"Спасение" или "За тобой..."

      Стандартный день. Один из множества.       Снова перевязки и вскрывание всего и вся, что требуется. И почему-то начинался безумный страх — я не медик, черт возьми. Я не умею ставить диагнозы. У меня за всю жизнь до попадания в Сентфор были только грипп и менструации. В Сентфоре, правда, добавились укусы, переломы рёбер, первые ожоги и прочие сомнительные удовольствия. Но здесь… Здесь мне пока чудом удавалось не совершить фатальных ошибок, способных унести чью-то жизнь. Это утешало. Но лишь пока.       Умом я понимала, что меня в этом веке не осудят, если «не получится». У любых навыков есть предел, невозможно быть «врачом общей практики». Мне же приходилось совмещать в себе гастроэнтеролога, акушерку, травматолога, хирурга и всех, кто непосредственно приводит людей в норму по мере навыков. Руки после каждой операции тряслись неимоверно. Я тревожно просыпалась ночью и ходила проверять своих «тяжёлых». Это становилось всё более сложным. Симона, правда, сделала для меня послабление режима, видя, что я уже не управляюсь с необходимостью лечить и хоть как-то не умирать от усталости. На кухне всегда находилась еда, питьё и это перестало зависеть от того, сколь рано я встану.       Но всё же самым главным для меня достижением оказался прогресс монахинь в обучении. Принесённый не так давно погорелец с другого конца города, не так сильно обожженный, конечно, как Клод, маслом обмазан не был и даже избежал недельной горячки. Всего два дня и этот чертов шутник пытался пощупать меня за задницу при любом удобном случае, чем меня невероятно бесил. А еще, как выяснилось, бесил Клода. Но это меня только радовало. До тех пор, пока не пришлось его оттаскивать от «болезного», пока он не решил оставить помимо ожогов еще и пару синяков на теле любителя моей задницы.       — Не подставляй себя и меня. — Шипела я, затягивая его за ширмы. — Мне приятна забота. Но влипать в неприятности ради меня не стоит.       Клод оскалился:       — Да тебе просто приятно, что какой-то холуй так свои «знаки внимания» оказывает! — Не менее раздраженно шипел в ответ Клод, грея мои уши то ли ревностью, то ли беспокойством за мою честь.       Я чуть улыбнулась, заглядывая в полыхающую злостью серость:       — Если бы не отсутствие альтернативы с жильём, я бы огрела его тазом с примочками, не сомневайся. — Рука непроизвольно дёрнулась к Клоду, хотелось погладить его лицо, но я торопливо одёрнула пальцы. — Прости…       Он удивленно смотрел мне в след, но ничего больше не говорил. А внутри меня почему-то всё чаще зацветало от одной мысли, что вечером можно будет скоротать время в парке. Узнавать друг друга. Просто говорить. Слушать какие-то рассказы из его жизни. И пускай в большей их части непосредственно присутствовала Аннет, немым напоминанием о собственном существовании. Стараясь её не упоминать, он запинался и умолкал, но потом всё равно находил в себе силы продолжить рассказ. Это внушало мне какие-то надежды. На то, что, быть может, есть хоть какой-то шанс всё изменить.       Я узнала, что он бастард. Незаконнорожденный сын одного из приближенных к королевскому двору Людовика четырнадцатого виноделов. Сосланный, во избежание проблем, в Новый Свет. Причины тому были просты: по мужской линии — Клод единственный наследник. Пусть и незаконнорожденный. Для сохранения жизни единственного сына, Диаль Дюпон отправил его за океан по достижении возраста, который позволил бы пережить плаванье, выделив солидное содержание, ушедшее на покупку дома и найм учителя искусств и гувернёра. Однако старик после пересечения океана много болел и протянул лишь до совершеннолетия подопечного.       Зная некоторые детали истории этого времени как науки, я вполне была солидарна с попытками отца сохранить его жизнь. Запросто могли и прирезать, и отравить, и придушить во сне. Однако же, будучи ребенком, который воспитывался почти в любви, и хотя бы одним из родителей, для меня было болезненно это слышать. Я не питала жалости, но стала понимать его тягу к поиску любви. Как и стала понимать, что он не видел её такой, какой она бывает. Приходилось учиться любви не на тех примерах, не с той, кто мог бы это понять его и уметь слушать не только когда хорошо, но и когда плохо.       А еще смешнее было, что в ответ мне рассказать было абсолютно нечего. Килли на корабле дала мне лишь общие вводные данные без какого бы то ни было пояснения. Единственное, что я знала, это про сравнительно состоятельную семью, побег из-под венца и увлечение медициной. Врать не хотелось. Я запутаюсь в своей лжи и станет только хуже. И тем сложнее было поддерживать беседы, хотя темы и не иссякали. Я ходила как благодарный ослик, развесив уши и слушала-слушала-слушала его голос, видя перед глазами того, кто где-то в будущем шел по головам, забирая жизни. Но сейчас это был обычный человек, которого я понимала, чувствовала и принимала именно таким — обычным и… чистым от всего, что он сможет натворить в дальнейшем. Спустя века, спустя столетия. А может и не натворит вовсе. Время покажет.       — Ты никогда не думала, что ждёт тебя дальше? — Во время одной из прогулок неожиданно поинтересовался Клод.       Я пожала плечами:       — Слишком далеко забегать вперед мне не хочется. Мне еще не пятьдесят лет, чтобы осаживать себя и искать источники мудрости в своих годах. Пока я довольна тем, что есть. Я нужна здесь… поэтому остаюсь. Только до тех пор…       — А дальше?..       Хмыкнув, я посмотрела на него в упор:       — А дальше, как только необходимость во мне отпадёт испарюсь, как Золушка. Только не оставлю туфельку, чтобы больше не нашли.       Мягкая усмешка резанула по моим нервам:       — У меня плохие новости — ты никогда не уедешь, Золушка. Всегда будешь нужна. Всем в этом городе.       Я перегнала его, идя спиной вперёд, перед его лицом:       — Почему ты в этом уверен? Монахини рано или поздно научатся всему. Я не принимала пострига. Не принадлежу монастырю. Не отношусь к религии ничем, кроме места своего обитания, за неимением альтернативы… Когда-то это станет неизбежным — уйти и освободить дорогу тем, кто более достоин оказывать помощь больным. Что будет держать меня в Сентфоре в этом случае? — «Кто будет меня здесь держать, Клод? Ответь…» — грустно поинтересовался внутренний голос.       Он покачал головой, но смолчал. Слова были излишни. И тем более обидны, потому, что лишь я знала, что только он сможет своими действиями и решениями оставить меня здесь, когда история выйдет из привычной спирали. Но, кажется, он этого не понимал. Или просто не видел иной альтернативы своему привычному миропорядку. А подводить его к этой мысли я почему-то… не хотела…              Я вышла из госпитального крыла. Сил не было вовсе. Ночное бдение над последним оперированным наложило отпечаток на моё лицо в виде мешков под глазами. Оставив его попечению остальных монахинь, я всё же выбралась из монастыря в надежде проветрить голову перед сном и прогуляться. К тому же, предстояло подумать над тем, как найти жильё для Клода. Тянуть с «выпиской» я больше не могла. Он восстановился максимально, насколько это было возможным с теми ожогами, что покрывали его тело. Было лишь вопросом времени — когда Симона Грант скажет выставить его за ворота.       Вариантов было не очень много. Моего «содержания» должно было хватить на аренду комнаты в чьем-то доме. Проблема была в том, что он упрямо не желал принимать помощь. Даже с инструментами пришлось изрядно повозиться. Сверток несколько дней лежал нетронутым, пока я не принесла Клоду деревянный брусок для тренировки. Когда отмазываться отсутствием материалов и инструментов стало невозможным, он всё же выбрался в сад что-то вырезая и прорабатывая, выпиливая инструментами.       Но сегодня я нервничала. Он испарился утром и не вернулся до сих пор. Солнце клонилось к лесу. Скоро стемнеет, а его не было ни в саду, ни в монастыре. Неторопливо двигаясь по тропинкам, я думала о том, что как только последний пациент с горем пополам пойдет на поправку, можно будет окончательно передать его заботам остальных «сестер», а самой выбраться в город и поспрашивать насчет аренды жилья. В конце концов оставлять его на улице, хоть и летом, не очень хорошая идея.       Я только сейчас, кажется, начала понимать, что Сентфорский лес, еще не являющийся рассадником монстров, был невероятно красив. И еще прекраснее было то, что не было цивилизации, выхлопов автомобилей, заводов и прочего. Здесь дышалось легко, не хотелось уходить и можно было гулять сутками напролёт. Я с каким-то затаённым восторгом оглядывала высоченные деревья и траву, доходящую почти до пояса. Когда становилось невыносимо жарко, в тени этого леса, кажется, было прохладно и дышалось куда как легче, чем в остальном городе и даже в монастыре с его вечными сквозняками и сыреющими стенами из необработанного камня. В лесу всё равно было прохладнее.       Я стянула косынку с головы, рассыпая волосы по плечам. Ветер ласково бросил их в лицо и почему-то стало радостно как в детстве. Даже невзирая на то, что я в прошлом, что от меня зависит неслабый кусок будущего, а еще пропал подопечный…       Который нашелся, но совсем не так, как мне бы того хотелось…       Клод сделал шаг с бортика колодца. Верёвка на шее быстро затянулась и мне осталось только с визгом рвануться вперед, обхватывая его колени и приподнимая изо всех сил вверх. Перед глазами пронеслись все события прошедших полутора месяцев, все разговоры, попытки его растормошить и, как мне казалось, удачные. Я ошибалась. Либо он сегодня снова ходил к Аннет… И разговор в очередной раз увенчался скандалом, ссорой и тем, что он решил уйти. На совсем…       — Идиот!.. — из глаз потекли слёзы бессилия.       — Пусти! — прохрипели сверху.       Асфиксия всё равно наступит. А из-за моей поддержки, это еще и более мучительно, чем если бы он сразу вздёрнулся, ломая позвоночник. Я заорала раненным зверем, чувствуя, что внутри всё сжалось в тугую пружину страхов. Вечер резко перестал казаться таким уж потрясающим.       — Помогите!!! — Я завопила без особой надежды на результат.       Внутри тревожно грохотало сердце и предательски дрожали колени. Он весил не мало, скоро я устану и всё станет очень-очень плохо. Я начала молиться. Снова. Каков шанс, что в лесу кто-то бродит в разгар вечера? Да никакого шанса!       — Держи крепче. Я сейчас… — прозвучал какой-то почти знакомый мужской голос.       Послышался топот со стороны. Шелест листьев, грохот сорвавшегося тела, снова треск и ругань сквозь зубы. Кто-то лез на дерево. Упрямо, уверенно, но ствол был не очень удобным. Как только Клоду удалось себе петлю на него закинуть?! Я не могла рассмотреть неожиданного спасителя. Прежде всего из-за слёз, а уже потом из-за дёргающихся ног погорельца.       — Быстрее!.. — я всхлипнула из последних сил пытаясь снизить нагрузку на шею.       Послышался треск верёвки и весь немалый вес тела Клода рухнул на меня, придавливая к земле. Сверху послышался еще один поток ругательств, а следом надсадный кашель изготовителя масок. Через несколько секунд моих бесплодных попыток выбраться из-под него, вес резко сместился куда-то в сторону. Клода оттащили вбок.       — Ты как?       Я всхлипнула, разглядывая Вильяма. Внутри разлилась такая благодарность, что я дернулась вперед, обхватывая его за шею руками. Он неуверенно обнял меня за плечи, позволяя прореветься и успокоиться после пережитого кошмара. Где-то сбоку продолжал хрипеть и кашлять Клод. Меня трясло, как осиновый лист. Перед глазами всё еще стояла картинка провисающего в петле тела, шаг в пустоту. Невольно вспомнилась мысль о том, что одним из вариантов избежать проклятия была бы его смерть. Но после всего, после этих бесконечных разговоров… Я привязалась к нему. Я полюбила. И терять его… было страшно и больно.       — Всё в порядке. Всё позади. — Вильям погладил меня по затылку. — Клод, ты придурок… Если бы не она…       — Если бы не она — всё уже бы закончилось, как я и хотел… — хрипло проговорили сбоку.       Я отпустила шею брата Аннет и злобно уставилась на лежащего в траве погорельца, чувствуя, что теперь меня трясёт уже не от страха, а от гнева. Не выдержав, я поднялась на ноги и от души пнула его в колено:       — В следующий раз оставляй записку: «ушел вешаться!», чтобы я, не дай бог, не спасла твою задницу!       — Мою задницу и не надо спасать! — Он сморщился, потирая ушиб. — Иногда люди сами делают выбор, не видя выхода. Я не вижу больше! Нет его!       Если бы не Вильям, торопливо обхвативший меня за пояс и оттащивший в сторону, я бы запинала Клода до смерти, о которой он мечтал:       — Если тебе так охота сдохнуть — обратись ко мне! С удовольствием тебя прикончу. — Я чуть повернула голову, рассматривая Вильяма и продолжая плакать. — Отпусти. Я его не убью. Пока что.       Парень неуверенно улыбнулся, отпуская меня и взглянул на погорельца:       — Мне жаль, что у вас с…       — Имени её не произноси при мне. — Мрачно проговорил Клод, стягивая с шеи петлю срезанной верёвки и отшвыривая её куда-то в кусты. — Катитесь вы все к дьяволу…       Он поднялся на ноги и шатающейся походкой поплёлся в сторону монастыря. Хотелось подойти и отвесить смачных затрещин, чтобы в этой голове наконец разбрелись по местам правильные мысли, а не весь тот бред, что вынудил его попытаться свести счеты с жизнью. Меня начала бить дрожь, и я устало присела на край колодца, обхватывая себя за плечи руками. Слёзы никак не хотели останавливаться.       — Держи. — Под носом возникла фляга с каким-то травяным запахом и спиртной отдушкой. — Поможет успокоиться… Надеюсь…       Я от души приложилась к горлышку, чувствуя, как обжигающая травяная настройка скользнула по пищеводу вниз. Дрожь начала медленно отступать. Голова предательски закружилась, и я едва не клюнула носом вперед. Вильям осторожно удержал меня за плечи, опускаясь на корточки перед моими ногами. Всё такой же. Мои глаза скользили по знакомым до боли чертам. Тёмные волосы подбросило ветром. Я ощутила, как от него пахнет лесом. Слишком близко находился. Слишком много воспоминаний и всё это сразу. Почему-то внутри тревожно сбилось сердце, и я прикрыла глаза.       — Как тебя зовут? — поинтересовался он.       Я прочистила горло и ответила:       — Сара. А тебя — Вильям. Я знаю…       Он удивленно вытаращился на меня:       — Откуда ты знаешь?       Я слабо улыбнулась:       — Слухами земля полнится. Зацепила на рынке краем уха разговор о молодом охотнике. — Я заглянула в карие глаза. — Спасибо тебе… Если бы ты не появился, даже боюсь представить, что было бы…       Он нахмурился:       — Ничего хорошего уж точно. Тебя проводить?       Я помотала головой, наконец замечая, что солнце уже почти скрылось за горизонтом и лес погружается в сумерки. Стоило бы пойти обратно к монастырю. За одно проверить, что Клод не свернул опять в лес, в поисках еще более уединенного места для того, чтобы завершить начатое. Второй раз мне уже так не повезет, что Вильям окажется поблизости.       — Я пойду. Спасибо еще раз. Если поранишься — приходи в монастырь. Я там работаю.       Он усмехнулся:       — Молодая лекарка о которой весь город судачит? Что ж, рад знакомству. — Вильям встал и сделал шаг назад, позволяя мне подняться с бортика колодца. — Удачи тебе, Сара.       — И тебе… Вильям.       Я торопливо зашагала в сторону монастыря, не оборачиваясь. Всё становилось куда сложнее. Помнится, когда-то он мне невероятно нравился. Там, в будущем… И, если всё это вспыхнет сейчас… Мне становилось неуютно.       По пути я внимательно оглядывалась, уже ожидая увидеть в сгущающихся сумерках покачивающееся на ветке дерева тело. Однако, то ли верёвки у Клода больше не было. То ли мозги после удара о землю наконец-то вернулись в голову. В любом случае, я спокойно преодолела остаток пути, не вляпавшись в очередную переделку и не спасая никого. Сейчас только оставалось уговорить себя быть спокойной и не убить его, как только увижу.       Он лежал в постели, подоткнув под щеку подушку. Глаза снова невидяще смотрели в стену. Я вернулась в кухню, чтобы взять настойку для обработки шеи Клода после знакомства с верёвкой. Могли остаться синяки и кровоподтёки. Тогда Симона точно не станет ждать, пока я найду ему угол, куда можно преткнуться и выкинет на улицу. С самоубийцами разговор никогда не был долгим.       — Повернись. — Тихо попросила я, смачивая чистый бинт в настое. — Нужно обработать шею.       — Иди к черту. — Проговорил он.       — Хватит строить из себя жертву обстоятельств. Никакая женщина, никакая любовь не стоит жизни. Пойми это наконец. — Я присела на край его постели, проводя влажной тканью по видимому участку шеи с красным следом, который едва могла разглядеть в полумраке госпитального зала.       Резкое движение и он повалил меня на постель, нависая сверху и удерживая запястья над головой. Бинт из пальцев с глухим шелестом скатился на подушку. Всё это болезненно напомнило мне ситуацию в больнице. Нависающее сверху тело яростным взглядом рассматривающее моё лицо. Его колено упиралось в мою промежность и становилось уже слишком неуютно. Тело реагировало против воли. Само, вспоминая, что за этим может последовать. Вынужденный целибат затянулся и адекватности мне это не добавляло.       — Какого дьявола ты вечно лезешь ко мне?.. — Прорычал Клод в моё лицо. — Зачем эта игра в «сердобольную самаритянку»? Это такая форма издевательства, показательная жалость к инвалиду?..       Я не знала, что ответить. Опять покатились слёзы. Мне было невероятно жаль, что он пытается пройти через этот ад в одиночку. А все мои попытки помочь осыпаются прахом из-за его страхов и неуверенности в себе. Я бесполезна для него, пока он не отпустит свою первую любовь. В голове тревожным набатом билась мысль: «Я люблю тебя, идиот… неужели не понятно?..».       — Отвечай… — Он наклонился ниже, обдавая моё лицо гневным горячим дыханием.       Серость мерцала в темноте, гипнотизируя. В волосы скользнули первые горячие капли слёз от обиды. Я резко дёрнулась вперед, накрывая поцелуем его губы. Он застыл, не совсем понимая, что делать, как реагировать. Выкинуть меня из постели, или самому сбежать к чертовой матери. Губы оставались безучастными секунд десять, пока я пыталась хоть как-то заставить себя отстраниться. А затем открылись, погружая меня в удушающе глубокий поцелуй, вдавливая в подушку голову. Не знаю, что было в его мозгах, но он кусал меня, придавливая всё сильнее, словно пытался пролезть в тело через рот, переплетая языки в безумном танце, продолжая удерживать. Воздух предательски иссякал.       — Нас могут застать… — я неуверенно вывернула голову, разрывая поцелуй и дрожа от горячего дыхания в шею; губы припухли и начинали болеть, — отпусти меня… пожалуйста. Я обработаю шею и оставлю тебя в покое.       — Мне не нужна твоя жалость, слышишь?.. — горячие, влажные после поцелуя губы скользнули по моей шее, вынуждая вздрогнуть и прикрыть глаза от волнами накатывающего желания, — не делай больнее своими попытками пролезть в мою голову и заставить полюбить жизнь, Сара. Ты делаешь лишь хуже… Я умер в огне. А это — всего лишь гниющая оболочка без всякого чувства. Изуродованная и пустая…       Я всхлипнула от его слов, чувствуя, что уже не могу. Разрывало от ненависти, от боли, от страха, от тоски. Я не могла заставить его жить.       — Отпусти руки, пожалуйста…       Он повиновался, и я смогла скользнуть пальцами по его щекам. Дёрнулся, будто я снова его обожгла. Серость недоверчиво блеснула во мраке, он застыл и словно прислушивался к ощущениям. К незнакомым рукам, к чему-то непонятному для него теперь. Сердце в придавливающем меня сверху теле колотилось со скоростью отбойного молотка.       — Это не жалость. — Я тронула его губы снова. — Я правда чувствую. — И еще раз. — Куда больше чем просто привязанность. — И опять. — Жаль, что ты этого не понимаешь… А теперь выпусти меня, пока кто-то не проснулся и нас не выгнали из монастыря обоих на ночь глядя… Я бы этого не хотела. Тем более сегодня.       Он сместился в сторону, продолжая недоверчиво сверлить меня взглядом. Дыхание глубокое, прерывистое. Будто бежал. Долго и быстро. Не известно за кем, не понятно от кого.       Я смахнула продолжающие течь слёзы. По телу бегали предательские мурашки и становилось невыносимо стыдно за этот порыв. Я посмотрела на вытянувшегося в постели мужчину и подобрала с подушки бинт, снова смачивая его в настое. Ткань медленно скользила по его коже, и я чувствовала грохочущий под ней пульс. Он прикрыл глаза, пытаясь не выдавать реакцию. Выходило очень неважно.       — Я найду нам жильё. — Тихо проговорила я.       — Нам? — Клод резко дёрнулся вперед, снова оказываясь со мной лицом к лицу, на сей раз сидя. — О тебе ведь слухи поползут. Не страшно?..       Я вздохнула:       — Мою помощь ты не примешь, если я сниму тебе комнату, а сама останусь тут. Даже если ты потом подкопишь средства и вернёшь этот долг. Верно? — Он кивнул, продолжая смотреть в мои глаза. — Но это не значит, что я не могу предложить тебе остаться со мной жить. Решать тебе. А насчет слухов… тебя они сильно трогают?..       — Ты странная. — Резюмировала темнота, сверкнув глазами. — Так отчаянно пытаться помочь незнакомому человеку…       Кивнув, я встала, собирая склянку с настоем:       — Ты тоже странный. Охотно ответил на поцелуй той, которую не любишь. Мы в расчёте?..       Теплые пальцы обхватили запястье, притягивая моё лицо вплотную к его. Снова. Он будто вдохнул воздух, запах моей кожи и заглянул в самое сердце. Пульс под его пальцами ускорился еще больше.       — Почему?.. — тихо спросил Клод.       — Ты знаешь. — Я чуть приподняла голову, касаясь губами его лба. — Или поймешь когда-нибудь. Я на это надеюсь. Спокойной ночи.              Попытки найти жильё на следующий день больше смахивали на рулетку с тремя выборами: клоповник, дорогой клоповник, сарай. Третьего варианта будто в природе не существовало. Я излазила весь город вдоль и поперек. Всё чаще в голове всплывала мысль, что проще построить шалаш в лесу, за неимением альтернативы. Мысль глупая, но другого варианта найти я не могла.       Устало примостившись на краю городского фонтана, я покосилась на монастырь. Слухи о том, что Клод пытался себя убить, каким-то чудом очень быстро разлетелись по госпиталю. И тем страннее было то, что мы этого не обсуждали. Вильям растрепал? Ему это зачем?       Утренний разговор с настоятельницей тоже не добавил уверенности. Она гневно полыхала глазами, сообщая, что больше его в стенах монастыря держать не намерена. Грешник не в праве осквернять монастырь своим нечестивым присутствием. А после попытки самоубийства он оказался в списке «грешников» едва ли не первым номером. Спорить с ней было сложно, удалось лишь попросить отсрочку на время поисков жилья. На это она согласилась, дав мне неделю.       Я могла только предположить, что нормальную комнату мне не сдадут, потому что в этом веке все слишком скептически относились к сожительству без венчания. Грех. Снова чертов грех. Вера становилась спасением, по мнению Симоны. Но она же делала так, что простые люди, не повязанные друг с другом чем-то, кроме зарождающихся, как мне хотелось верить, отношений, могли оказаться на улице.       — Мисс О’Нил? Добрый вечер!       Я подняла голову, вглядываясь в молодую женщину в элегантном платье. Узнала с трудом. Если бы не румяный младенец в её руках и свита из служанок, которые помогали мне с её родами, Верону Котт я бы и не узнала.       — Добрый вечер, Верона. — Я устало улыбнулась, поднимаясь с бортика фонтана. — Рада видеть, что вы и малыш в порядке.       Она улыбнулась доброжелательно и мягко:       — Вашими стараниями, Сара. Если бы не вы, Андрэ не появился бы на свет вовремя. — Она передала ребенка в руки служанок. — Вы печальны. Устали? Полагаю, врачевание в госпитале утомляет…       «Если бы ты знала, дорогая, до какой степени оно утомляет. Но и это сейчас не столь уж важно…» — вздохнул внутренний голос. Я скользнула взглядом по умиляющимся карапузу служанкам и невольно вздрогнула от воспоминаний о том, как он появился на свет.       — Вы правы. — Я снова перевела глаза на Верону. — Усталость есть. Но она приятная. Рада видеть результаты своих трудов наглядным образом. К сожалению, есть проблемы, которые мучают сильнее, чем усталость.       Верона сочувственно сжала моё плечо пальцами:       — Я могу чем-то вам помочь? После всех событий… я буду крайне недовольна собой, если позволю вам и дальше мучиться от навалившихся забот.       Я с любопытством посмотрела на эту молодую женщину, недавно ставшую матерью. Верона была наивна, как дитя. Юность, незамутнённая заботами. Удачный, хоть и по расчету, скорее всего, брак, первенец, скорее всего молодой любовник из местных, от которого и родился мальчик Андрэ. Девушка была наивна и чиста. Лгать мне не хотелось, но и загружать своими заботами хотелось еще меньше.       Вздохнув, я отвела глаза:       — Мне нужно найти жильё. Для себя и своего… — я осеклась, не зная, как обозначить статус Клода в этом разговоре; — мужчины…       Верона неожиданно улыбнулась:       — Так вы замужем?!       Я помотала головой, глядя на неё едва ли не затравленно:       — Нет. Мы не женаты. И даже не помолвлены. — «И даже не спим, хотя, помнится, это было восхитительно…», — Просто оба оказались в ситуации, когда нужна крыша над головой, а отношения ещё не вошли в стадию дозволения церковью совместного проживания.       Верона задумчиво пожевала нижнюю губу. В её милой светловолосой голове крутились шестеренки мыслительного процесса и мне невероятно хотелось узнать — о чем именно она думает. Лучистые глаза изучающе бегали по моему лицу и платью. Рядом с Вероной я выглядела как побитая жизнью дворовая собака, неожиданно примостившаяся рядом с изящной королевской борзой. В голову невольно закрались мысли о том, что нужно будет сходить к портному и сделать заказ на пару платьев.       — Есть вариант. Только вот, домик маленький. И комната там всего одна. — Вывела меня из созерцания Верона. — Там прежде жила наша кухарка, но она перебралась в город. Если немного озаботиться с ремонтом, законопатить окна и отмыть всё… Пережить зиму точно можно будет. Если, конечно, вас обоих не будет смущать всего одна постель и малое пространство.       Я неверяще посмотрела в её лицо:       — Сколько будет стоить аренда? Верона, я не особо стеснена в средствах, но…       — Будет вам, мисс О’Нил. Какие деньги, если дом стоит в углу имения и не используется? Его прежде время в негодность приведёт окончательно, чем он обретёт своих постояльцев. А так, я хотя бы буду знать, что смогла вам помочь даже такой малостью, после того, как вы меня спасли… — она отмахнулась. — Думаю, вы не откажетесь сейчас пройтись туда и посмотреть на домик?..       Я остервенело закивала. Даже не комната. Целый дом. Пусть и маленький. Бесплатно… Настораживало немного, но, если всё так, как моя спасительница предсказывала, я могла только молиться и стиснуть её в объятиях. Мы мило беседовали всю дорогу. Она хвалилась достижениями сына, из которых был только непомерный аппетит и общее довольство жизнью, свойственное всем младенцам, а еще крепкий сон. Последнее я сочла действительно достижением. Чаще в моё время от подруг, ставших матерями, я слышала обратные рассказы про бессонные ночи у детской кроватки и постоянные укачивания бесперебойно орущих детей.       — Вот… — Верона толкнула дверь маленького облезлого домика на окраине их имения. — Не бог весть что, но очаг есть, мебели на первое время должно хватить… Я только должна предупредить Патрика, что домик в вашем ведении.       Я вошла внутрь, едва не чихнув от пыли и сырости. Да, метла тут давно не бывала. А прохудившаяся крыша давно покрыла плесенью потолок. Но это мелочи. Была достаточно широкая постель, маленький предбанник, стол у стены с двумя стульями и табуреткой. Окна тоже давно плакали по мытью с песком и мылом. Добротный очаг внушал уважение грубой кладкой и крючьями для подвешивания котелков и жаровен. Словом, место было вполне пригодным для жизни и обитания. Просто прибраться и вывести сырость. И нанять кровельщика, чтобы исправить крышу.       — Это прекрасно… — я улыбнулась.       — Колодец за домом. И маленький участок земли еще есть. Если вы захотите что-то выращивать или завести живность. Только загон стоит оборудовать. Не думаю, что Патрик обрадуется животным, бегающим по усадьбе, но, думаю и этот вопрос я смогу уладить. — Верона чуть сморщила нос, отходя от стены, испачкавшей её платье сырой штукатуркой. — Вас такой вариант устроит?       Я кивнула:       — Более чем. Привести всё в божеский вид труда не составит. Я не знаю, как вас благодарить. — Хотелось плакать от облегчения, но я только улыбалась.       Верона протянула мне ключ от домика:       — Это моя вам благодарность за спасение сына, Сара. Его жизнь стоит не только этой малости. — Она потянула дверь домика на себя. — Я предупрежу мужа и можете въезжать уже завтра.       Я благодарно кивнула, разглядывая свой новый дом. После кельи в монастыре здесь был дворец. В голове спешно выстраивался список дел и покупок. Всё, что было необходимо и требовалось сделать незамедлительно. Платья откладывались в долгий ящик. И я искренне надеялась, что Клод не будет упираться рогами в переезд сюда. В противном случае… пусть катится на улицу. Я вздохнула, прекрасно понимая, что своими вспышками гнева ничего не добьюсь. С ним требовалось быть мягкой, как с ребёнком. В противном случае...Опять ломкое сознание даст трещину и замкнётся к чертовой матери в самокопании.       Я развалилась поперек постели, чувствуя, что та отсырела до невозможности:       — Первым делом высушить постель, потом всё отмыть… Нет. Прежде всё-таки кровельщик. Если пойдёт дождь, сушить будет бесполезно. И стены снаружи в порядок привести. — Я запрокинула голову, разглядывая щель под подоконником, толщиной с палец, в которую виднелся лес. — И забить паклей все дырки от сквозняков… По возвращению в монастырь я нашла на дверной ручке своей комнаты деревянные чётки с распятием. Вырезанные заботливыми длинными пальцами, которые еще вчера сжимали мои руки. Записки не прилагалось, но сомнений в том, от кого подарок, у меня почему-то не возникало...