"Спасение" или "За тобой..."

      — Собирай свои пожитки.       Утром я смотрела на едва продравшего глаза мужчину, сонно пытающегося навести резкость. Он удовлетворенно отметил четки, намотанные на моё запястье и хмыкнул:       — А у меня, можно подумать, их так много…       Я закатила глаза и подпихнула ногой свою торбу с намеком, что раз он налегке, то будет работать вьючным осликом для моего удобства. Развернувшись, я пошла к настоятельнице. Предстояло попрощаться. Будет не очень честным после всего уйти молча. Хоть она и очень недовольна моим выбором, как и поступками. Но я могла лишь развести руками и попросить её о понимании и сочувствии.       — Матушка Симона?.. — я после стука заглянула в келью. — Я… я хотела попрощаться. Комната убрана, и я освободила её. Спасибо вам за всё…       Монахиня непонимающе посмотрела на меня:       — Я полагаю, жильё ты нашла?.. — дождавшись утвердительного кивка, она удивленно склонила голову на бок: — Но кто сказал, что ты не нужна здесь больше? Сложно ли тебе будет, девочка, продолжать оказывать помощь проживая вне этих стен?       Я вскинула брови:       — Мне казалось, что вы дали ясно понять…       — Тебе казалось не верно, дитя. — Симона сморщилась, подходя к своей тумбочке и извлекая из неё стеклянный флакон в форме капли, размером с ладонь. — Вот, возьми. Полагаю, этот настой тебе пригодится, раз уж вы с мастером Клодом решили жить под одной крышей. Возможно, не скоро… но всё-таки.       Я взяла склянку с интересом разглядывая настоятельницу:       — Что это?..       Она посмотрела на меня, изогнув брови так, что я ощутила себя невероятно отсталой в развитии:       — Дитя, ты будешь жить с мужчиной. Еще раз напоминаю — под одной крышей. Рано или поздно…       Я вспыхнула, стараясь не хихикнуть. «Противозачаточное средневековья… очень любопытно…».       — Из чего это, и как применять?..       Настоятельница хмуро посмотрела в моё лицо:       — Для начала скажи, вернешься ли ты к работе в госпитале?       Я кивнула.       — Не вижу никаких препятствий. Пока я нужна — буду работать.       Симона чуть улыбнулась:       — Славно. Настойка из душистой руты и болотной мяты. Принимать три дня после завершения цикла по десять капель, и после близости в течении трех часов пять капель. Если резко перестанешь принимать, есть очень большой шанс, что сразу же «понесёшь». — Настоятельница хмыкнула. — Не уверена, что ты уже готова к этому. Посему, будь внимательна, дитя. Пропорции снадобья и рецепт я напишу тебе и отдам завтра, когда появишься в госпитале.       Я помотала головой:       — Мне нужна пара выходных. Жильё нуждается в… — я запнулась и грустно вздохнула, — в ремонте.       Настоятельница ответила не менее печальным вздохом:       — Хорошо, пусть, раз надо. Но если случиться что-то неожиданное с лежачими, я отправлю за тобой Агнессу. Где ты будешь жить, дитя?       Я просияла и порывисто обняла монахиню.       — За губернаторским домом. В домике старой кухарки.       Настоятельница кивнула и перекрестила меня перед уходом.              Я, не торопясь, вышагивала, слушая за спиной пыхтение Клода, которому в довесок пришлось тащить временный запас еды с монастырской кухни. Настоятельница здраво рассудила, что в процессе ремонта будет не до приготовления пищи. Потому, увесистый мешок с харчами первой необходимости перекочевал в мои руки, а потом и в руки погорельца. Так что, я радостно слушала это пыхтение и вспоминала, что, когда меня он на руках нёс таких звуков не издавал. Впрочем, я могла льстить себе сколько угодно.       — Куда мы хотя бы направляемся, ты можешь сказать?..       Я обернулась, подмигивая мужчине:       — Скоро увидишь. Пока — секрет. Ты, кстати, знаешь, где живет кровельщик в городе?       Клод повесил торбу на плечо и удобнее перехватил мешок:       — Напротив моей… — он хмуро вздохнул, — в проулке, где был пожар. Ты что, арендовала сарай с протекающей крышей?..       Я закатила глаза:       — Ну, прости, что не дворец. Первое время придется довольствоваться малым. Потом что-то придумаем. — Я заметила, как он улыбнулся. — Таким ты мне больше нравишься…       — Каким? — Он вскинул брови.       — Живым.       Дальнейший маршрут протекал в вялом обсуждении предстоящей работы. Домик не придал Клоду энтузиазма. Было видно, что он привык к куда более комфортным условиям, но и буянить не стал. Сгрузив поклажу в угол, он пошел за кровельщиком, а я занялась уборкой.       Пыль стояла столбом. Пара служанок из губернаторского дома пришла на подмогу. Не пришлось просить даже. Либо это Верона их отправила. Спрашивать я не стала. Служанки торопливо и умело замесили из пакли и глины какую-то кашу, обмазывая стены между камнями для утепления и теплоизоляции, уделяя внимание дверному проёму и окнам. Мне объясняли, как управляться с очагом и котлами. Как хранить дрова и надраивать полы щетками. В общем, я тихо сходила с ума, пытаясь уложить поток информации в голову.       Кровельщик сноровисто заменил покосившиеся черепичные плитки, сообщив, что к зиме стоит перекрыть весь дом. В противном случае, крыша может начать проседать под тяжестью снега. А это значит, что её нужно будет еще и укрепить. Полностью разобрать, расчистить чердак, заготовить балки и черепицу, которую можно заказать только в глиняной мастерской загодя. Я чувствовала, что откусила кусок пирога, который вряд ли смогу безболезненно прожевать и проглотить. Когда кровельщик удалился, а служанки вернулись в хозяйский дом, я поняла, что ноги уже не держат. Слишком много сил было угроблено только за первую половину дня. А еще предстояло высушить постель.       Расставив стулья и стол на улице, мы вытащили перину, подушки и одеяла на припекающее солнце, распределив всё для просушки. Клод развел огонь в очаге, заперев дверь домика и мы устало привалились к стене дома, устроившись прямо на прогретой солнцем земле.       — Я почти угадал с сараем. — Резюмировал погорелец. — Даже не думал, что труд так выматывает…       Я фыркнула:       — Да, это тебе не маски раскрашивать. Труд сделал из обезьяны человека.       Он неожиданно мягко улыбнулся, прикрыв глаза и подставляя лицо лучам солнца, словно тоже пытался избавиться от какой-то внутренней сырости. Я зачарованно следила за его выражением лица, с трудом понимая, как со шрамами можно сохранить такую мимическую подвижность. И всё больше начинала гордиться собой. Рубцы действительно стали многократно меньшими, чем были у него в нашу первую встречу в будущем Сентфора. Быть может, кожа когда-то начнет разглаживаться, если не забросит лечение, если я найду какие-то средства среди трав, которые сгладят эти неровности.       — О чем ты думаешь? — Тихо поинтересовался Клод, не открывая глаз.       Я вынырнула из любования его лицом и торопливо отвела взгляд:       — Да так… Рано или поздно и это место придется покинуть. Мне нужно начать откладывать деньги, выплачиваемые на содержание. Постоянно мыкаться с арендой — не выход. Можно выкупить землю подальше от города и построить дом. Не сразу, не завтра и даже не через месяц. После зимы. — Я подтянула колени к груди, натягивая на них юбку платья. — Всё равно выбора нет. Ты ведь сказал, что я никуда отсюда уже не денусь. И, похоже, оказался прав.       Клод усмехнулся, открыв один глаз и покосился на меня:       — Ты слишком сердобольная, чтобы бросить кого-то в беде или развернуться на полпути. — Он вздохнул. — Раньше я презирал таких людей. Которые «душа нараспашку»…       Я фыркнула и гневно отвернулась:       — Я раньше презирала напыщенных богатеев. И, дай-ка подумать, до сих пор презираю.       Он рассмеялся:       — Богатей лишился всего. Впрочем, ты заражаешь энтузиазмом. Я вернусь к работе ближайшее время. Не могу сказать, что средства потекут сразу и в бешеном количестве. Однако, когда всё удастся восстановить из инструментов и заказать краски… — он вздохнул и улыбнулся, — Я не знаю откуда ты черпаешь терпение, но это вдохновляет. Ты вдохновляешь, Сара.       Я покраснела и спрятала румянец в коленях. Он заметил и рассмеялся.       — И ты мило смущаешься. — Резюмировал он. — Я проголодался. Предлагаю устроить трапезу на свежем воздухе, миледи.       Я хихикнула и кивнула:       — Неси мешок. Будем делить монастырскую стряпню.       Некоторое время спустя мы вернулись в дом. За окнами стали сгущаться сумерки и чуть просохшую постель решено было вернуть на её законное место. Я задумчиво сделала занавеску из одной простыни, спряталась за ней, чтобы переодеться. Предстояло решить вопрос с поиском бочки для мытья или какой-то ванны. Отказывать себе в банных процедурах я не собиралась даже в таком маленьком помещении. И стирку еще никто не отменял. А полоскать тряпки в вёдрах… то еще удовольствие. И надо купить мыло. И мочалку… И всё же заказать платье. А лучше два. Я действительно походила на серую убогую мышь.       «Или это на меня влияет близость мужчины…», — почти виновато подумала я, выглядывая из-за занавески и рассматривая Клода, крепящего к стене над столом деревянную полку для своих инструментов. Ночная рубашка с длинным рукавом меня спасала от необходимости рассказывать о том, что я вытащила его из огня в ночь пожара. Зачем я это до сих пор держала в секрете? Я и сама не понимала. Тем сложнее было представить себе то, что если когда-то он захочет остаться со мной, что настанет момент близости и всё это всплывёт. Он любил идеальное тело в будущем. Моё тело. Которое здесь перестало быть таковым. Сможет ли он принять мои пороки, как я принимала его?..       — Меня интересует момент о том, как мы будем спать в постели… — Задумчиво проговорил Клод. — По очереди?       «А не охренел ли ты часом?..» — не менее задумчиво поинтересовался внутренний голос.       — Не знаю. Ты можешь спать либо на своей половине кровати, либо на полу. — Буркнула я, забираясь в постель и отползая к стене. — Места хватит и на двоих. Обещаю, что не буду пытаться украсть твою невинность под покровом ночи…       За занавеской раздался придушенный хохот. Я улыбнулась, слушая, как он избавляется от одежды. Внутри всё немного дрожало в предвкушении. Торопить события я не планировала, но губы еще помнили поцелуй прошлой ночи, и я невероятно хотела, чтобы он повторился. Я невольно затаила дыхание, когда он вышел из-за занавески в одних исподних штанах. Внутри радостно загрохотало сердце. Это было… невероятно красиво. Черт с ними со шрамами. Он привлекал телом даже не взирая на них. Такой наркотик, который хотелось получать и чувствовать каждую секунду рядом.       Прикрыв глаза, я вцепилась в край одеяла. Он задул свечу и забрался в постель, ёрзая и устраиваясь поудобнее. Между нами можно было положить еще одного человека. Каждый смущался невольной компании.       — Не страшно? — поинтересовался он из темноты.       Я невольно распахнула глаза, поворачивая к нему голову:       — С чего бы мне бояться?..       Он закинул руки за голову, задумчиво вперив взгляд в потолок, и я невольно сглотнула от вида перекатившихся под кожей мышц. Сейчас бы хотя бы щекой потереться, потрогать. Низ живота стянуло, и я прижалась лбом к холодной стене, пытаясь прогнать бушующее либидо. «Надо было отправить его спать на пол…» — проскулил внутренний голос.       — Ну, посторонний мужчина, с тобой в постели, да еще и такой «красивый». — Саркастично усмехнулся он. — Другая бы уже сбежала с визгом в поисках спасения куда подальше.       Я застыла, понимая, что от этих слов отпало не только желание близости, но и вообще чуть ли не всё. «Он, что, думает, что я девственница?..». Я хихикнула в темноте:       — Иди к черту. Мыслитель… ты слишком много думаешь о несущественном. Тем более, после всего, что я видела, пока ты провалялся в беспамятстве, тебе будет сложно меня удивить… — поддразнила я.       Знакомое порывистое движение и сверкающая глазами темнота навалилась сверху. Мне осталось только встревоженно пискнуть и сжать бёдра. Стало слишком… влажно.       — Ты очень сильно рискуешь, бросаясь такими словами, Сара О’Нил. — Он наклонился ниже, обжигая дыханием мои пересохшие от возбуждения губы: — Спокойной ночи.       Он откатился, поворачиваясь ко мне спиной.       «Гад!» — завопила недовольная женщина во мне, прерванная на самом интересном. Я лежала на спине, пытаясь унять бешено грохочущее сердце и успокоить острое поднявшееся в теле желание, которое он только распалял. Захотелось упереться спиной в стену и спихнуть его на пол. Но я взрослая девочка. Показала широкой спине средний палец и молча отвернулась к нему задницей, вынашивая планы мести.       День был долгим и насыщенным. В сон я провалилась мгновенно.              Не знаю, сколько раз он успевал первым проснуться и выпутаться из моих рук за прошедшую неделю. Но каждое утро я просыпалась то сама его обнимая, то чувствуя его руку на себе. Тяжелую, надо заметить, но целомудренно не ниже талии. А жаль. Хотелось… Невероятно хотелось.       Медленно, но верно двинулась работа над восстановлением его навыков с масками. Сидя дома, он мог полностью уйти в процесс. Иногда брал на себя инициативу выбраться в город, забрать почтовые отправления с заказами. Что-то закупить для дома или из продуктов. Долго плевался на тему сложностей с переходом на полностью осадное положение. Но довольно скоро отрицание закончилось и пришло смирение. Я же была только довольна, слушая его бесконечные разговоры о масках, техниках и многом другом. Я от этого была далека, но слушать умела. Загадочная склянка с противозачаточными каплями, кажется, еще не скоро мне понадобится. Так что, она ждала своего звездного часа на полке.       Я же, выклянчила у настоятельницы часть семян с травами первой необходимости, которые высадила за домиком для личного использования. Подготовиться к зиме не помешает. В этом времени стоило быть мудрее и готовиться к зиме уже летом. Мой иммунитет позволит выжить в любом случае. С Клодом всё может оказаться не так радужно. А за неимением антибиотиков и лекарств… это может и вовсе стать проблематичным.       Я невольно вздрагивала, когда вспоминала выстрел в цирке. Тогда я попала ему в руку. А еще через несколько часов он был цел и невредим. Проклятие сохраняло его жизнь, делая неуязвимым. Едва ли его что-то могло уничтожить в том времени, а если и могло… Полагаю, этот секрет он берег как зеницу ока. И тем страннее было сейчас задумываться о том, что в этом времени он может просто умереть от простуды, от пореза, от… да черт возьми от чего угодно.       Но и это не было самым важным. Он перестал ходить к дому Аннет и Вильяма. Я внутренне праздновала победу, при этом чувствуя, что он может просто набираться сил, позволяет ей остыть, чтобы потом снова свалиться, как снег на голову. А когда всё восстановится, когда пойдут заказы, появятся средства… Он просто уйдёт. И в домике я останусь одна. Это пугало и такие мысли приходилось торопливо гнать прочь из своей головы.       Клод умудрился где-то откопать ванну. За что заработал поощрительный поцелуй в щеку и долго собой гордился. Перестирав всё барахло, я выпихнула его погулять и восторженно наплескалась, отмывая трудовой пот. Всё сложнее становилось держать свои ожоги в тайне. Обретаясь в маленьком помещении, пусть и не видясь по несколько часов в сутки, я всё так же опасалась сверкать телом. Слишком быстро поймёт всё. И будет чувствовать очередную вину.       В монастыре работы прибавилось сторицей. Лето — вечный рассадник заболеваний. Стали приносить и тех, кто приплывал с авитаминозом и горячкой из Европы. Иногда приходилось ночевать в своей прежней келье. За неделю я уже дважды возвращалась в ту комнату, понимая, что до дома просто не дойду — сил не было. Но пугало больше еще и то, что суда, приходящие в порт, могли привезти из Старого Света какую-то инфекцию. И тогда я умру от нагрузок. Даже монашки, суетящиеся на подхвате, не спасут.       Я устало прислонилась лбом к монастырской стене, чувствуя, что жара просто доканывает. Послышался шаркающий шаг. Я уже готовилась получить нагоняй от Симоны, когда в дверь госпиталя шагнул бледный как смерть Вильям.       — Здравствуй, Сара. — Он слабо улыбнулся и сполз по стене. — Пришло время воспользоваться твоим предложением.       Я позвала монашек, и мы вместе перетащили почти отключающегося парня в лазарет. Я встревоженно металась, пытаясь понять в чем причина недомогания. У него была высоченная температура, и в то же время озноб. И до кучи обезвоживание, судя по всему.       — Что болит-то хоть? — Нервно спросила я, отирая его лицо прохладной тканью.       Он сморщился:       — Нога… Поранил…       Я сноровисто закатала обе штанины. Под левой была рваная глубокая рана, покрытая коркой запёкшейся крови и гнойными язвами. Нога распухла до невероятных размеров. Протянул бы еще пару дней и сепсис прибил бы его к чертовой матери. Вильям усмехнулся, вглядываясь в моё лицо и снова со стоном уронил голову на подушку. Каждое прикосновение к ране вызывало у него шипение и стоны боли.       — Это ты когда так умудрился и почему сразу не пришел?.. — я раздала указания монашкам и присела на край постели.       — Неделю назад…       Я вспомнила грохот, который раздался, когда Вильям лез на дерево, чтобы перерезать веревку над Клодом. Странно, что только ногу поранил. Мог бы и шею свернуть. Разогнав монашек и перетащив ширмы для создания своей мини операционной, я щелкнула ножницами:       — Надеюсь, сестра принесёт тебе новые штаны. Уж прости, эти придется срезать, чтобы не тревожить рану сверх меры.       Он вяло отмахнулся, но, когда штаны были почти сняты, неловко попытался прикрыться руками. Я с усмешкой укрыла пах простынёй, чтобы не смущать его, и взялась за ткань, пропитанную спиртовым антисептиком. Нужно было очистить кожу от грязи, прежде чем вскрывать рану для промывания. Нога горела, как все костры преисподней, и мне, пожалуй, впервые, стало действительно страшно от мысли, что если не удастся все почистить, сбить жар и убить инфекцию,.. ампутация, которой я так опасалась всё же добавится в копилку моих невольных навыков.       — Зажми зубами и постарайся не отключиться. Сейчас будет очень больно. Но прежде, вот. Выпей. — Я протянула ему стакан с настойкой валерианы и деревянный брусок; когда всё было выполнено, я подтянула ближе таз с чистой водой, сполоснула руки спиртом, расстелила под его ногой чистую простыню и перехватила пальцами скальпель, если тонкий острый нож можно было так назвать. — Готов?       Он кивнул и ухватился руками за изголовье койки.       Разрез прошел по затянувшейся болячке, почти сразу поднимая из недр гной вперемешку с кровью и грязью. Стало дурно. Видала и похуже, но не у своих знакомцев. Это, кажется, делало всё еще хуже, чем просто с незнакомцами. Сделав надрез по всей длине раны, а это от колена и почти до ступни, я планомерно стала сдавливать края раны, чтобы весь гной вышел с кровью, и рана хоть немного очистилась перед обработкой. К моему удивлению, кроме рыка от боли Вильям больше никакого звука не издал. Только на лбу взбугрились от боли вены и выступила испарина.       Закончив с первичной очисткой, я осторожно намотала кусок ткани на длинную деревянную щепку и начала обрабатывать рану изнутри. Раздался приглушенный вой. Стало уж очень не по себе. Абстрагироваться удавалось с трудом. Безумно не хотелось делать парню больно, но иначе это было не провернуть никак.       — Потерпи. Когда всё почищу — станет легче. Сделаем компресс, который вытянет и впитает большую часть заразы из крови и утром я зашью ногу. Всё должно быть хорошо. — Успокаивающе бубнила я, чувствуя, как он дергается от каждого движения в ране импровизированного тампона с септиками. — Если бы пришел раньше — этого можно было бы избежать. Терпи теперь, герой дня.       Мужчины не плачут. Почти. Но когда до такой степени больно… я не удивилась, когда Вильям всхлипнул и почти зло смахнул выступившие на глазах слёзы. Закончив обрабатывать рану, я смочила в настое кусок простыни и положила прохладную влажную ткань на чистую рану. Вильям выплюнул брусок и отпустил изголовье. Его била мелкая дрожь и испарина приклеила к телу остальную одежду.       — Давай помогу снять остальное. — Я потянула завязки его рубашки и помогла сесть на койке. — Всё почти позади. Отёк скоро спадёт и можно будет просто зашить. Через пару недель сниму швы и будешь даже лучше, чем прежде. Главное, придурков спасать аккуратнее.       Вильям болезненно усмехнулся, стягивая рубашку через голову. Я невольно залюбовалась телом, покрытым испариной и подтянула ближе таз с чистой водой, чтобы отереть влажной тканью бусинки выступившего пота. Воздержание уже играло со мной крайне злые шутки и участившееся сердцебиение выходило осаживать всё хуже. Еще не хватало начать на мужчин бросаться «с голоду». Я сглотнула и скользнула тканью по его спине.       — У тебя нежные руки… — с усталой улыбкой проговорил он.       «Где-то я это уже слышала…» — вздохнул внутренний голос.       — Обычные. — Ткань скользнула по его шее, собирая пот и пыльные разводы. — Тебе бы стоило помыться потом. Как только швы подживать начнут. Как бы вы все не сопротивлялись, а мытьё не вредит.       Он усмехнулся, чуть скосив на меня глаза:       — Как дела у Клода?       Я пожала плечами:       — Закопался в свои маски. Использовал моё лицо как форму, чтобы сделать заготовки…       — Постой, вы что, вместе живёте?.. — Вильям удивленно обернулся ко мне, вздрогнув от боли в ноге. — Под одной крышей? Не женатые?       Я сморщилась:       — У нас нет выбора. Я не могу вечно жить в монастыре. А ему некуда идти. Так что — да. Живём вместе. Просто живём и всё.       Он чуть улыбнулся, заглядывая в моё лицо. Я смущенно отвела глаза, делая вид, что выполаскиваю в тазу ткань.       — То есть, не как муж и жена?.. — Уточнил Вильям.       Я помотала головой:       — Как соседи у которых нет выбора. А ты почему спрашиваешь? — Я чуть не выронила тряпку от осознания.       Парень пожал плечами:       — Простое любопытство.       «Ну да-ну да…» — хмыкнул внутренний голос, — «любопытство, которое потом внезапно осознает свою мужскую привлекательность и унесёт тебя в дебри далеко не целомудренных отношений». Я тряхнула волосами, пытаясь заглушить эту язвительную дрянь в голове. Получалось плохо. И еще хуже от того, что передо мной сидел голый мужчина, пахнущий лесом, прикрытый только простынёй и с лукавыми искрами в глазах, невзирая на боль, впитывал каждое моё смущение.       — Я принесу тебе отвар и поесть. Нужно набираться сил.       — Я не голоден. — Он чуть улыбнулся.       Я вскинула брови:       — Не припомню, чтобы спрашивала у тебя о наличии аппетита. Мне нужно, чтобы тебе хватило сил вывести заражение. А с пустым желудком это едва ли возможно. — Я поднялась с его постели, поправляя подушку и помогая улечься.       Вильям улыбнулся немного устало, но спорить не стал.       В кухне монашки шептались о лесном охотнике, который попал в мои руки. Стоило войти, как шепотки замерли. Я ухмыльнулась, едва не сказав что-то из серии: коллекционирую подранков… Было смешно, если бы не так грустно. Наполнив плошку похлёбкой и положив сверху ломоть хлеба, я налила отвар из мяты и ромашки в глиняную кружку и вернулась к Вильяму. Хотят разводить курятник — пускай. Я еще не один раз дам повод для досужих сплетен и трёпа за спиной. Переживу и это.       — А говорил, что не голоден. — Я с усмешкой забрала опустевшую плошку. — Отдыхай теперь. Мне сходить к вам с Аннет домой, за одеждой для тебя?       Он сморщился, откидываясь на подушки и помотал головой:       — Мы уже многие годы не общаемся толком. Когда я не приду ночевать, она первым делом прибежит сюда сама. Думаю, это избавит тебя от необходимости идти ко мне домой. — Он задумчиво скользнул взглядом по моему лицу. — Ты очень красивая…       Я вспыхнула и торопливо слиняла из госпитального зала в кухню, чтобы оставить грязную посуду. На Вильяме свет клином не сошелся. У меня были и другие пациенты. Если из-за моих невольных привязанностей кто-то из них решит покинуть грешную землю, я себя сама живьем сожру. Так что, едва отдраив посуду, я вернулась к страдальцам.       Вильям уже спал. Замена компресса на его лбу показала, что жар начал падать. Заменив ткань на ноге, я выдохнула от облегчения. Синюшный оттенок на конечности тоже начал проходить. Быть может, всё не так уж плохо. Было бы не лишним укол от столбняка поставить. Да где ж его здесь найти. До появления такого уровня медицины я уже буду червей кормить…