого не хотели, конечно, допускать, но, всё-таки, судья Масуда был весьма неплох в своей работе, очень многие заключённые оказались в камерах именно по его наводке — в такой обстановке, да ещё и после того, что он сделал со своей семьёй… Он пару месяцев продержался, в общем. О чём я говорил? — Господин Хан замер, несколько мгновений не шевелясь вообще и, задумавшись глубоко, вдруг, продолжил, его медленный рассказ, монотонный, скрипящий голос вновь заполнили тишину комнаты: — Ах, да… Дело Асабы, верно? Долгое время было непонятно, где, вообще, этот человек скрывается — отдел транспорта не засекал несанкционированных перемещений за пределы Кореи, по крайней мере, тех, которые не удавалось бы отследить… Но, всё же, нельзя было исключать такого варианта тоже, с его-то способностями. Мы, право, надеялись, что Асаба не упустит возможность отомстить судье Масуде, ждали, что он заявится в тюрьму — но, ни то он не успел, ни то ему не было это интересно… Странный человек он был… Хотя, версия есть, что он легилименцией заставил Масуду счёты с жизнью свести, исключать нельзя. Активные поиски прекратились быстро, впрочем, вскоре после смерти Масуды — он залёг на дно, не было никаких зацепок, по каким его можно было найти… Метаморфомагия, да, сильный дар, конечно. Но такие люди не признают своих ошибок, разумеется, хотя он и продержался пару лет. Как раз Намджун выпустился, у него тоже из-за того случая путь в мракоборцы был перекрыт, да и вообще, он как узнал, что наш отдел курирует дело Асабы, и мечтать о другом забыл. Асаба тоже начал активность проявлять, знаете, были несколько случаев. Разрозненные достаточно, мы не сразу понять смогли, увы, что они взаимосвязаны. Подняли архив судьи Масуды… Неприятная ситуация была, общественность, всё-таки, очень не одобряла, когда мы публично обращались в Японию за помощью… Но именно он ведь смог поймать Асабу в первый раз, а такое положение было уже, незавидное совершенно, любая помощь к месту была. Удалось его поведение в систему определённую выделить, к счастью, знаете, такие люди так кичатся могуществом своим… э… Ошибки неизбежны, в итоге, они сами себя выдают — нам долго ждать пришлось, очень. Он совершал несколько атак в год, целился в основном в места, где маглы и маги смешанно живут… От городов подальше держался, всё сёла, ваша община, конечно, очень правильно сделала, скрыв ваше место, иначе, возможно, и до ваших поселений бы очередь дошла. В таких местах, просто, нередко, большинство — полукровки… Смешанные браки, даже в дальних поколениях, больше, условно, маглорождённых проявляют магические способности, а ему хотелось чёткую границу провести между волшебниками и маглами, поэтому, с них и начал. Это больной вопрос был для него, конечно. Да ещё и самолюбие тешил заодно, знаете — всё-таки больший риск выдать себя… Так и загубил верой своей в безнаказанность, слава Мерлину, конечно, свою, простите, карьеру. Из рассказов выживших смогли выявить несколько характерных обликов, которыми он пользовался чаще всего при перевоплощениях. И потом по карте сумели разгадать последовательность, в которой он выбирал следующее место. Так много времени потеряли, честно говоря. Счёт на тысячи человек уже шёл. И скрывался ведь умело, под природные бедствия, нападения сумасшедших, побеги заключённых из тюрьмы… Места такие, что ни до наших, ни до магловских новостей не доходило почти. Так, слухи, перессуды… Ужасно было. Тогда только почувствовали в полной мере… Не знаю, как выразить. Ощущение такое стало, будто Вторая Магическая Война не заканчивалась. Как будто… О, я однажды задерживал одну старую ведьму, которая всё насылала порчи на семью маглов, у них была дочь, умница невероятная, и вот сын этой ведьмы хотел на ней жениться — а мать против была… Девушка всё хворала, еле спасли. В общем, не суть — в доме той ведьмы в гостиной лежал ковёр. Расписной какой-то, кто-то из Среднего Востока ей его дарил, ручная работа, антиквариат, а краски — точно вчера сплели, не на всякий вкус вещь, конечно, но не понять ценности, по крайней мере, тяжело. И вот прошёл я по этому ковру, к столу, документы по задержанию заполнял прямо на месте, а там жужжало что-то. Я сыну той женщины и сказал, дескать, жужжит у Вас что-то. Он край приподнял, а там как взлетела из проплешины между досками такая туча докси, ещё и злые, дряни, Вы не представляете, в жизнь таких не видал! Остался помочь, так еле управились… Да, вот у меня от того, что этот Асаба где-то жил и продолжал своё зло творить чувство такое же точно было. Мы когда с чемпионата вернулись, чуть ли не из регистрационного офиса помчались на новое его творение смотреть, а ведь хорошо всё было, любовались Аргентиной, жарили еду на гриле рядом с палаткой, и вокруг была золотая роща, там был весь Отряд Дамблдора и все радовались, всё было хорошо, Джимин свою девушку там замуж позвал, а… Чуть ступи в сторонку и такая тьма, такое беспросветное уныние. Одна показуха… Я Вас утомляю, Мерлин правый…              Господин Хан был печален и угрюм и то, как его мысли точно остановились в момент, когда он явно понял, что нечего время продолжать тянуть зазря, заставило всё внутри Сокджина сжаться; он молчал, закусывая губу. Господин Хан вновь заговорил, его голос звучал теперь глуше и ни тени улыбки на лице не осталось:              — Кимы… Да, простите меня, пожалуйста. Дело в том, что на задержание Асабы отправились Намджун и Джимин вместе с Ёнчхулем… Я тут больше детали со слов Джимина знаю, простите, я ведь… Я не был там. А с другими после поговорить не довелось уже. Джимин говорил, что они нагнали Асабу когда он подбирался к деревушке, в которой и планировал очередное убийство. Ёнчхуль велел им заняться эвакуацией, а сам вступил в дуэль с Асабой — не знаю, какими силами, но Ёнчхуль умудрился его загнать в небольшую церквушку, что пустовала на холме, он окружил её чарами Табу, и ни он, ни Асаба не могли оттуда трансгрессировать. Когда эвакуация жителей ещё не была закончена, Намджун велел Джимину убедиться, что все действительно покинули деревню, а сам побежал к отцу. Джимин этим и занимался, но люди некоторые упрямились, это забирало время. Когда последний человек был в безопасности, Джимин побежал к церкви, только вот чем ближе он подбирался к ней, тем больше он понимал, что дело — дрянь. Он говорил, что видел вспышки в окнах церкви, а потом крыша здания начала рушиться постепенно — Джимин даже попытался трансгрессировать, чтобы оказаться поближе, но наткнулся на барьер. Он говорил, что обломки летели даже в его сторону, причём так быстро, поднимая такой вихрь, что он едва мог на ногах устоять, а идти нужно было в холм; один из кусков едва не сшиб его с ног, он цеплялся за землю, у него были потом все руки и колени в кровь содраны. Когда он добегал, одна из стен фасада рухнула прямо внутрь, и он увидел, что под камнями были Ёнчхуль и Асаба — Ёнчхуля почти не было видно, там только кисть его торчала и он даже пальцами почти не мог пошевелить, а Асаба немного сумел обломки левитировать, чтобы они совсем его не раздавили. Намджуна не задело почти, но он тоже не мог стоять от вихря, и по ещё одной стене начинала трещина идти. Когда Джимин попытался подобраться поближе, чтобы попробовать хоть что-то сделать, Намджун оглушил его проклятием полной парализации тела, а потом взорвал дом.              Джин приоткрыл рот в немом ужасе, он боялся сказать хоть слово, словно если бы он промолчал, то ход всего бы резко сменился, и ничто из этого бы не оказалось правдой — оно не могло быть правдой, не могло — только не… Джин застыл, пытаясь сглотнуть огромный, всё нарастающий ком в горле. Неужели тех, кого он потерял уже, было недостаточно? Ему было двадцать три года и он схоронил обоих своих родителей достаточно давно, чтобы раны, которые никогда не закрылись бы, хотя бы перестали кровоточить, он не мог узнать, не мог, что потерял и Ёнчхуля, и Намджуна, он не…              — Что было дальше? — Голос Джина был чужим, далёким.              — Кацуки Асаба умер, Намджуна отбросило в сторону заклинанием, так что его не достали другие обломки — они с Джимином оба покалечились, конечно…              — Он жив? Намджун жив?              — Да. Но Ёнчхуль погиб. Там… Там под завалами. Там было нечего хоронить даже. — Слова давались господину Хану с трудом и он даже закрыл глаза.              Перед глазами всё плыло. Джин, стараясь успокоить неровное дыхание глубоко вдохнул и закрыл глаза. Не сейчас. Только не сейчас.              — Вы сказали, — Джин с трудом сдерживал дрожь, в голосе звенело металлом отчаяние, последние остатки самообладания, которые точно вот-вот могло прорвать: — Что Вы не видели Джуна после?              Голос к концу предложения дал петуха и закончил Джин говорить сдавленным шёпотом. Господин Хан кивнул:              — Намджун… Он знает, что он виноват в смерти своего отца, Сокджин, и он…              — Он виноват? — Джин даже не попытался сдержать язвительной ноты.              — Послушайте. Он мог дождаться конца эвакуации и вместе с Джимином атаковать с тыла, возможно, было другое какое-то заклинание, которое бы не создало таких… Жутких последствий, да там камня на камне на том холме не осталось после этого…              — Перестаньте. — Зло прошипел Джин. — Где он сейчас?              — Я боюсь, я не могу Вам на этот вопрос ответить.              — А кто может? — Требовательно спросил Джин.              — Сокджин. Я бы объяснил Вам всё до конца, если бы Вы меня дослушали. Прошу Вас. — Господин Хан продолжил говорить только дождавшись от Джина утвердительного кивка и неопределённого взмаха рукой: — Я не смогу Вам сказать, где сейчас Намджун. Я думаю, это знает только Джимин. Дело в том, что Намджун, по возвращению в Сеул кое-что сделал: он рассказал своей семье обо всём произошедшем, а потом стёр себя из их памяти и внушил им, что они должны переехать из Сеула и начать жить заново. Его сестра и мать не знают, что в их семье был когда-то человек по имени Ким Намджун. Они уверены, что Кёнмин — единственный ребёнок в семье, знают только то, что Ёнчхуль погиб героем, в бою, как настоящий мракоборец, пускай, последние семь лет он и служил в другом отделе. Он рассказал обо всём Джимину — их сковывают чары Фиделиус и всё, что я знаю о Намджуне сейчас так это то, что он в бегах уже около полугода. Где и как его найти — я не знаю. Думаю, и Вам пытаться не стоит.              Джин утих, задумавшись — выходило с трудом, в голове была точно липкая жвачка. Снимок, который он до побелевших костяшек сжимал в руке всё это время, он засунул в карман. Он поднялся на ноги, но опоры не ощутил. Грудь больно сдавливало. Рука сама собой потянулась к палочке — Намджун. С остальным он должен был разобраться позже, сейчас он должен был попробовать хотя бы найти Намджуна… На счастливом воспоминании сконцентрироваться было тяжело, любая из картинок обрывалась бессменной горечью, и, всё же, он старался освободиться, старался сквозь боль выстроить из пепла и руин хоть каплю счастья. Ему пять и он прижимается во сне к маме, ему одиннадцать и по-сказочному добрый волшебник Ким Ёнчхуль делает так, что Сокджин теперь сможет попасть в школу магии Махотокоро, ему семнадцать и они с Намджуном целуются в кабинете зелий…              — Экспекто Патронум! — Из кончика палочки вырвался огромный, в натуральную величину, серебряный медведь, словно сотканный из света. Джин держал его на кончике палочки, он прикрыл глаза и заговорил, стараясь держать собственный голос как можно ровнее: — Джимин, здравствуй. Это Сокджин. Я только что узнал обо всём произошедшем. Я должен найти Намджуна, я знаю, что он сделал тебя Хранителем Тайны — пожалуйста, расскажи мне, что ты знаешь о том, где он находится. Это очень, очень важно.              Джин направил кончик палочки в сторону открытого окна и серебряный медведь устремился наружу, растворяясь вскоре в синем ночном небе. Дозорные развернулись на вспышку света за их спинами, но, не увидев ничего странного после почти минуты пристального вглядывания в небосвод, решили, наверное, что то была упавшая звезда. Джин был выпустошен до полного, физически осязаемого бессилия. Он развернулся и направился к двери, и, когда его рука уже коснулась железной ручки, он услышал совершенно другое по интонации, почти перевозбуждённое:              — Ваш Патронус — медведь?              — Да. Простите, господин Хан… Я пойду. Доброй ночи.