Переменная облачность

Аналитика никогда не была сильной стороной Майского. Война, служба в ГРУ, работа в ФЭС… Все это оказалось отличной школой, прекрасным источником опыта. Грубая сила, упорство, исполнительность, творческие экспромты, прикрытия, умение расположить к себе почти любого собеседника и очаровать практически любую дамочку… Это были его неоспоримые преимущества, его инструменты, помогающие достигнуть цели, в каждом конкретном случае — помочь в расследовании так или иначе. Он был опером до мозга костей, и функции у него были соответствующие — догнать, задержать, допросить, надавить, выведать информацию, на худой конец. А вот интеллектуальная деятельность всегда оставалась прерогативой экспертов и, разумеется, Рогозиной — а ему следовало только исполнять приказы и следовать указаниям, стараясь при этом не напортачить.       — Ой, Галь, у меня уже голова кипит, — проворчал Майский и убрал на журнальный столик кипу бумажек. Откинувшись на спинку дивана, устало потер глаза. — Как это все разобрать, ума не приложу… Полковник, едва заметно усмехнувшись, отложила в сторону очередную папку. Поднялась, кивнула в сторону кухни.       — Давай тогда сделаем перерыв. Чаю выпьем… Информации и правда много, запутаться ничего не стоит. Майскому стало неловко. Зная Галю, он прекрасно понимал: самоотверженно уйдя в работу, она может не вспоминать об отдыхе часами — но, по его виду догадавшись, что майор вконец замотался, благородно предложила сделать паузу. А не будь его рядом, просидела бы с документами до рассвета, не вспоминая ни о еде, ни об отдыхе… Пока полковник звенела чашками, возилась с чайником, резала бутерброды, высыпала в вазочку какие-то сладости, Майский, устроившись на давно облюбованном стуле и привалившись спиной к стене, кажется, задремал.       — Все-таки зря ты домой не поехал, хоть отдохнул бы, ты же весь день на выездах, а завтра опять на дежурство, — покачала головой Рогозина, заметив, что майор буквально клюет носом.       — Да что мне там одному делать, — отмахнулся Сергей, встрепенувшись. — Аринка у родителей гостит, надо же новоиспеченным бабушке с дедушкой со своей внучкой как следует познакомиться…       — А Женя? — тонко улыбнувшись, напомнила Галина.       — Женька в командировке, — пробубнил Майский и с удовольствием впился в бутерброд. — Так что до пятницы, как говорил всем известный персонаж, я абсолютно свободен. Галина мягко усмехнулась, разливая по чашкам чай. И снова, коротко, мельком глянув на нее, Майский с каким-то странно-тревожащим чувством подумал о том, как сильно за последнее время он вторгся в ее личное пространство, как много неуставного, легкого и обыденного открылось в Рогозиной сквозь ее неизменную бронированную железность. Это была запретная территория. Это была та часть полковника Рогозиной, которую лишь смутно, вскользь, полутонами знали наиболее близкие. И то — не до конца… … Время давно перевалило за полночь. В беспорядочном ворохе бумажек, среди разрозненных фактов, обрывочных сведений, деталей биографий, череды событий, имен, фамилий и должностей то и дело мелькало что-то неясное, едва уловимое, даже не догадка — слабая тень догадки. Истина была совсем рядом. Где-то здесь, среди данных, так или иначе касавшихся жертв, подозреваемых, издательства и его работников, знакомых и неизвестных имен… Где-то очень и очень близко. Но, жизненно важная, все равно предательски ускользала…