Переменная облачность

      — Лежать! Лежать, не дергаться! Злой окрик Власовой, приглушенный неплотно прикрытой створкой, сопроводился глухим ударом — похоже, Ритка все-таки не сдержалась и врезала недобитому уроду по почкам. Майский и сам с огромным удовольствием ему бы наподдавал — как следует, не скупясь, от души, но для майора тоже нашлось занятие — должен же был кто-то привести в чувство полковника.       — Галь… Галь, ты меня слышишь? Майский аккуратно потряс начальницу за плечо — и тут же мысленно обругал себя дураком и дубиной, когда она дернулась от прикосновения так, будто ее ударило током. Растрепанная, едва заметно дрожащая, в одном наспех накинутом покрывале — единственное, что первым попало майору под руку, когда началась заваруха… На скуле медленно наливался синяк, на запястьях краснели следы от наручников, у виска пунктирной линией пролегла длинная царапина. Но больше всего, даже сильнее, чем бескровные губы и меловая бледность лица, пугал взгляд — отрешенный, стеклянный, арктический. В глазах был не лед — что-то куда более стылое, едкое, обжигающе-холодное — и внутри что-то страшно перевернулось. От одной только мысли: окажись они здесь минут на пять позже… Майский стиснул кулаки так, что побелели костяшки. Невольно скосил взгляд на кобуру. Власова, конечно, не промахнулась, зацепила этого урода так, что он не мог толком двигаться, не то что пытаться бежать, но сейчас Сергей пожалел что Ритка не грохнула его прямо с порога. Очень хотелось выйти в коридор, где корчился на полу маньяк, и исправить это досадное упущение. Но нельзя. Галя не поймет. А этот ублюдок им еще нужен, чтобы закончить дело, выяснить все детали и отдать его под суд…

***

Майский и сам не знал, почему что-то дернулось в груди, когда Петрович объявил, что все отменяется и полковник переносит назначенную встречу на завтра. И, игнорируя недоуменно-недоверчивый взгляд друга, помчался из конторы, на ходу выпалив что-то о том, что это просто для очистки совести. И коротающую время в буфете Власову зачем-то прихватил за компанию, клятвенно обещая, что если тревога ложная, он самолично отвезет ее домой. Или к Данилову. А потом все раскрутилось пленкой бракованного диафильма. Майскому почему-то особенно остро запомнилась не ухмылка хищно оскалившегося маньяка, не вибрирующий от гнева голос Ритки, не собственный отдающийся в ушах грозный рык, не грохот выстрела… Запомнились широко распахнутые льдисто-синие глаза на застывше-белом лице, атласное плечо из-под цветастого покрывала и наизнанку выворачивающая ярость от желания придушить этого гребаного маньяка голыми руками…       — Ну, сейчас я с ним… побеседую. Круглов буквально шипел, подворачивая манжеты пиджака. Судя по его решительному и злому виду, под этим словом майор подразумевал «размазать по стенке».       — Не поверишь, Петрович, с каким удовольствием я бы к тебе присоединился, — процедил Майский.       — Отставить, — раздался за спинами бесстрастно-ледяной голос. Рогозина, безукоризненно причесанная, с идеально замаскированным синяком, в привычно-безликом костюме, стояла перед ними, хладнокровная, прямая, решительная. И не терпящий возражений тон как обычно звучал безапелляционно.       — Я сама его допрошу.