Не вспоминай

— Ничего особенного. Обычная безделушка, которые дарят парочки друг другу на годовщину отношений. Такую мне подарила моя будущая жена, Гермиона. Девушка, что была в больнице и хозяйка этого дома. — небрежный тон, чтобы отвести подозрения. Но парень, тем не менее, взял подвеску аккуратно, как фарфоровую чашечку, дунь на которую, разлетится вдребезги. Настоящий Фред с подозрением наблюдал за этим действием, но комментировать и отвечать не стал. Он чувствовал, что с этим парнем, его братом, творится что-то не то. Наверное, шестое чувство, развитое у близнецов сильнее, чем у других подсказывало присмотреться к парню, выяснить, что скрывает молодой человек, попытаться понять его и может помочь. Борьба. Он ощущал борьбу в парне, словно он пытался выбрать сторону. Свет и тьма сражались в нем. Не будь они близнецами, Фред не заметил бы этого. Но даже стертая память не разорвала ниточку, что соединяла их, они общались на ментальном уровне, без слов. Эмпатия была дана им природой, но только для их крошечного мира. Где есть только два мальчика, понимающих друг друга с полувзгляда. Ему захотелось сейчас поговорить с братом, узнать, что происходит, может поспрашивать что-то про свою прошлую жизнь, кто эта девушка, про его друзей, остальную семью. Столько вопросов и никто не хочет на них отвечать. Он медленно прохаживался по гостиной, внимательно изучая фотографии, лица на них. Все они были подписаны, что было очень удобно в его ситуации. Вот Гермиона улыбается с изображения и держит в руках книгу, а вот он с братом и девушкой посередине, такая же фотография, только Гермиона в объятьях двух парней, которых он до этого не видел. Такой же рыжий, как и он (поэтому предположил, что это его родственник) и темноволосый парень со шрамом на лбу в виде молнии, и в очках, старомодной оправы. И еще множество всего. Фото их магазинчика, выпускные фотографии. Они были вперемешку с обычными, магловскими, а также колдографии. Интерес распирал парня. Ему хотелось узнать буквально все. Он не помнил, каким он был человеком, какие события были в его жизни, друзей, родственников, была ли у него девушка, и если да, тогда где она. Он чувствовал себя младенцем, которого выкинули во взрослый мир и не дали инструкций к выживанию. Потеря памяти оказалась сложным испытанием. И даже в мирное время, когда опасности нет и можно не бояться за свою жизнь, отголоски войны, даже если он её не помнит, отражались в действиях, привычках. Он с опаской смотрел на всех, ждал подвоха, даже родные люди вызывали подозрение. Он надеялся только на то, что это пройдет само. Была середина дня, когда они пришли сюда. Около полудня. Он не завтракал, больничная еда не располагала к хорошему аппетиту, скорее к жесткой диете, состоящей из стакана воды и черствого хлеба. Остальное же ему сверенное не хотелось есть. Потому что на вид это было похоже на стряпню Хагрида, который отличался любовью к засохшим кексам и невкусному чаю. Запах с кухни заставлял усиливаться слюноотделению, и жалобно урчать желудок, оповещая о голоде, взывая к совести хозяина. Поэтому парень не сопротивлялся инстинктам и направился прямо к корзинке с печеньем, так аппетитно выглядящим. Милые зверята, покрытые глазурью. На вкус были такими же прекрасными, как и на вид. Тающие и сладкие, как он любил. Мама в этот момент ворчала что-то про испорченный аппетит, в чем он сомневался, так, как был голоден, как дракон. Гермиона под шумок тоже стащила печеньку и подмигнула ему с озорной улыбкой. Она весело смеялась, и внутри него рождалось тепло, которое патокой растекалось по телу. Согревающее, как глинтвейн в холодный вечер. Ему нравилась её улыбка. Там, в больнице, где все выглядело безжизненным, она была похожа на сломанную куклу, забытую в углу комнаты, потерявшую первозданный вид. Измученное лицо, залитое слезами, сероватая кожа и грустный взгляд. Сейчас же он еле узнавал девушку. Веселая, с ярким румянцем на щеках и блеском в глазах. Живая. Что-то знакомое было во всей этой атмосфере, словно он каждый день наблюдал за всем этим. Как девушка воровато оглядывалась и стаскивала из вазочки самую большую печеньку, с толстым слоем глазури, как весело смеялась, когда была поймана с поличным, как нежно целовала в щеку и предлагала поделиться трофеем, но в последний момент заливисто смеясь, убегала в другую комнату с чувством победы и съедала сладость сама. Он будто вернулся в прошлое, где его память все еще была верна ему. Сейчас он видел похожую картину, но главным героем был не он, а его брат. Любовь в его взгляде трудно было не заметить. Голубые глаза, такие же, как у него, смотрели на Гермиону, пытались уловить каждое движение, запомнить, запереть в памяти, как фотографию, как важный фрагмент жизни. Необъяснимая радость за брата покалывала кончики пальцев, и хотелось улыбаться. Наверное, это глупо, что он стоит посреди комнаты, совершенно не зная людей, находившихся здесь, и улыбается. Смеется самым беззаботным смехом, что у него есть. Без злобы, обиды и жалости. Чистый, кристальный смех, наполненный теплом, необъяснимым счастьем. Все смотрели на него, как на сумасшедшего. Мама начала носиться по кухне в поисках аптечки, чтобы найти успокоительное, списав все на стресс. Гермиона только завороженно смотрела на него, не отрывая взгляд, любуясь. Какое-то осознание пронеслось в её карих глазах, которые напоминали горячий шоколад, который он был уверен, просто обожает. Но не остановился. Он продолжал надрываться, живот уже сводило, а горло болело. Но он не мог прекратить сотрясаться от смеха. Что-то неосязаемое, неуловимое ощущалось здесь. Ему было тяжело на душе, и одновременно так легко, что хотелось смеяться всю оставшуюся жизнь. Наверное, после такого он опять окажется в больнице, но в другом отделение. Душевнобольной —будет гласить диагноз. Только Фред смотрел на него без удивления, как на привычную картину, как будто он часто так смеялся, как в истерическом припадке. Но ему было не важно, что думает семья, это необходимость, блаж. Только позвольте насладиться моментом и он станет нормальным. Обещаю. Не ломайте момент, я хочу насладиться этим, прочувствовать все то, что потерял, что безвозвратно исчезло и не вернется. Я успокоюсь, но дайте мне еще мгновение, и я перестану и больше не напугаю вас. Смех прекратился так же резко, как и начался. Тишина, ощущалась сильнее, после непонятного веселья, физически давила на легкие. Наэлектризованный воздух, покалывал внутренности и щекотал язык. Легкость, окутывающая тело парня, что только что сотрясался, бодрила и чувство голода усиливалось. — Обед уже готов? Предлагаю поесть, я безумно голоден, готов съесть кентавра. — слишком бодрым голосом озвучил свое предложение близнец. Все, кто находился в гостиной, удивленно смотрели на него, но не комментировали странное поведение. А с излишним энтузиазмом начали накрывать на стол. Неловкость можно было потрогать руками, такой сильной она была. Стараясь заполнить тишину, все начали что-то говорить, рассказывать, вспоминать глупые моменты, что творили близнецы. Фред жадно впитывал каждое слово, что говорили близкие. — Я помню, как Джинни расстроилась, что не поедет в Хогвартс, потому, что была слишком маленькой, и ты предложил ей привести унитаз из школьного туалета. Я тогда чуть не поседела. — сокрушалась мама близнецов. — Мы всегда любили подшучивать над мамой и менялись местами в девстве. Она всегда верила. — смеялся Фред. — А ещё мы всегда подшучивали над Перси. Он у нас серьезная шишка работает в Министерстве. Такого зануду надо поискать. Даже Гермиона его не превзошла. — девушка легко толкнула парня вбок. Хотя давно не обижалась на подобные сравнения. Близнецы часто над ней подшучивали, и она привыкла, стала проще на них смотреть, что ли. Они всегда могли её рассмешить, поднять настроение и забыть о плохом. Лучик света в темном царстве взрослой жизни. — Гермиона, а какое самое запоминающееся событие со мной ты можешь рассказать? — задал неожиданный вопрос Джордж. — Надо подумать. Ты часто подшучивал надо мной. Иногда подсовывал новые вредилки мне в сумку или в еду. Я помню, как один раз перед баллом на Хэллоуин ты подарил мне гель для волос, обещающий разгладить их. Сделать их прямыми и шелковистыми. И когда я его нанесла, то они стали пепельного цвета. Ты шутил, что я внебрачная дочь Малфоя. Я тогда чуть не расплакалась, но ты извинился и предложил сделать костюм призрака. Даже мантию подарил, в знак извинения. — сейчас Гермиона вспоминала об этом как интересное приключение, драгоценное воспоминание, а не трагедию, как ей казалось в тот момент. Настоящий Джордж слушал эту историю замерев. Он прекрасно помнил тот день. Он знал, что у Гермионы не было наряда, и она планировала надеть платье со Святочного бала на четвертом курсе. Но он не хотел видеть её в том наряде. Слишком болезненными воспоминания были. Прекрасный цветок, на который можно только смотреть, но нельзя дотронуться. Все парни тогда пожирали её глазами. И ревность бурлила, кровь закипала и требовала закрыть девушку собой, взять за маленькую ладошку и увести. Запереть в комнате и никого не впускать. Вдыхать запах, сводящий с ума, кружащий голову и дразнящий фантазию. Он хотел кричать о том, что она его, не смотреть, не дышать в её сторону и не думать о ней. Он еле пережил тот бал и решил, сделать так, чтобы все её мысли были о нем. Пусть даже и не в том смысле, что он хотел бы. Он совершит глупость, оплошность из-за которой ей придется сменить наряд. Он подлил их пробный образец зелья для смены цвета волос в склянку для кондиционера и подарил девушке, уверяя, что её грива станет послушной на один вечер и никаких последствий. Самое очаровательное было то, что после применения зелья цвет нельзя свести магией, а только дождаться момента, когда оно спадет само. Они с братом страшно гордились своим изобретением, и теперь оно должно сослужить ему службу. Конечно, девушка не поверила парню, потому что он был знаменит своими шутками над ней. Фред меньше издевался над девушкой, не тестируя на ней их приколы. Но Джорджу, так нравилось видеть её реакцию, а еще в такие моменты все её внимание было сосредоточено на нем. Она смотрела только на него, когда ругалась и злилась. А потом весело смеялась вместе с ним. Эта идея пришла близнецу, когда он прогуливался по Хогсмиду, и думал над костюмом. Представлял, в каком образе будет Гермиона. Ему казалось, что она может одеться или в банальную ведьму, или книгой. Представив последнее, он улыбнулся. Её любовь к книгам поражала. Они как две противоположности. Он совершенно не любил учебу и пытался создать что-то свое в этом мире, оставить след в истории самым оригинальным способом, которым мог. А девушка наоборот посвящала всю себя науке, ей было интересно буквально все, каждая мелочь, деталь, которая для него не имела значения. Она же поражалась каждый раз, когда находила новое заклинание или существо, которое раньше никогда не видела. Детское любопытство, пытливый ум и упрямство делало её по-настоящему прекрасной. Он редко видел таких открытых всему новому людей. Она впитывала в себя новые знания, как губка и с восторгом делилась ими с другими. Он заметил в витрине мантию. Белая ткань с жемчужным отливом. Она переливалась на солнце, словно драгоценный камень, маленькая жемчужинка посыпанная блестками. Он сразу представил девушку в этом одеянии. Полупрозрачная кожа, белоснежные волосы, переливающаяся мантия и алые губы. Именно так он представлял себе костюм возлюбленной. Призрак, ищущий покой. Он ощущал себя именно так. Их с братом дело приносило неплохие деньги, поэтому у него было достаточно галлеонов, чтобы купить подарок для девушки. Оставалось придумать, как вручить его ей не вызвав подозрения. Здесь на выручку пришло их новое средство, которое как раз нужно было протестировать. Все случилось так, как он и задумывал. Девушка в истерике прибежала к нему и требовала вернуть ей её цвет волос. И желательно немедленно! Джордж в свою очередь успокаивал её и говорил, что теперь привидения в школе будут более учтивы с ней, потому что она похожа на одного из них. На что девушка чуть не плача кинула в него первую попавшуюся вещь, к счастью это оказалась всего лишь подушка. Он попытался её успокоить, но ничего не получалось. Слезы капали на её маленькие ладошки и больно саднили сердце Уизли. Он тут же приступил к лучшей части его плана. Дал мантию, которую он собирался пустить на один из экспериментов для создания нового товара в их магазинчике. Но так как он, кажется, переборщил с подшучиванием над ней, то отдаст вещь Гермионе. Она же в свою очередь пыталась отказаться от такого щедрого жеста в знак примирения. Но он уговорил ее, и она сдалась. Коварные мысли начали закрадываться в голову юной ведьме, но она быстро их отметала. И правда, почему должно быть странным то, что у Джорджа оказалась мантия идеально подходящая под её новый цвет волос. Так совершенно сидевшая на её фигуре, мягко переливаясь на свету. Создающая потрясающий образ заблудшей души, которая заберет собой всякого кто встанет у нее на пути. Довольно простой костюм, но лучше чем, то, что она пыталась изобразить до этого. Много белой пудры на лицо, красная помада для создания контраста, чтобы похоже было на алую кровь, маленькими капельками стекающую из уголков губ. Почти прозрачная, махни рукой, и пройдешь сквозь Гермиону, а та только заливисто засмеется и исчезнет, оставив легкую дымку жемчужного цвета. Джордж затаил дыхание, когда увидел её, спускающуюся из спальни. Загадочная, с множеством тайн, и самое ненавистное — недосягаемая. Он мог только смотреть, вылизывать взглядом, оберегать от других. Но не танцевать, не притрагиваться к бархатной коже, выглядывающей из-под мантии. Он завидовал себе четырнадцатилетнему, когда мог спокойно подойти к девушке и поговорить, пошутить над её серьезностью и неумением веселиться. Но сейчас ему приходилось тщательно продумывать свои слова, действия. Каждый раз ему казалось, что она догадается о его чувствах, поймет, какие мысли порождает в его влюбленном мозгу, как сильно он зависит от её улыбки и глубоких карих глаз. Большой зал был украшен множеством страшных тыкв, с угрожающе пылающими улыбками. Паутина с искусственными пауками нависала над головами студентов, пугая арахнофобов. Рон то и дело вздрагивал и ругался, цепляясь за одного из представителей восьмиглавых. Конфеты заполняли каждую вазочку, стоящую на столах. И младшекурсники с радостью и детским восторгом поедали лакомства, наслаждаясь тающим шоколадом, который размазывался по довольным улыбкам. Студенты потрудились на славу над своими костюмами. Вампиры, эльфы, кентавры, привидения, пираты, ведьмы. Многообразие персонажей восхищало, не было наверное никого в одинаковых костюмах, за исключением знаменитых шутников Уизли, которые обожали меняться местами и подшучивать над всеми подряд. — Эй, ты чего стоишь. Анжелина скоро глаза сотрет об тебя. Когда ты собираешься пригласить её на танец? — приобнимая за плечи брата, сказал Фред. Он уже перетанцевал со всеми гриффиндорками с факультета и наметил взгляд на милых пуффендуек. — Что-то желания нет. — вяло отозвался Джордж, скидывая руку с плеча. Он был занят мыслями о том, как позвать Гермиону танцевать с ним. Надоедливый младший брат вертелся неподалеку от девушки. Еще и с друзьям с факультета львят все не отходили от неё. Несмотря на хорошее отношение к ним, парень был весьма раздражен и не мог придумать, как незаметно украсть девушку отсюда, чтобы её больше никто не пригласил. Наверное, это безумство, но он уже и так похож на шляпника из Алисы в стране чудес. Сказки, которую когда-то нашел у Гермионы и втихушку от нее прочитал. Он прихватил с собой маленькие взрывные фейерверки, с которыми не знал, что будет делать. Наверное, шестое чувство, предчувствие, что пригодится. Поэтому перед самым выходом из спальни закинул в карман несколько штук. И теперь он понял, как может их использовать. Аккуратно достав одну безделушку, он подошел поближе к толпе, глазами нашел девушку и запустил фейерверк, который мигом разразился миллионами ярких искр. Разноцветные краски озарили все пространство. Студенты с восторгом наблюдали за зрелищем, которое предстало перед их взорами. Джордж же незамедлительно надел маску, которая была частью костюма, и быстро нашел Гермиону, которая, как и все завороженно смотрела на салют, такое полюбившееся с девства развлечение. Детская улыбка и восторженные глаза были лучшим подарком за его шалость. Он даже не ожидал, что такая проказа сможет её так впечатлить. Но медлить нельзя, скоро все закончится, и время будет упущено. Надо торопиться. Он мягко схватил девушку за руку и повел вон из зала. Эффект неожиданности сработал и Гермиона послушно наклонилась к близнецу и, спотыкаясь, шла за ним. Когда же двери большого зала были позади, волшебница остановилась и выразительно выгнула бровь, показывая заинтересованность во всем, что происходит. Но Джордж только улыбнулся и подставил палец к губам, тем самым показывая, что не скажет ни слова и ей придется подождать. Врожденное любопытство тут же толкнуло школьницу в спину и повело за парнем. Она знала, что это один из близнецов Уизли, но она так мало с ними общалась, что едва ли могла их отличить друг от друга. Вскоре они поднялись на Астрономическую башню, откуда открывался потрясающий вид. Ночное небо, усыпанное мириадами звезд, которые ярко горели в черноте. Маленькие серебристые точки, разбросанные по всему небу мерцали, искрясь ярче драгоценных камней. Луна, как бриллиант, потерявшийся среди множества фианитов, выделялась на черном полотне. В городе такое не увидишь. Слишком много света даже ночью, яркие огни заменяли млечные пути. А здесь можно было увидеть даже далекие звезды, планеты, которые можно было потрогать. Протянуть руку и дотронуться до манящих звезд, простирающихся на бесконечность. Необъятные просторы потрясающих миров и галактик, которые скрываются от людей, прячутся, как в детской игре « прятки». Все это перехватывало дух, рождало восторженную улыбку на губах, а сердце ускоряло ритм. Слишком много эмоций дарил этот вечер. Девушка молча любовалась видом, думая о том, как потрясающе здесь, и как бы замедлить время. — Зачем мы здесь? — легко тряхнув головой, спросила Гермиона. Морозный воздух покалывал щеки, но интрига, что скрывалась, не давала сосредоточиться на нем. Ей было жутко интересно, что же задумал парень, кто из близнецов скрывается за маской и что же она должна узнать сегодня. Она переступала с ноги на ногу от нетерпения, белоснежные волосы резвились на ветру, а бледная кожа посинела от холода и теперь Гермиона была настоящим призраком. Джордж же пытался собраться с мыслями и произнести хоть что-то внятное. Признаться, наконец, в чувствах и не мучаться. Пусть лучше растопчет все здесь и сейчас, чем он будет жить в догадках и грезах о ней. — Я просто… красивый вид. мне нравится ночное небо. — все, что смог произнести парень. Он неловко топтался на месте и ерошил и без того взлохмаченные волосы. Глупая улыбка украшала лицо, а глаза искрились счастьем. Хотя за маской этого было не видно. Гермиона же ждала другого. Она чувствовала, что что-то важное должно произойти и с любопытством рассматривала парня. Костюм пирата, что они с братом подобрали, смотрелся потрясающе. Ей так хотелось провести по вычурным узорам, вышитым на рукавах, примерить шляпу-треуголку. Ей нравилась его улыбка. Озорная, немного детская. С легкой хитринкой, как у нашкодившего кота, которому совершенно не стыдно за содеянное. Парень же не знал, что ей сказать, все слова превратились в пыль и сейчас он только смущенно смотрел в её горящие глаза, умилялся раскрасневшимся щекам то ли от холода, что щекотал их, то ли от смущения от всего происходящего, а может и всего вместе. Это совершенно не важно. Сейчас он рядом с ней, и она ждет ответа. И он не может держать её дольше в неведении. Вместо слов он решил зажечь оставшиеся фейерверки, которые лежали у него в кармане. Маленькие шарики тут же взметнули вверх, и разразились яркими цветами, освещая небо. Все произошло слишком быстро. Он не успел подумать, остановиться, пожалеть о случившемся. Его губы накрыли её. Ледяные, немного шершавые, но на вкус именно такие как он и представлял. Сладкие, с карамелью, как любимая сладость его брата. Ему стало смешно от себя. Даже здесь его мысли связаны с братом, который порой часто бросал взгляд на девушку. Он замечал, как Фред внимательно изучал её, порой засматривался настолько, что проливал чернила и марал пергамент, с только что написанным эссе по зельеваренью. Эта мысль не давала покоя, и он пытался выиграть пари, которое никто не заключал. Ему хотелось добиться внимания Гермионы, заставить смотреть на себя, любить себя и быть тем единственным кто будет вызывать теплые чувства, улыбку и трепет в груди от одного взгляда на него. Ему безумно хотелось дарить ей те же чувства, что она когда-то подарила ему, поселилась в его голове, сердце, душе. Так нагло, бессовестно и безвозвратно. У него не было пути назад. Он давно уже дошел до точки невозврата, и оставалось только дать девушке выбор и жить с ним. Гермиона же не сразу поняла, что произошло. Только легкий, невесомый поцелуй теплых, мягких губ, которые нежно ласкали её обветрившиеся от ночного ветра губы. Приятно. Ей нравился этот трепетный, может по-детски наивный поцелуй, который согревал. Сердце разгоняло кровь по венам и заливало щеки румянцем, губы согревались, и робко отвечали на поцелуй. Руки обвили крепкие плечи, а пальцы зарылись в рыжие волосы, до которых она так хотела дотронуться. Наслаждение от близости било током, растекалось по телу и концентрировалось внизу живота. Поначалу невесомый поцелуй, превратился в более страстный, разжигая огонь между двумя молодыми людьми. Они уже сгорали. Хотелось большего, мысли разлетались, пальцы не слушались, а ноги подкашивались. Салют уже давно закончился, а пара все целовалась. Джордж же пытался не слететь с катушек и не позволить накинуться на такую желанную девушку прямо здесь, на холодном полу, над ночным небом. Он с неохотой, разорвал поцелуй, когда стал задыхаться от нехватки кислорода. Он мог поклясться, что услышал стон разочарования. Гермиона выглядела прекрасно. Алые щеки пестрили на белоснежном лице, алые губы стали заметно пухлее, глаза горели от желания, предвкушения чего-то запретного. Она манила как магнит, как нектар, который хочется выпить, но которого всегда будет мало. Тишину нарушало сбившееся дыхание. Грудь девушки часто поднималась и опускалась, как после тяжелого забега. Как назло парень мог только глупо улыбаться, как малолетка после первого поцелуя. Все те потрясающие речи, что он придумывал часами в гостиной, после отбоя выветрились. Остались только горящие глаза и смущенная улыбка. Ему хотелось впиться снова в желанные губы. Но девушка начала уже приходить в себя и выглядела озадаченной, с множеством вопросов в лохматой блондинистой голове. А он думал только о том, что хочет подольше оставить её в таком цвете волос. — Звезды все так же прекрасны, не находишь… Фред? — после мучительно долгой паузы произнесла девушка. — Да.да, конечно, Гермиона. Как ты догадалась, что это я? — растерялся парень. Он не ожидал, что она перепутает их. Он думал, она спросит кто из них он. Спросит про то, что произошло. Узнает, как долго она ему нравится. Или наоборот рассердится и убежит. Сделает хоть что-то похожее на Гермиону Грейнджер. Девушку, которая всегда задает море вопросов, на которые редко бывают ответы. — Ты часто смотришь в мою сторону. А как только я смотрю на тебя, ты тут же отворачиваешься, как преступник, пойманный с поличным. Все твои милые комплименты, робкие прикосновения и шутки. Думаешь, я не догадалась, что это ты? — девушка очень широко улыбнулась. Ей казалось, что пазл в её голове сложился и это мог быть именно он — Фред. Она была такой счастливой, что Джордж не мог сказать правду. Не мог испортить момент и заставить ненавидеть себя. — А я думал, что умею прятаться так же хорошо, как Снейп от шампуня. — отшутился парень. На лице типичная улыбка близнецов, а внутри уже все покрывалось корочкой льда. Его личный конец света наступил в эту ночь. Когда он приобрел крылья, поверил в чудо и доверился судьбе. Она жестоко пошутила над ним. Больно опустив на землю. Наверное, этого стоило ожидать. Он видел, как его брат мило переглядывается с Гермионой, видел, как они робко общаются и постоянно смущаются. Но его влюбленный мозг все отрицал. И вот расплата за наивность. За то, что позволил себе поверить, что он может надеется на счастье с ней. Рассчитывать на взаимность. Гермиона же не видела, как он бледнеет, как счастливые глаза блекнут, а улыбка становится натянутой и неестественной. Она просто радуется взаимным чувствам и наслаждается моментом. — Я думаю нам пора идти спать. Уже поздно. И ты ужасно замерзла,— пытаясь вложить всю нежность, что еще была в нем, произнес парень. Ему хотелось кричать, плакать, может разбить что-нибудь. Ненавидеть судьбу и брата, Гермиону. Ему так хотелось признаться во всем и отпустить ситуацию, забыть об этих чувствах, что бьются в нем, мешают жить, есть, спать. Мерещатся везде. Каждый день он просыпается с мыслями о Гермионе, ищет её глаза, высматривает каштановые кудряшки, подпрыгивающие от каждого движения. Он засыпает с мыслями об их будущем вместе. И сейчас он отказывается принимать реальность. Она принадлежит его брату. Она любит его, так же как и он её. Он видел глаза Фреда, он чувствует, где-то на телепатическом уровне, чувствует, что он тоже влюблен в неё. И ему придется уступить. — Только, Гермиона. Обещай, что все, что было сегодня, останется между нами, и ты никогда об этом не заговоришь? Пусть этот волшебный вечер запомнится таким. — заговорщически подмигнул парень, ожидая её ответа. Ему совершенно не хотелось, чтобы его брат узнал о том, как он притворился им. — Хорошо. — только и ответила девушка. Спускаясь вниз по лестнице. Слишком много всего произошло за день, ей ужасно не хотелось уходить. Но глаза уже еле держались, и она была уверена, что как только дотронется подушки, и забудется мертвым сном. Парень лишь молча проводил её взглядом, сгорая внутри. Всю ночь он проведет на башне. Утром он проснётся с ужасной головной болью и кашлем. После посещения больничного крыла и наставлений от мадам Помфри, он увидит Гермиону, обнимающуюся с Фредом. Джинни расскажет, как на завтраке девушка подойдёт к Фреду, после чего они выйдут из Большого зала. Через десять минут они вернутся, крепко держась за руки и объявляя себя парой. Джордж встряхнул головой, отгоняя нахлынувшие воспоминания, которое больно жалили. Как глупо все получилось. Сейчас он находится на своем законном месте. Может если бы он признался тогда ей во всем, то не было бы этих лет боли и страданий, и они бы были счастливы вместе, как сейчас. И ему не пришлось бы занимать место брата. Который ничего не помнит и пытается собрать частички воспоминаний из рассказов близких. Ему бы не приходилось предавать Фреда, ему бы не приходилось ломать себя.