Переменная облачность

      — Слушай, Галь, ну извини, так получилось, — Майский покаянно прижал руку к сердцу. — Там такая петрушка случилась… Я Аришку в садик привез, а заведующая мне заявляет: у вас оплата уже на день просрочена. И такую сумму мне назвала, что я офигел просто! Это ж мне, получается, две трети зарплаты отдать придется! Потом стал этой няне звонить, которая у Майи работала, думал, она меня выручит, пока буду новый садик искать, так эта особа меня чуть ли не прямым текстом послала, мол, у нее уже очередь из работодателей выстроилась, и побогаче меня будут… Ну что делать, вот и привез Аринку сюда… Я все понимаю, но не оставлять же ребенка одного дома? Тем более день почти закончился, а завтра я что-нибудь придумаю…       — Да ладно, Сереж, проехали, — Рогозина устало провела рукой по лицу, отпила кофе. — А дочь у тебя замечательная, — добавила, помолчав, и на миг в глазах мелькнуло что-то больное, тяжелое, словно вдруг треснул лед, всколыхнув непроглядную темноту.       — Это да, — согласился Майский, заулыбавшись. — Чудный ребенок, что ты! Лицо Рогозиной вновь помрачнело — и Сергей почему-то решил, что она снова вспомнила неприятную сцену в коридоре. Ведь наверняка теперь будет изводить себя мыслями о судьбе той девчонки, жены сержанта, хотя как раз ее вины в произошедшем нет никакой, даже напротив, не сумей она расколоть Голубева, его жену просто-напросто бы убили…       — Ладно, Галь, я пойду наших гавриков допрошу, может они че полезное расскажут, — Майский отставил пустую кружку и поднялся первым. Галина только рассеянно кивнула — похоже, мыслями она и впрямь была далеко отсюда.

***

      — Галин Николавна! — запыхавшийся и даже, кажется, несколько помятый Холодов буквально влетел в кабинет, размахивая какими-то бумажками. — Разрешите?       — Так ты уже вошел, — усмехнулась полковник и отложила ручку, которой что-то подчеркивала в документах. — Что за пожар? У тебя такой вид, как будто ты убийцу Кеннеди нашел.       — Ну, не так глобально, конечно, — Андрей привычным жестом поправил очки, успокаиваясь. — Но информация тоже весьма интересная. Мы с Амелиной изучили телефоны похитителей, пробили все номера, на которые они звонили и им звонили… Симки, как вы понимаете, все левые, после единственного звонка из сети пропадали… Но последний номер нам засечь удалось. Точнее, место, откуда с него звонили перед тем, как номер стал недоступен.       — Андрей, ну не тяни! — нетерпеливо потребовала Рогозина, немного повысив голос.       — Вот откуда был последний звонок, — Холодов протянул полковнику распечатку. Галина взяла листок с фрагментом карты и домом, обведенным красным кружком. Ей даже не потребовалось вчитываться в название улицы, чтобы узнать, что это за место. Здание ФСБ на Лубянке.

***

Домой полковник вернулась далеко за полночь. Квартира встретила обыденной пустотой и безмолвием, а еще невесомым слоем пыли: последнее время Галина приезжала домой только ночевать, даже на уборку времени не оставалось совсем. Работа, работа, работа… Круглые сутки, без выходных и праздников, порой даже без перерыва на обед и полноценный сон. Вся жизнь, все стремления, все мысли — только о службе. Только о деле и ради дела… Сидя на полутемной кухне, окутанной лишь мягким светом светильника, Галина бездумно смотрела на чашку давно остывшего чая, чувствуя уже давно забытую глухую тоску. И ведь за годы службы бывали куда более тяжелые дни… Но в ушах снова и снова бился отчаянный крик сержанта «Это все вы! Это из-за вас!» — и на душе становилось невыносимо. Перекрывая душную муть тяжелого эпизода, вспыхнуло перед глазами оживленное лицо дочки Майского — и в сердце ужалила запоздалая горечь. Никогда прежде полковник не опускалась до такого чувства как зависть, пусть и белая зависть, но, пожалуй впервые, мрачно подумала о том, что ее вот уже много лет никто не ждет дома. Все, что у нее есть — это ФЭС. И пустота одинокой квартиры.