Поезд в Никуда

— На, держи, — Клеменс сунул Гарри в руки бокал и усадил на скамейку, падая рядом. Поттер заметил, как он отмахнулся от парящих в воздухе бокалов с шампанским и выцепил целую бутылку красного вина. — Я не пью, — сказал Гарри, боясь, что может о чём-то проговориться, если опьянеет. — Да ладно тебе, разок можно, — ответил Клеменс. — Расслабься немного. Мы же на вечеринке. День рождения Филиппа устроила помпезный, как и обещала. Празднование проходило в поместье, раскинувшемся на холмах Умбрии, утопающих в зелени и цветах. С красотой оливковых рощ могли сравниться только виноградники, дополняющие живописный вид этого места. Главное здание было построено из камня и стекла, высокие окна придавали ему некий дух старины. Всё вокруг было залито солнечным светом и теплом, и Гарри чувствовал, что и сам с удовольствием поселился бы в подобном месте. — Зачем ты подошёл? — спросил Гарри, подумывая сделать глоток из бокала, который принёс Клеменс, но в итоге передумал. Он не мог позволить себе ни одного промаха. — Я видел, как ты с кем-то разговаривал. С какими-то моделями. Филиппа, верная своему слову, устроила для гостей настоящий показ мод. Многие модели после этого остались, и Гарри видел, как Клеменс общался с группой девушек. Смотреть на это было не очень приятно, но он понимал, что не имел права расстраиваться. — Ты последнее время постоянно грустный, — заметил Клеменс, слегка покачивая в руках бутылку. — Это точно из-за Трулса? Знаешь, на самом деле в нём нет ничего особенного. Он не стоит того, чтобы из-за него так печалиться. — Он был моим лучшим другом, — тихо и с сожалением сказал Гарри. — Он… он всегда был рядом и поддерживал меня. — Я тоже могу, — возразил Клеменс, и Гарри подавил тяжёлый вздох. О, как он желал, чтобы Клеменс был хоть немного похож на Трулса. — Чего ты хочешь? Я могу носить твои книги, делать, что попросишь. Я смогу защитить тебя. Но ведь тебе это не нужно. Гарри вздохнул и посмотрел на гостей, гуляющих, беседующих и наслаждающихся прекрасным днём. Несмотря на большое количество приглашённых, парящие подносы с напитками и закусками умудрялись ни на кого не натыкаться. Гарри не видел Филиппу, но знал, что она была с Петронеллой и Хайди, и скорее всего, они увлеклись новой представленной коллекцией одежды. Гарри провёл некоторое время с девочками, но многие начали узнавать в нём победителя Турнира Трёх Волшебников и постоянно подходили, чтобы поздравить и пожать ему руку. Поттер улыбался, помня все советы Гилди, Гермионы и Сириуса, но в конце концов ощутил потребность уединиться в тихом уголке снаружи, чтобы собраться с мыслями и успокоиться. Именно там Клеменс и нашёл его. — Знаешь, у меня не так много друзей, — сказал Гарри, пытаясь объяснить, почему ему так тяжело переносить их разлад с Трулсом. — И мне бывают нужны… эм… объятия, например. А Трулс… он никогда не ставил меня в неловкое положение, он всегда был готов утешить и поддержать, и поэтому теперь, когда его больше нет рядом, я… Я знаю, это всё звучит глупо, но так уж сложилось. Что ещё Гарри мог сказать? Он не стыдился того, что хотел простого человеческого тепла и привязанности — разве это не было нормальным человеческим желанием? — О, — протянул Клеменс и ненадолго перевёл всё свое внимание на бутылку, которую держал в руке. Вино в ней почти закончилось, но он не выглядел пьяным. — Знаешь, будь ты девушкой, я бы тоже мог дать тебе всё это. — Но я не девушка, — устало выдохнул Гарри, старательно игнорируя болезненный укол в груди, вызванный словами Клеменса. — Всё в порядке, я сам справлюсь. Или найду кого-нибудь другого. — Я не хочу, чтобы ты находил кого-то другого, — Клеменс нахмурился, поворачиваясь к Поттеру. — Мне кажется, никто не достоин тебя. Кажется странным, что ты можешь влюбиться и завести с кем-то отношения. Гарри потерял дар речи, хватая ртом воздух в ошеломленном неверии. Клеменс, по-видимому, даже не осознавал, насколько обидными были его слова, или, может быть, ему просто было всё равно, поэтому он продолжил: — Честно говоря, если бы ты был девушкой, я бы так о тебе заботился, Гарри. Я бы женился на тебе и купил тебе дом, такой же большой и красивый, как этот. — Я не девушка, — повторил Гарри, теперь уже едва различимым шепотом. Он сжал кулаки до побелевших костяшек, с каждым словом Клеменса становилось всё больнее. Ему нравился Клеменс, и Гарри хотел, чтобы чувства были взаимны. Но этому явно не суждено было случиться. — Интересно, может, тебя звали бы тогда Гарриет, — продолжил Клеменс, как ни в чём не бывало. — Знаешь, я рад, что Трулс больше не вертится вокруг тебя. Он постоянно занимал всё твоё внимание. — Ты что, пьян? — выдавил Гарри. Обида уже едва не душила его. Мерлин, почему Клеменс не мог просто заткнуться? — Я не знаю, — сказал тот и пожал плечами. — Знаешь, иногда я представляю тебя в твоём большом доме, где кроме тебя совсем никого нет. Нехорошо, когда девушка живёт одна. — Я не девушка, Клеменс, — снова повторил Гарри, проклиная этот день. Зачем Клеменс вообще это говорил? Откуда у него в голове взялись подобные мысли? Гарри не был похож на девушку — ни капельки. Даже андрогинным его нельзя было назвать. — Я провожу тебя домой, — вдруг решил Клеменс. — Всё равно меня дома никто не ждет, так что я просто пойду с тобой. Хорошо, Гарри? Пойдём. Я пойду с тобой. Гарри, чувствуя себя пойманным в непонятную ловушку, лишь кивнул в ответ. Он не знал, к чему эта затея приведет. Но Клеменс был его другом, а друзей у Гарри было и так мало, он не хотел терять ещё одного. Поттер попросил одного из домовых эльфов передать его прощание Филиппе, помог Клеменсу подняться на ноги и аппарировал в Годрикову впадину.

***

Когда Гарри вернулся домой, таща с собой не держащегося на ногах Клеменса, он поручил Вурни позаботиться о госте и устроить его в одной из свободных спален. Гарри не смог сделать это сам, не желая слушать, что ещё может сказать Клеменс. Он никогда не хотел быть девушкой. Он никогда не чувствовал себя виноватым в том, что он парень и нравятся ему тоже парни. Он не хотел делиться этой информацией со всеми подряд, но никогда не стыдился этого. Слова Клеменса, которые тот, возможно, обронил не специально, запутали Гарри. Мальчикам должны нравиться девочки. Если Гарри нравились мальчики, он должен был родиться девочкой. От всего этого ему поплохело. Было трудно сосредоточиться на чём-либо, кроме внутренней боли и замешательства. На следующее утро, сидя в одиночестве за завтраком и ожидая Клеменса, Гарри всё ещё варился в этих мыслях. Погода на улице была хорошей, но это не улучшило настроения Поттера. Наконец Клеменс проснулся и зашёл на кухню, на лице его едва виднелись признаки вчерашней вечеринки. — Когда я напиваюсь, на следующий день всегда жалею об этом, — вздохнул он. «И как же часто ты напиваешься?» — хотелось спросить Гарри, но он не осмелился. Вместо этого он сказал: — Ты хорошо себя чувствуешь? Вчера ты выпил целую бутылку вина. — Две, — поправил Клеменс, удовлетворенно вздохнув после первых глотков кофе. — До того, как увидел тебя, я уже выпил одну. — Ты не выглядел настолько пьяным, — сказал Гарри, задаваясь вопросом, стоит ли из-за этого беспокоиться. Нормально ли так много пить? Как часто нужно употреблять алкоголь, чтобы стать таким непрошибаемым, как Клеменс? Им же всего по пятнадцать лет, когда он успел набраться подобного опыта? — Я в целом адекватный, когда пью, — уверенно сказал Клеменс. — Только к концу второй бутылки всё летит в тартарары. — Говорил ты внятно, — нервно заметил Гарри. Стоит ли сейчас попросить Клеменса, чтобы он никогда больше не называл его девушкой? Или, по крайней мере… просто… не заставлял его чувствовать себя ужасно из-за того, что он парень? — Возможно, — кивнул Клеменс, — но я ничего не помню из того, что говорил. Последнее, что я помню, это как спрашивал тебя, почему ты грустишь. Кстати, как ты сам себя чувствуешь? — Всё в порядке, — сказал Гарри растерянно. Клеменс ничего не помнил? Тогда мог ли Гарри вообще спросить его о том, что он сказал? А действительно ли в его словах было что-то плохое? Конечно, из-за них Гарри до сих пор мутило, но, возможно, он просто слишком остро реагировал? Может быть, о таком пустяке вообще не следовало задумываться всерьёз? Гарри не знал, как поступить правильно, и поэтому решил вообще ничего не говорить. Оставить этот вопрос на потом было трудно, но Поттер сделал усилие и переключился на другую тему: — У нас остались две недели до начала занятий, — сказал Гарри, заставляя Клеменса снова обратить на него внимание. — У тебя есть какие-нибудь планы на это время? — Нет, — пожал плечами Клеменс. — Наверное, просто буду тренироваться. Полеты, дуэли… ничего особенного, но пока сильно не задумывался. А что? — Я хотел отправиться в Египет, — признался Гарри и продолжил, не дав удивленному Клеменсу спросить о причине: — Во время испытания Джордж зашел в музей, и… та мумия… Не знаю, помнишь ли ты, но это был живой человек. Он обречен вечно находиться в ловушке какого-то проклятья, и… — И Уизли оказался слишком слаб, чтобы проявить милосердие и убить его, — закончил Клеменс, кивая. — Я помню. Знаешь, некоторые ребята восхищались тем, как хладнокровно он себя вёл, пока мы не поняли, что на самом деле он просто не хотел убивать. Чего ещё ждать от ученика Хогвартса? — Ну в общем, — Гарри двинулся вперед. — Я думал об этом довольно долго, и теперь хочу вернуться и… ну ты понял. — Прикончить того человека? — спросил Клеменс. — Да, я согласен. Я даже могу сам это сделать, если ты не хочешь. Гарри медленно кивнул, клубок болезненных чувств внутри него немного расслабился. Наконец он мог сделать хоть что-то хорошее. Если бы все проблемы решались так же легко, его жизнь была бы намного проще. «Теперь, когда Турнир Трех Волшебников закончился, у меня есть такая возможность», — подумал Гарри. Он мог просто спокойно работать над поиском крестражей, помогая маглорожденным предпринимателям. Последовать совету Гилди и притвориться, что это уловка, чтобы избежать негативной реакции со стороны чистокровных. — Ты мог бы спросить у своего крестного точный адрес, — предложил Клеменс, заканчивая завтрак и подливая себе кофе. — Так нам не придётся гадать, в каком музее находится мумия. Останется только раздобыть портключ, или, если мы не хотим ждать, пока нам его выдадут, можем воспользоваться каминной сетью. Для аппарации расстояние слишком большое, так что этот вариант я не предлагаю. — Ты умеешь аппарировать? — удивленно спросил Гарри. Том заставил его освоить этот навык намного раньше положенных семнадцати лет. К тому же обычно аппарированию обучали в течение нескольких месяцев, а не нескольких недель, как Гарри. Столько времени на изучение можно было выделить только летом или вовсе после окончания школы. — Да, пришлось научиться прошлым летом, — сказал Клеменс, но не стал вдаваться в подробности, почему и кто его обучал. — Давай тогда ты напишешь крестному, и начнем собираться? Мы можем убить мумию, потом пообедать там, а вечером вернуться. — Хорошо, — согласился Гарри. Он позвал Тинки и попросил её принести перо и лист пергамента. Поттер не знал, будет ли разумно рассказывать Сириусу о своих истинных мотивах, и в итоге вместо этого выдумал иной предлог. Когда он отправлял сову, то надеялся, что крестный ответит быстро. Даже если Клеменс забыл то, что наговорил вчера, Гарри нужно было отвлечься, чтобы не думать о произошедшем.

***

У Тома выдалась отличная неделя. Был уничтожен не только лагерь, в котором Гарри побывал во время третьего испытания, но и ещё целых четыре крупных лагеря в Европе. Том почувствовал, что, возможно, ему следует вознаградить Поттера за это — в конце концов, это событие было во многом его заслугой. Тем более, что, раз эти лагеря не нашли раньше, значит, либо никто из живущих там по счастливому совпадению никогда не называл его имя — в чем Том сомневался, — либо они знали о наложенных на имя следящих чарах. Но если мятежники знали о чарах, это означало, что кто-то, вероятно, слил им информацию. Они не могли так быстро и просто всё понять. «Не так уж много тех, кто знает о чарах», — нахмурившись, подумал Том. Однако всё же сразу угадать подозреваемого было невозможно. — Опять думаешь о мальчишке? — прошипела Нагайна, скользнув по столу, небрежно скидывая на пол всё, до чего доставала своим массивным телом. — Не совсем, — ответил Том. Конкретно сейчас его голова была занята немного другими мыслями. — Хотя, возможно, мне следовало бы. Он становится всё непредсказуемее, и меня это интригует. Подумать только, Поттер некромант? Том всё ещё не мог в это поверить. Поттер запустил в небо Тёмную метку? Мерлин, Том даже не мог придумать, как можно было бы справедливо наградить за этот жест. Беллатриса недавно спросила его, в очевидной нерешительности кланяясь до пола и заранее принося извинения за свою дерзость, почему дуэльный стиль Гарри так походил на его собственный. Единственная причина, по которой Том не наказал её за расспросы о том, чего ей явно знать не полагалось, — это потому что Люциус, Северус и Сириус Блэк выглядели ошарашенными, услышав её наблюдение. Судя по всему, если они и замечали до этого какое-то сходство, то не придавали этому особого значения. И всё же Том оставил её вопрос без ответа и просто приказал сосредоточиться на работе. Если бы кто-нибудь спросил об этом Гарри, Том полагал, что Поттер тоже не проговорился бы. Он умел хранить секреты. Том снова задумался о некромантии. Как бы сильно он ни был восхищен даром Гарри, он не мог не задаться вопросом, не скрывал ли тот от него что-нибудь ещё. Пусть Поттер и объяснил, что держал это в секрете лишь для того, чтобы удивить Тома, но тем не менее. Что ещё он может скрывать? И как он вообще догадался о своих способностях? Том виделся с Гарри уже несколько раз после окончания Турнира и до сих не расспросил как следует. Том хотел знать об этом всё, но всякий раз, когда собирался что-то спросить, он колебался. Трудность была не только в том, с чего начать, но и в том, о чём вообще спросить. Том уже знал, что Гарри может разговаривать с мертвыми. Теперь оказалось, что он мог ещё и управлять трупами. На что ещё он способен? Хотя лучше было бы спросить: что еще он мог сделать, о чем пока не подозревал? — Надо будет устроить ему место для экспериментов, — подумал Том вслух, механически поглаживая Нагайну. — Посмотрим, как далеко он сможет зайти с моей подачи. Или, может быть, ему следует доверить Поттера Беллатрисе. Очевидно, Лестрейндж была всецело готова усыновить его — факт, о котором Том до сих пор не знал, что и думать. И хотя Гарри, вероятно, извлек бы большую пользу из вхождения в их род, это сильно ограничило бы его свободное время и затруднило бы их с Томом тайные встречи. Случилось бы что-нибудь плохое, узнай об этом Беллатриса? Скорее всего нет, поскольку она наверняка не стала бы возражать против идей Тома. Однако мысль о том, что кто-то может узнать, насколько они близки с Гарри, вызвала у Тома раздражение. Он не беспокоился о том, что эта связь подвергнет Гарри опасности, — Поттер знал, как за себя постоять, — но тайну нужно было сохранить. Том не знал, зачем, но внутренний голос настаивал. — Я не знаю, что такое эксперимент, — прошипела в ответ Нагайна. Том несколько мгновений думал, как ей объяснить, но решил не утруждаться: — Страдай в неведении. — А вот твой мальчик сказал бы мне, — надулась змея, заставив Тома закатить глаза. — Мой мальчик тебя не поймёт, — сказал он насмешливо. Только после этого он задался вопросом, встревожилась ли Беллатриса, если бы вдруг услышала, как он отзывается о пятнадцатилетнем подростке. Мерлин, Гарри ведь уже пятнадцать. Или ещё нет? Если нет, то скоро исполнится. Том вспомнил, как его первые последователи из Хогвартса стали отвлекаться на девушек как раз в этом возрасте. Внезапно девочки стали интереснее политики, и потребовалось немало усилий, чтобы вернуть внимание приспешников. В случае Поттера, тот будет отвлекаться на мальчиков. Том даже не подозревал, что ему когда-то придётся беспокоиться по такому поводу. Беллатриса вот никогда не доставляла никаких хлопот, даже когда решила выйти замуж за Рудольфуса. Если повезет, Гарри тоже этот этап пройдет без проблем. Особенно теперь, когда другой парнишка — чей долг жизни снял Том, — практически исчез из жизни Гарри. Не станет же Поттер прямо сейчас искать ему замену? Возможно, ему следует обсудить это с самим Гарри и дать ему понять, что у него будет предостаточно времени для отношений и в сорок лет, а сейчас незачем забивать этим голову. — Он не станет ждать так долго, — уверенно заявила Нагайна. — Он скоро войдёт в брачный период. — Ты ошибаешься, — пренебрежительно сказал Том. Он не знал, откуда у Нагайны взялись такие мысли, но она была совершенно не права. Гарри был слишком занят, чтобы даже думать об отношениях, а если нет, что ж… тем больше причин для Тома увеличить нагрузку Поттеру, верно?

***

Гарри не помнил, когда в последний раз так сильно потел: он чувствовал, как по его лицу и спине текут ручейки. Было не только жарко, но и влажно, отчего даже порывы ветра казались горячими. Волосы слиплись от пота, а глаза чесались. Клеменс выглядел не лучше. — Знаешь, что я понял? — начал он. — Не стоило ограничиваться изучением только согревающих чар. Мерлин, я и подумать не мог, что когда-нибудь мне нужны будут и охлаждающие! — К сожалению, у них обоих очень краткий срок действия, и они не решают саму проблему, — сказал Гарри, вытирая пот с лица. — Вот если бы существовало заклинание, которое приспосабливает воздух под температуру тела, как бы ни было жарко или холодно. Одно заклинание вместо двух. — Это было бы здорово, — согласился Клеменс, как только они вошли в музей. Воздух внутри каменных стен казался восхитительно прохладным по сравнению с жарой на улице, и Гарри почувствовал такое облегчение, что почти минуту стоял неподвижно, остывая. — У тебя растрепаны волосы, — со смешком заметил Клеменс. — Выглядит мило. Забавно, что, если бы не их разговор на дне рождения Филиппы, Гарри было бы очень приятно, что Клеменс назвал его милым. Теперь, однако, у Гарри проскочила настораживающая мысль: что, если Клеменс считал, что миловидность — это прерогатива девушек? Возможно, этот новый страх был беспочвенным, но кто знал, какие мысли жили в голове у Клеменса? — Мы должны быть осторожны, — сказал Гарри, выходя вперед. — Не хотелось бы объяснять египетским властям, почему мы произносим заклинания рядом с их древними артефактами. — Сомневаюсь, что это будет проблемой, — фыркнул Клеменс с ноткой отвращения в голосе. — Это же просто магглы. Нам всего лишь нужно… Знаешь, если хочешь, это могу сделать я. — Сделать что? — спросил Гарри, внезапно забеспокоившись. Он знал, что Клеменс откровенно не любил магглов. — Наложить на нас магглоотпугивающие чары, когда мы найдем то тело. Так ты сможешь сделать, что планировал, и никто нас не увидит. Что ты планируешь использовать? Режущее? — Я думаю, что тело настолько старое и высохшее, что в нем совсем нет крови, — ответил Гарри, пытаясь разобраться в карте музея. — Ты помнишь, в каком зале находилась мумия? Он направился к одной из высоких арок, которые вели в разные секции. Другие посетители не обращали на них никакого внимания, и Гарри задался вопросом, что бы он сделал, если бы кто-то решил помешать его миссии. Это вряд ли могло случиться, верно? — О, ты прав, — рассудил Клеменс, следуя за Гарри. — Может, тогда сжечь? — Я не уверен, что в таком случае душа умрет вместе с телом, — сказал Гарри. — Очевидно, что какое-то проклятие удерживает душу. Если я просто сожгу тело, душа может остаться в этой ловушке. Кроме того, если древний экспонат вдруг сгорит в своем саркофаге, у всех обязательно возникнут вопросы. А мне бы этого не хотелось. — Тогда что ты планируешь использовать? — с любопытством спросил Клеменс. — Смертельное проклятие, — ответил Гарри, как только они вошли в зал, заполненный статуями. В дальнем конце Поттер увидел мумию, завернутую в пожелтевшие бинты, не подающую признаков жизни. — Выглядит знакомо. Смотри, я думаю, это та самая мумия. — У неё глаза закрыты, — пробормотал Клеменс, наклоняясь ближе к стеклу. Вдруг, словно разбуженная их присутствием, мумия приоткрыла глаза с темными веками, будто хотела глянуть на вторженцев сквозь ресницы, которых больше не было. — Произнеси заклинание, Клеменс, — прошептал Гарри. — Осторожно. Он держал палочку в руке, посередине древка, большую часть спрятав в рукаве. Это был не тот хват, которым он привык творить заклинание, но так было намного безопаснее, чем полностью вытаскивать палочку и рисковать привлечь внимание случайных наблюдателей. Когда Гарри повернулся от Клеменса к мумии, то чуть не упал от удивления. Глаза мумии больше не были едва приоткрыты — они были широко распахнуты и смотрели на него с таким напряжением, которого не было даже во время испытания Джорджа. — Я собираюсь убить тебя, — прошептал Гарри, надеясь, что облегчение, которое он увидел в глазах напротив, не было плодом его воображения. Затем он просунул кончик своей палочки между стеклянными панелями, наводя его на мумию. На секунду зеленый огонек осветил пространство вокруг, а когда он погас… глаза мумии снова закрылись. Теперь она больше не шевелилась, и Гарри надеялся, что эта душа наконец обрела покой. — Мы закончили, — сказал он Клеменсу, отворачиваясь от мумии. — Пошли. — Это было прекрасно, — выдохнул Клеменс, следуя за Гарри на улицу. Казалось, он был в отличном настроении. — Мерлин, хотел бы я уметь творить это заклинание. Удивительно, какой яркий цвет. И к тому же оно очень полезно и действенно — я должен был догадаться, что ты используешь именно его. Гарри использовал Смертельное проклятие, потому что только оно могло по-настоящему освободить душу. Он знал, что многие избегали его использования из-за того, что для этого необходима сильная воля и намерение лишить жизни. Но Гарри знал, что иногда это было неизбежно. Иногда Авада была лучшим вариантом из возможных. Помня об этом, он решил вернуться к одной из своих насущных проблем: Регулусу.

***

Возможно, это был первый раз, когда Гарри почувствовал облегчение после ухода Клеменса. Как ни странно, внутри шла борьба двух противоположных желаний: чтобы друг ушел и чтобы остался с ним подольше. Гарри по-прежнему хотелось, чтобы Клеменс обнял его, и от мысли о такой близости лицо Поттера вспыхнуло. Но в то же время он боялся того, что Клеменс может сказать или сделать что-то, что причинит боль. Вот почему продумывать предстоящую встречу с Регулусом было гораздо лучше, чем сидеть в своем доме в одиночестве, думая о Клеменсе или Трулсе. Он не ожидал, что сейчас может кто-нибудь внезапно нагрянуть в гости: Том был занят на работе, а однокурсники не придут потому, что до начала пятого курса оставалась всего неделя. Гарри получил письма от Гермионы и Луны, и девушки тоже не планировали к нему никаких визитов. На весь день Гарри был предоставлен самому себе. Он направился к кровати и невольно поморщился, когда случайно задел ногой противогаз, который дала ему Луна. Ранее он искал одну из своих старых записных книжек и в процессе навёл беспорядок. В результате противогаз валялся на полу, Гарри поднял его и положил на свой стол. Перед тем, как лечь, он решил надеть ботинки и лёгкую мантию. Он всегда отправлялся на вокзал в той одежде, в которой находился в реальном мире, и в итоге не раз жалел об этом. Сегодня он хотел обсудить с Регулусом важные вопросы и не отвлекаться на пронизывающий холод. Закончив приготовления, Гарри уже привычно закрыл глаза и расслабился, лёжа в своей постели. До ушей донеслось пыхтение отходящего поезда и гул ливня, обрушившегося на станцию. Когда Гарри распахнул глаза, ему открылась привычная картина: серая, мрачная толпа людей. Направляясь к скамейке, где он в последний раз видел Регулуса, Гарри поблагодарил сам себя, что всё-таки надел ботинки и мантию. Осталось лишь придумать, как нормально дышать. Ему нужна какая-нибудь маска. Гермиона сказала, что она ему понадобится… Минутку… О Мерлин. Какой же он идиот. Луна ведь подарила ему противогаз! — Поттер, — вдруг раздался недовольный голос, и Гарри вскрикнул от удивления, когда увидел стоящего перед ним Регулуса. — Что ты опять здесь делаешь? — Нам нужно поговорить, — напомнил ему Гарри. Разве они уже не проходили через это? — Я понимаю, что я тебе не нравлюсь, ведь ты умер из-за меня… Честно говоря, иметь дело с кем-то, кого ты убил, было очень неловко. Гарри ощущал себя не в своей тарелке. — Ошибаешься: ты мне не нравишься, потому что ты некромант, — сказал Регулус, недружелюбно глядя на Гарри. — Смерть — это неизбежность на войне. Меня это не оскорбляет. — Но я родился некромантом, — сказал Гарри, разочарованно закатывая глаза. — Что вообще плохого в некромантии? То, что я разговариваю с мертвецами? Получается, каждая минута, проведённая с тобой, оскверняет моё нутро. Регулус нахмурился, как будто не ожидал услышать такой аргумент. — Пусть даже ты таким родился и ничего не можешь поделать, но ты всё же решил использовать эти силы. — Да, — согласился Гарри, чувствуя, что теряет терпение. — Потому что я стараюсь использовать любую возможность для достижения своих целей, и я не позволю подобной ложной морали встать у меня на пути. Так что говори: сможешь ли ты меня вытерпеть таким, какой я есть? Потому что я уже объяснил тебе свой замысел, и ты знаешь, что мне нужна твоя помощь. Упрямое выражение лица Регулуса сделало его невероятно похожим на Сириуса, но в конце концов он с тяжелым вздохом смягчился. Блэк подвел Гарри к скамье и жестом предложил ему сесть. Поттер так и сделал, на мгновение задумавшись, где могли бы сейчас быть Альбус и Меропа. — Знаешь, — начал Регулус. — Когда я был юн, Волдеморт был просто страшилкой для детей. Он еще не возглавил Министерство, и большинство людей верили, что он был всего лишь амбициозным преступником, который привёл бы наше общество во тьму и раздор. Он был злым и жестоким, и жизнь во главе с ним была бы настоящим кошмаром. Гарри хотел возразить, но он знал, что все эти слова о Томе правда, хотя он ещё не привел их мир к полному разрушению. Однако сейчас всё было далеко от идеала. Люди боялись, но Том не был жестоким без причины. Обычно. — Когда он подобрался к власти, начались восстания, — продолжил Регулус. — В конце концов, он возглавил Министерство, и тем, кто сопротивлялся ему, пришлось либо изменить свое мнение, либо уйти в подполье. Тех, кто скрывался, выслеживали и наказывали. Но мы всё равно не сдавались и продолжали борьбу. Потому что мы знали, что он не станет хорошим лидером для нашей страны. — Но этого было недостаточно? — пробормотал Гарри. Регулус поморщился и покачал головой. — Да, — согласился он. — В конце концов, те, кто скрывался, начали сбиваться в группы. Со временем мы стали более организованными, и тогда нас всех стали называть повстанцами. С самого начала нашего пути я встречал многих предателей, которые пытались сблизиться со мной. Он засылал шпионов, умных, сильных и коварных, до тех пор, пока я не заставил его и весь мир поверить, что я мертв. «А потом я всё испортил», — подумал Гарри, чувствуя себя виноватым, но зная, что он всё сделал правильно. Как бы жестоко и безжалостно это ни звучало. — Альбус доверяет тебе, — сказал вдруг Регулус. — Его доверие очень трудно заслужить. Мне всё ещё нужно время, чтобы довериться тебе, но я попытаюсь. Мерлин свидетель: мне больше нечего терять. Поэтому, пожалуйста, Гарри… не подведи меня. Я научу тебя магии, которой не научат твои профессора, но ты должен уничтожить крестражи. Сможешь ли ты? Сможешь ли уничтожить их, кого бы ты ни потерял на этом пути? — Таков мой план, — сказал Гарри, нервничая и горячась. — Именно этого я и хочу.