"Спасение" или "За тобой..."

      — Доброе утро! — Я заглянула за ширмы в лазарете, разглядывая подрумянившегося в процессе восстановления Вильяма. — Как ты?       Вместо ответа он поднялся с кровати и прошелся по огороженному пространству своей «палаты», придерживая простыню на поясе и почти не прихрамывая. Иногда мне казалось, что люди жившие в этом времени невероятно живучи. Даже несмотря на то, что могли находиться при смерти во время получения травм или ран. Они всё равно находили в себе силы пойти на поправку и полностью излечиться.       — Вот как-то так. — Он улыбнулся мне, снова забираясь на постель. — Доброе утро. Твоими стараниями я скоро и бегать смогу. В лес вернусь…       Я отметила загоревшиеся азартом глаза и усмехнулась. Обычно молчаливый, насколько я знала, со мной Вильям почему-то разливался соловьем. Как и Клод о масках, об охоте он мог говорить сутки на пролёт, ни разу не повторяясь. Отказывать в общении я не планировала, но иногда всё же оставляла его наедине с мыслями и шла проверять остальных. От этого меня никто не избавлял.       Сходив в монастырскую кухню, я вынесла своим подопечным кормёжку. Иногда лазарет при монастыре смахивал на ночлежку для бездомных. Кров, пища, лечение. А потом снова — на улицу. Нет, конечно, у большинства из них были дома. Просто запахи, антисанитария и прочие сомнительные прелести этого века, которые непременно сопровождали в моём времени хостелы для вынужденных жить на улице. Господи, если бы меня встретили медики из моего времени — сожгли бы как ведьму, разведя под ногами костёр из справочников по медицине. Знаний не хватало катастрофически.       — Ты пойдешь на праздник? — Возвращая мне пустую миску после завтрака, поинтересовался Вильям.       Я вскинула брови:       — Даже не знаю, о чем ты говоришь…       — Завтра день летнего солнцестояния. На площади ярмарка будет, танцы местные развлечения… — Он улыбнулся. — Сходи. Оценишь местный колорит вне работы и сна. А то у меня смутное ощущение, что ты думаешь только о сне и своих пациентах.       Я расхохоталась:       — Возьму на вооружение. Но скажи, разве это не языческий праздник?       Вильям кивнул:       — Языческий. Но, подумай, у нас не так много событий в жизни, чтобы позволить себе хоть немного повеселиться. А этот… Этот еще и показывает, что лето скоротечно, что нужно готовиться к зиме. А в этом краю зимы весьма суровые. — Он задумчиво посмотрел на веточку жасмина, которую я принесла из сада и поставила в стакан на его тумбе, а потом перевел заинтересованный взгляд на меня. — Меня сегодня отпустят после обеда. Можем встретиться на празднике завтра вечером.       Немного смутившись, я поёжилась:       — Посмотрим. Если здесь никаких проблем не будет, может, и появлюсь на пару часиков. Просто посмотреть, как в колониях народ развлекается в свободное от работы время. Кстати, а какие еще есть праздники?       — Следующий в сентябре — праздник сбора урожая, День Всех Святых, потом Рождество, дни зимнего и летнего солнцестояния, Пасха. Вот и всё. — Он пожал плечами. — Когда мир достаточно враждебен — праздники необходимы. Ты не чувствуешь себя… одиноким.       Я почему-то взъерошила ему волосы:       — Никто не одинок. Просто не все умеют вовремя оглядеться вокруг. Тебе принесли одежду в которой сможешь дойти до дома? — Он кивнул. — Отлично. Отдыхай. Мне нужно проверить остальных и идти в сад за травами.       Вильям кивнул, откидываясь на подушки и с улыбкой глядя в потолок.       Копание в саду успокаивало. Даже невзирая на отваливающуюся после поясницу. Понятный порядок действий от «А до Я». Можно было уйти в свои мысли и полностью погрузиться в размышления. Настоятельница коротала здесь каждую свободную минуту. Так что, иногда все эти перекапывания и уход за грядками протекал в интересной беседе. В основном, правда, я проводила беседы в режиме слушателя. Опять же за неимением того, что могла бы рассказать.       Клод отдал несколько заказов и получил оплату. Долго раскланивался с местными богатеями, извиняясь за задержки. Вопросов, в общем-то не возникало. Причины были на его лице достоверным объяснением задержки в изготовлении масок. Зато сколько было радости тем деньгам, что он смог выручить. Даже нашел какой-то глиняный горшок, куда складывал средства на «новый дом». Я же пока сплавляла весь заработок в ремонт. Если не сделать крышу — зимой будет худо. Не хотелось проснуться, будучи придавленной обвалившимся потолком.       Вообще, после переезда я как-то более мягко стала относиться ко всем его придурям. Из головы постепенно улетучивался прежний образ моих кошмаров. Оставался только он один. Чистый мужчина, с которым я коротала вечера и ночи, без какой-то романтики. Просто… просто время, которое нам приходилось проводить под одной крышей. За неимением альтернативы. Впрочем, кажется, мы оба уже к этому привыкли. Как два зверя одного вида, посаженные в общую клетку, и из доступных вариантов, имеющие либо возможность сожрать конкурента, либо ужиться.       И тем не менее, я всё чаще ловила на себе заинтересованный взгляд. Не могла, правда, разобрать — мужской или… дружеский. Дальше одного поцелуя и нескольких скабрезных шуточек ничего не происходило. А, еще невольные объятия во сне. Словно нам давали подсказку, что мы два идиота, которые оттягивают неизбежное. С другой стороны, я всё еще чувствовала незримое присутствие Аннет в его жизни. Периодическое выпадение «в астрал», когда он погружался в своё прошлое. Хотелось приложить по голове чем-то тяжелым и потрясти за плечи. Но, кажется, он совершенно не понимал, что его действительно отшили. И с концами, как мне хотелось верить.       Я видела Аннет в городе. Она озиралась по сторонам, быстро завершала моцион, делая необходимые покупки и разнося заказы по городу. Я помнила, что она была травницей. Но, с некой долей гордости отмечала, что её клиентура при моём появлении потянулась в монастырский госпиталь за более квалифицированным лечением. Хотя, по сути, во всём, что касалось трав, мы с ней были вполне похожи навыками. Впрочем, она больше занималась дикорастущими «дарами природы».       Иногда мне казалось, что эти перебежки от дома к дому совершались во избежание встречи с Клодом. Я всё еще не улавливала того — почему она вилась вокруг него, помимо достатка? Попытка пробиться в элиту? Выйти из звена ниже, чем среднего дохода? Только деньги? А когда не осталось ни лица, ни денег, ни дома… ушла? Хотелось вскрыть этот светловолосый череп и проверить его на наличие мозгов. Потому, что она либо действительно не сильно умная, либо и не любила его вовсе никогда. Но столь многолетний роман без чувств — извращение, как по мне. Но я это я. А Аннет… это просто… та, кто уродует то, что не изуродовал пожар.       Когда мой «рабочий день» был закончен, я задумчиво забрела в лавку портного. Было немного смешно подбирать ткани, крой, фасон. После возможности пройтись по магазинам в Балтиморе, набрав любого тряпья от брендовых до одежды среднего ценника — это было почти дикостью. Однако, как я убедилась — шили на совесть только здесь. Можно было иметь три платья на смену и при аккуратном ношении они могли служить годами. Качество ткани, качество нитей… Поражали, ей богу. Ничего не линяло.       С меня сняли мерки, хлопотливая женщина в чепце сделала в записной книжке какие-то пометки и пригласила на примерку через пару недель. Я со вздохом сожаления посмотрела уже готовые наряды, половина из которых благодаря корсетам подошла бы любой фигуре от размера «S» до «XL». Красиво, невероятно мило. Но дорого. Такое я себе при желании позволить бы не могла. Да и к чему? В госпитале перед пациентами выряжаться? Баловать взгляд Клода эстетическим образом, который в нем пестовался веками в далеком будущем.       Я невольно улыбалась, вспоминая все наряды, что он тогда мне дарил. Еще в шестнадцать. Даже не взирая на события, которые происходили после. Словно он выбирал в каждой эпохе что-то радующее глаз, а потом наряжал меня, как любимую куклу в то, что могло принести ему удовольствие даже простым созерцанием. А теперь… теперь мне самой хотелось вытрясти из него хоть какой-то интерес в свой адрес. Хоть немного прежних желаний, которые его ко мне привели. И которые пока были где-то очень и очень глубоко под слоем проблем в которые он закопался, как камбала в песок на дне.       Погрузившись в мысли о тяжести женской доли и отсутствии эмансипации в этом веке, я пошла домой. Хотелось приготовить ужин и завалиться спать. Единственное, к чему Клод не притрагивался — готовка. Я бы и сама ему не доверила приготовление ужина. С огнем у него дела не ладились от слова «совсем». Единственный вариант отваривания яиц увенчался тем, что он едва не обварился, пытаясь выловить их, не снимая котёл с огня. Было бы забавно, если бы не тот ужас, что я испытывала от мысли о новых ожогах. Зато ему было смешно. Правда, видя мою панику, от колких и ядовитых замечаний он воздерживался. И взгляд его теплел невероятно от всей моей заботы.       — Привет. Как успехи? — Я поставила на стол корзинку с продуктами, оглядывая инструменты на столе.       — Здравствуй. — Клод чуть улыбнулся. — Как обычно. У меня уже чертову уйму времени всё «обычно».       Я улыбнулась, моя руки:       — Что плохого в обычности?       — Никак не могу выстроить порядок дел в привычной манере. — Он начал убирать со стола заготовки и инструменты на свою полку. — Ты уходишь утром, я просыпаюсь сразу после этого, пытаюсь что-то делать по дому, выбираюсь за почтой в док, сажусь за работу и так пролетает весь день. До твоего возвращения.       «Вылитый Хатико» — хихикнул внутренний голос.       — И в чем проблема? — подвесив жаровню над очагом, я достала разделанную курицу, промыла её и разложила над огнём, — Вставай раньше. Или позже. У тебя нет определенного графика. Нет привязки ко времени, кроме того, чтобы выполнять заказы в срок.       Он откинулся на стуле, задумчиво наблюдая за моими действиями. В глазах читалось что-то хозяйское. Так наблюдал отец за мамой, когда возвращался с работы и ждал ужин. Я была еще мала и просто почти с умилением наблюдала за этой их напускной идиллией. Это казалось милым и правильным. Однако, я не ждала, что когда-то заслужу похожий взгляд.       — Никаких проблем. — Наконец ответил он. — Ты пойдёшь на праздник завтра?       «Да вы сговорились…».       — Почему бы и нет… Если в госпитале не случится аврала, можно и развлечься. А почему ты спрашиваешь?       Он сморщился:       — Не хочу, чтобы ты туда ходила…       Я удивленно обернулась:       — С чего бы вдруг?       Клод поджал губы, складывая руки на груди. Кажется, подбирал слова или возможные отговорки, чтобы оправдать свою сомнительную заботу. Я ждала. Мне был любопытен его мотив. Однако, после такого заявления, я уже на тысячу процентов была уверена в том, что обязательно пойду на площадь отдохнуть и развлечься.       — Алкоголь рекой, сомнительные увеселения в виде кулачных боёв, толпы народу. А потом жандармы отлавливают насильников и тащат их в тюрьму. Мне бы не хотелось, чтобы ты оказалась в списке жертв этого вечера. — Хмуро проговорил он.       «Как интересно… Это тоже проявление заботы? Или игра из серии «ни себе ни людям»? Мне даже любопытнее теперь посетить эту клоаку разврата…», — буркнул внутренний голос.       — Кулачные бои — это любопытно. Но, полагаю, это не единственное развлечение. Да и… когда градус веселья переступит мои нормы морали, клятвенно обязуюсь вернуться домой. Впрочем, полагаю, ты и сам собирался туда завтра пойти. Так позволь поинтересоваться — мне-то почему нельзя?.. Я ведь тоже живой человек, который хочет отдохнуть.       Он поджал губы:       — Как пожелаешь. — При этом в глазах было написано нечто другое. — Есть правило в Сентфоре. Собрать букетик. Маленький. Просто держать в руках. Как правило, он позволяет найти пару на вечер или… на всю жизнь. По нему… определяют то, чего ищет девушка на празднике. Друзей, любви, просто отдохнуть и потанцевать. Так я… — он умолк.       »…Сошелся с Аннет…» — закончил за него мой внутренний голос. Стараясь сдержать негодование, я поставила перед ним тарелку с курицей и устроилась напротив. Теперь еще и правильно подобрать чертов букет. В голове торопливо зарождалась подлая мыслишка собрать букет о поисках отношений и никому его не отдать. Будет любопытным понаблюдать за Клодом. Как он поведёт себя? Примет ли это, как знак моей готовности или проигнорирует, просто коротая время за развлечениями и наблюдением за горожанами.       «Увидим…» — бодро подытожила я про себя.              С утра следующего дня в госпитале было тихо и спокойно. Ничего экстраординарного, ничего сверхважного. К моему счастью, все шли на поправку. А это значило, что с обеда можно сбежать в лес, собрать букет, который я и примерно не представляла, как должен выглядеть. Переодеться и выходить в город. На площади с утра развешивали украшения, ставили столики и сплетничали об угощениях. На время общегородских праздников, кажется, Сентфор превращался в большую и дружную семью. По домам почти никто не прятался. Только монастырь продолжал вести свой привычный режим жизни. Мирские развлечения у монашек не были в приоритете.       Завершив обход и осмотр своих подопечных, я оставила монахиням рекомендации по уходу и торопливо свинтила домой, завернув в лес. Симона Грант пояснила мне информацию о букетах и назвала те цветы, которые мне стоило бы подобрать для того, чтобы создать нужный посыл. Настоятельница тихо посмеивалась над моими попытками открутиться от букетика, означающего поиск любви. Хотя, признаться, её удивило, что за прошедшее время мы с Клодом так и не сблизились в достаточной мере.       Меня это тоже удивляло. Собрав сине красный букет размером с ладошку, я задумчиво проанализировала ситуацию. Каждый увидит то, что хочет. Синий — верность, красный — любовь. И пусть сам выберет, что ему предпочтительнее, ведь то и другое я могу дать в достатке. Венцом букета была красная лесная гвоздика. Всего одна, но и этого для тех, кто разбирается хватит.       Дома было тихо. Клод уже ушел, и я смогла выбрать платье. Одно из целых трёх. Со вздохом сожаления, я затянула ленты корсета на тёмно-изумрудном платье из хлопка, закрепила исподние юбки и скрутила волосы наверх в небрежный пучок. Образ получился… повседневным. Всё таки надо что-то более праздничное заказать, чтобы не выглядеть белой вороной на мероприятиях. Я была уверена, что на такие уютные общегородские праздники жители выряжались кто во что горазд, дабы привлечь своих и чужих кавалеров. И тут я — разочарование мужских взглядов.       Словом, к площади я выбиралась уже без настроения, но с букетом.       — Сара! Мисс О’Нил!       Я обернулась. В дверях губернаторского дома стояла одна из служанок, призывно помахивая мне рукой, приглашая войти. Пожав плечами, я приблизилась:       — Добрый день. Чем-то могу помочь? Андрэ нездоровится?..       — Нет-нет! Слава Господу, малыш в порядке. Хозяйка просила вас пригласить к ней.       Я со вздохом вошла в дом. Меня провели в знакомую спальню. Верона крутилась перед зеркалом в ярко-бирюзовом платье, с довольной улыбкой на милом личике. Губернатор, осчастливленный сыном, денег на жену не жалел. Возле дома постоянно стояли торговцы с лучшими изделиями. А девушка с писком бегала мерить то платья, то украшения, которыми Патрик неустанно её баловал. Что ж, как бы то ни было, и от кого бы на свет не появился Андрэ — губернатор был счастлив.       — Сара! Добрый день! — Верона жестом выпроводила прислугу. — Рада вас видеть.       Она задумчиво улыбнулась, обратив внимание на мой букет.       — Добрый день… — Я покрутила цветы в пальцах: — выглядит, как жест отчаянья, да?..       Она вздохнула, оглядывая меня с ног до головы:       — Ну, при таком внешнем виде — вполне отчаянно. — Жена губернатора сложила руки на груди и обошла меня вокруг, сравнивая наши фигуры. — Я просто… увидела букет, и подумала, что вам срочно требуется… помощь. И, судя по всему, не прогадала… У меня есть одно платье, которое я заказывала еще в Британии, до замужества… И ни разу не надевала. Думаю, если как следует уложить грудь в корсет — вам оно подойдёт.       Я вскинула брови, не находясь — что ответить на эту реплику. Верона всеми силами старалась меня задобрить. Я прекрасно понимала причины её беспокойства. Лишиться статуса из-за измены мужу, которая, тем не менее, принесла нужные плоды…       — Верона, нет нужды меня умасливать. Ваш секрет я не выдам. — Устало проговорила я. — Не собираюсь разносить сплетни. Как бы то ни было, каждый из вас получил то, чего хотел.       Она присела на край постели и нервно вздохнула:       — Я опасаюсь, что Андрэ будет не похож на Патрика. И тогда всё покатится к чертям… — она зажала рот ладошкой и перекрестилась, — простите…       Я усмехнулась.       — Я не «сестра» местного монастыря. Ругайтесь, как угодно. Насчет похожести… есть такая штука, как наследование внешности. Она не всегда передаётся по прямой линии. Ребенок может быть похож и на бабушек с дедушками. — Я вяло махнула рукой, усаживаясь в кресло напротив неё. — Никто не знает, как наследственность скажется. К сожалению, иногда через поколения передаются и заболевания. Но я надеюсь, что вас и вашу семью это не затронет…       Верона Котт просияла и резко сорвалась с места, закапываясь в массивный сундук:       — После такого я просто обязана вас отблагодарить тем самым платьем. — Она подняла руку, пресекая мои попытки откреститься от подарка. — Не спорьте. У меня не так много… друзей и тех, кому можно довериться и с кем поговорить. Это стоит дорого. И я ни в коем случае не хотела бы, чтобы вы думали о том, что эту дружбу и ваше молчание я пытаюсь купить…       Я покосилась на неё удивленно. Неожиданные мысли.       — Верона, никакого подкупа. И давайте перейдём на «ты» для удобства. Я не уверена, что многим старше. — Я чуть улыбнулась. — Но платье после праздника я постираю и верну.       Она гневно сдула падающую на лоб светлую кудряшку:       — Не вздумай. Такая ткань пропадает. Сгниёт к чертовой матери и никого не порадует. А так, быть может, мастер Клод наконец сообразит, что упустить может. — Она, наконец, выудила из недр сундука платье, и я невольно затаила дыхание. — Вот!       Тугой корсет, отличный лён с объемной вышивкой, пышные рукава, ниспадающие от локтей, с тонкими гипюровыми вставками до середины кистей рук, вставка из тюля спереди, так же с выпуклой вышивкой, накладки на бёдра. Всё по текущей моде. Я такие платья прежде только в кино видела. В памяти всплыли исторические драмы и сериалы. Представив себя в этом платье, я почему-то зажмурилась. Уж слишком красивое наваждение. Непривычное, незнакомое, пугающее своей… органичностью для этого времени, но подойдёт ли мне нечто похожее, после моды двадцатого века?..       — Переодевайся. — Верона смело шагнула ко мне, дёргая ленту на корсете. — Иначе я его выкину через пару лет, так и не надев. А у тебя будет праздничный наряд на такие выходы, как сегодня. Пусть один, зато красивый.       — Мне его хранить даже негде… — я покачала головой со вздохом, выдавая последнюю из возможных отмазок.       — Глупости! Сундук для нарядов стоит недорого! Один раз потратиться и забыть на тысячу лет! — Верона потянула меня за руку из кресла, сноровисто отобрав цветы и расшнуровывая корсет и юбки. — Я завидую твоей фигуре. Я в свои двадцать два выгляжу как подросток…       Я улыбнулась, позволяя ей поиграть в ростовые куклы. Платье было убийственно красивым. И убийственно тесным для моей груди. Но после нескольких десятков минут пыток корсетом и с помощью двух служанок, меня всё-таки запихнули в корсаж, поправив все складочки и сделав едва ли не местной принцессой. Заботливые руки Вероны что-то сотворили с моими волосами, собрав их в небрежную прическу шпильками на затылке.       — И последнее. У меня есть серёжка. Она всего одна. Вторую я где-то потеряла. Вот она очень хорошо впишется на ленте как украшение на шею. Это речной жемчуг. — Предвосхищая мой гнев, она торопливо добавила: — Отдашь после праздника. Образ должен быть полным, Сара. Иначе это баловство, а не попытка привлечь того, кто тебе интересен.       Я покорно поджала губы, рассматривая себя в зеркале туалетного столика Вероны Котт. Было чувство, что в отражении сидит кто-то другой. Совсем не я. Слишком… не стандартно после того, что доводилось носить прежде. Было чувство, что я сейчас как золушка в карете из тыквы поеду на бал. И кучера крысу мне не нужно.       Сглотнув, я взяла букет и выглянула в окно. Вечер уже окрасил небо в нежный пурпур и предстояло наконец выбраться из уютного губернаторского дома, присоединиться к остальным развлекающимся и проверить свою удачу. В груди привычно колотилось от волнения сердце. Я невольно кусала губы, словно пытаясь сделать их краснее, полнее. А может, просто нервничала.       Из дома мы вышли вместе. Верона быстро скрылась из поля зрения, мотивировав побег тем, что должна находиться рядом с мужем и не давать ему пить сверх меры. Я же, перебирая букет в пальцах, пошла к площади. Со всех сторон не очень уютно облепили взгляды горожан. Я неуверенно улыбалась, чувствуя себя совершенно не в своей тарелке. Может, мой привычный вид и скромный наряд были не так уж плохи… хотелось вернуться и переодеться. Останавливало только то, что это обидит Верону до моего удушения.       Более всего забавляли взгляды мужчин, с любопытством обозревающих мой букет. Замужние дамы все были с синими цветами, незамужние с красными. Я со своим тандемом вообще выпадала из обоймы общего понимания. Взяв себе кружку с каким-то напитком, отдалённо похожим на нечто среднее между элем и шампанским и с привкусом цитрусов, я с улыбкой наблюдала за конкурсами стрельбы из лука, когда сзади на плечи легли ладони, заставляя вздрогнуть.       Почему я надеялась увидеть Клода? Понятия не имею.       — Привет. — Улыбнулся Вильям. — Очень красивое платье. И ты… очень красивая.       Я подрумянилась и с улыбкой отвела глаза:       — Спасибо. Ты тоже, я погляжу, принарядился.       Он действительно был в льняном сюртуке и чистых кожаных брюках. Как по такой жаре мужчины только не преют в коже? Неужели хлопок не предпочтительнее? Вильям задумчиво покосился на мой букет и с улыбкой кивнул в сторону пристаней:       — Прогуляемся?..       Я пожала плечами:       — Собственно, отчего бы и нет.       Мы прошлись до деревянного настила. Набережную украсили фонарями и гирляндами из цветов. Запах моря, свежести, мягкий бриз. Я втянула носом воздух и блаженно зажмурилась.       — Ты вышла на охоту? — С улыбкой поинтересовался Вильям, опираясь локтями о деревянное ограждение.       — В каком смысле? — Я заинтересованно покосилась на него.       — Букет. Противоречивый. Поиски любви, но при этом запечатанные в кольцо верности. Ты путаешь тех, кто жаждет познакомиться или же уже сделала выбор и ждёшь активного шага… — Вильям с грустной улыбкой покосился на пришвартованные корабли и лодки в порту. — Я растерялся, если честно. Вообще не думал, что ты соблюдаешь эту традицию.       «Клод, зараза! Все карты своими советами спутал!», — пробубнил внутренний голос.       — Может, я не собираюсь его никому вручать. — Я пожала плечами. — Это просто… не знаю, для отвлечения внимания.       Он усмехнулся:       — С тобой легко. И почему-то ты… — он неожиданно смущенно вспыхнул, напоминая мне того самого Джона Холла, с которым я целовалась на заднем дворе школы.       — Что? — Я чуть тронула его плечо пальцами.       — Не важно. Идём… — Он потянул меня за руку с набережной в гущу людей.       Стрельба из лука, какие-то мешочки с песком, которыми надо попасть в отверстие в доске, кулачные бои за «награду»… Каждый развлекался как только мог и в меру своих навыков. Девушки плели венки из цветов, обмениваясь между подружками. Я же чувствовала себя всё больше не в своей тарелке. Мне всё нравилось. Но, если бы такая гулянка была в моём времени, скорее всего были бы ящики пива, местная подпольная музыкальная группа и пляски до упаду.       И пляски тут тоже были. Только вот я совершенно не ожидала увидеть среди танцующих Клода и Аннет. Внутри что-то болезненно дрогнуло. Я помотала головой, пытаясь прогнать наваждение, но ничего не изменилось. Вильям перехватил мой взгляд и поджал губы. А я… я следила за довольной парой бывших возлюбленных… бывших ли?.. которые нарезали круги на площади под аккомпанемент какого-то местного оркестра. Живая музыка, активная пляска. И эти два лица.       Два… лица…       Я глубоко вздохнула и растянула губы в фальшивой насквозь улыбке. Тащить Вильяма на танец после только недавно зашитой ноги, да еще и не умея самой танцевать — было глупо. Сделать Клоду больно… я не могла. Хотела, но не могла. Вернуться домой, чтобы не видеть… это… будет бесполезно и слишком уж смахнёт на ребячество и детские обиды.       «Неужели приняла?.. Неужели нашла в себе силы?.. Может, не так уж она плоха… или… или я всё-таки смогла достаточно его вылечить, чтобы ей хватило мозгов принять и этот образ…» — носилось в голове. Я торопливо опрокинула в себя остатки напитка и потянулась за второй чашкой, чувствуя, что настроение уже не просто покатилось под откос, а ухнулось в пропасть и не подлежало восстановлению.       Музыка оборвалась и голубки с милыми улыбочками, которые хотелось стереть с их лиц раз и навсегда отошли в сторонку. Я смотрела на Клода, у которого снова сияли глаза. Смотрела на Аннет, которая с… жалостью и какой-то нежностью смотрела в его лицо. И смотрела на себя со стороны… Из всех трёх частей уравнения на сей раз я была не к месту. Стакан в руках грозился треснуть от напрягшихся пальцев, когда Клод тронул губами лоб своей подружки. Я зажмурилась, стараясь не разреветься на месте.       — Ожидаемый исход. — Тихо проговорил Вильям за моим плечом, вынуждая обернуться от неожиданности. — Они поостыли, каждый сделал выводы. И все счастливы…       — Не все… — прошептала я в сторону, молясь, чтобы он не услышал, — впрочем, какое мне дело… — Я вздохнула, допивая содержимое кружки и ища следующую; тянуло напиться.       Вильям немного озорно улыбнулся:       — Ты можешь немного уколоть его. Думаю, заставит усомниться в выборе.       Я отвлеклась от поисков стола с выпивкой:       — Что ты имеешь в виду?       — Отдай мне букет и поцелуй. Только и всего. Только так, чтобы Клод увидел. Иначе… эта игра не будет стоить свеч. — Он с улыбкой пожал плечами.       Я с удивлением посмотрела в карие сияющие глаза. Если это шутка — то страшно неудачная. Впрочем, скорее, это было попыткой забрать поцелуй. Который я дать ему не могла. Уже не могла. В шестнадцать это казалось правильным. А здесь и сейчас…       — Прости, не могу. Это будет не честным по отношению к тебе. — Я покачала головой. — Обман, от которого не будет легче никому.       Он вздохнул и еще более лукаво скосил на меня взгляд.       — Ну, тогда ты просто не оставляешь мне выбора… — Он развернулся и пошел куда-то вглубь площади.       — Стоп! Погоди! Что ты задумал?!.. — Я рванулась следом, но его спина очень быстро скрылась в толпе.       Внутри поднималось смутное беспокойство. Что Джон Холл, что Вильям — оба в одном теле отличались изобретательностью в плане гадостей и каверз. Вопрос лишь в том, на сей раз, против кого готовилась эта. По телу бежали мурашки, в голове металась обида и невинный поцелуй в лоб. Я задыхалась в корсете, мечтая содрать с себя платье и скрыться в домике за губернаторским особняком. А потом встретить сковородой голову Клода, когда он вернётся после сказочного вечера.       Теперь мне стало предельно ясно — почему он не хотел, чтобы я появлялась на этом празднике. Решил в последний раз попытать удачу с Аннет, а я чтобы не путалась под ногами. Схватив очередной стакан с выпивкой, я обернулась к площадке, где они с белобрысой сучкой стояли.       Серые глаза неожиданно встретились с моими. Он оглядел меня с ног до головы и лицо стало каменным, едва он увидел оттенки моего букета. Я обратила внимание, как Аннет нетерпеливо дёргает его за рукав, продолжая что-то говорить, но, кажется, Клод растерялся. Я ехидно отсалютовала стаканом с алкоголем и отвернулась от них, скрываясь в толпе.       Спину сверлил его взгляд. И становилось только хуже. Куда как хуже.       — ...А сейчас охотник Вильям вызывает на поединок того, кто готов сразиться с ним за поцелуй прекрасной врачевательницы Сары!.. — Донеслось с ринга для кулачных боёв.       Я чуть не свалилась, запнувшись о собственную ногу от неожиданности. Обернувшись, я встретилась с насмешливым взглядом Вильяма, и ощутила на себе взоры всех горожан. Захотелось провалиться под землю из-за избыточного внимания. «Да ты спятил!» — чуть не заорала я в это довольное ухмыляющееся лицо.       — ...Раз нет конкурентов, то по традиции, дама отдаёт приз победителю ставки!.. — проорал ведущий, — Ваш выход, миледи!..       Я на негнущихся ногах пошла к рингу, чувствуя, что внутри всё сбивается. Органы, кажется, все мои органы перекрутились в тугой узел. Шаг… еще шаг… и еще один. Несколько метров для того, чтобы подарить поцелуй своей первой школьной влюбленности. А сейчас… сейчас это привлекательный мужчина, сверкающий голым торсом в свете фонарей на ринге, устланном соломой и это… возбуждало.       — Есть конкуренты. — Проговорили за спиной.       Я застыла, зажмурив глаза. Клод.       Обернувшись, я проследила, как он уверенной походкой идёт к рингу, на ходу развязывая пояс, перехватывающий белую рубашку на талии. За его спиной меня сверлила гневным взглядом Аннет, от которой он быстро свалил, едва дело запахло жаренным. Внутри триумф мешался с обидой и пока… пока побеждал триумф.       Рванувшись к рингу, я перегнулась через бортик и злобно прошипела:       — Прекратите этот балаган!.. Мне же потом вас латать обоих, идиоты!!!       В моё лицо прилетела рубашка Клода.       — Подержи… — почти лениво проговорил он, разминая шею.       После отмашки ведущего мужчины закружились по рингу, делая какие-то змеиные выпады в адрес друг друга. Но расстояние сокращать, кажется, обоим не особо-то хотелось. Смахивало на петушиные бои. Каждое их сближение для схватки, отбивалось во мне грохотом пульса. Сердце готово было пробить корсет и выпасть за заграждение под ноги почти вальсирующих в подготовке к бою Вильяма и Клода.       — Надеюсь, ты довольна… — злобно прошипела мне под руку Аннет.       Я вздрогнула от неожиданности. «Ах ты сучка!» — взревел внутренний голос. С усмешкой, я уткнулась носом в рубашку Клода и вдохнула запах его тела, прикрыв глаза, и едва сдержав картинный стон.       Кажется, он тоже заметил этот жест, приняв его за аванс. Вялая пляска с вальсированием резко перешла в банальный мордобой. Я только успела зажмуриться и старалась не слушать звуки ударов. «Только бы не поубивали друг друга… Кретины…» — верещала я внутри, но сделать ничего не могла.       — Смотри, Сара! Смотри, какая ты молодец… — прошипела Аннет.       — Если сейчас не заткнёшься, я из твоих волос себе подушечку под ноги сделаю,… — мрачно пообещала я, но глаза всё же открыла, однако посмотрела не на сражающихся мужчин, а на зеленоглазую сучку. — Если бы ты свои поганые истерики придержала, он бы не вынужден был жить со мной, не имея возможности уйти к той, кого любил…       Она оскалилась:       — Он меня всё ещё любит!       Я усмехнулась, отворачиваясь от неё и глядя, как Клод почти свалил Вильяма с ног одним ударом в челюсть:       — И поэтому сражается за мой поцелуй… — Задрав уголки губ в улыбке, я снова уткнулась носом в его рубашку. — Сегодня ты проиграла, Аннет.       Она сложила руки на груди:       — Только сегодня. У меня будет еще уйма возможностей…       Я возвела глаза к небу, отворачиваясь от ринга и уставляясь на неё со смесью отвращения и неприкрытой ненависти. Я была почти на десять сантиметров выше и выглядела рядом с ней угрожающе:       — Девочка, послушай меня, впитай и запомни: ты его уничтожила, а я вылечила. Ты его убиваешь, а я выхаживаю. Ты его можешь как угодно заманивать обратно, но любви дать не сможешь. Никогда. Потому что ты… слабая, истеричная, бесполезная, малодушная… охотница за…       Сзади заревела толпа. Я отвернулась от Аннет как раз в тот момент, когда Клод устало поднялся над поверженным Вильямом на ноги. Оба были похожи на отбивные. Страшно захотелось обоим добавить еще по паре затрещин в воспитательных целях.       Погорелец, чуть покачиваясь, и сплёвывая кровь с разбитых губ, двинулся в мою сторону. Руки, с уже едва ли сгибающимися пальцами, разодранными костяшками и фалангами, раздувались на глазах до размера боксёрских перчаток. Поверх ожогов на торсе уже наливались неслабые синяки. «Он не сможет отработать заказы, пока пальцы не начнут сгибаться… а сгибаться они начнут весьма нескоро…» — резюмировала я, скорее невольно.       — А теперь — приз победителю!.. — Проорал судья.       Я сглотнула, отмечая, как он почти ловко перемахнул через заграждение, опираясь на одну руку. «Позёр чертов!» — пронеслось в голове.       — Я заслужил?.. — он улыбнулся разбитыми губами.       — Заслужил. Еще пару фингалов. — Я протянула ему рубашку. — Аннет тебя поцелует. Залижет раны… что хотите делайте… — меня начало нести, как ягуара по прерии, — я умываю ру…       Договорить мне не дали. Рывок крепкой руки за затылок и медный привкус крови разливается по губам. Порывистый, невероятно глубокий поцелуй. Не позволяющий отстраниться, отойти, выпутаться. Только этот ловкий язык, почти подчиняющий своей воле. Как тогда, в больнице. Разносящий все мои преграды и барьеры, попытки быть «хорошей». И из головы стираются его танцы с Аннет, прикосновение этих же губ к её лбу… Губ, которые целуют меня. Теперь уже меня.       Вокруг было невероятно тихо. Я прикрыла глаза, скользя пальцами по его щеке и чувствуя, как он немного сбился с поцелуя. Кажется, люди испарились, а мы оказались где-то вне этой любопытной толпы. Солоноватый привкус крови мешался с остатками моего терпения, моих желаний. Хотелось его. Сию секунду. И навсегда.       — Кажется, меня нужно подлатать… — оторвавшись от моих губ проговорил он, — и без Аннет…       — Уверен? — Я подняла глаза, пересекаясь взглядом со сверкающей серостью. — А то я готова уступить ей это право на штопку твоей многострадальной тушки.       Усмешка на кровящих губах:       — Думаю, я это уже доказал… — он покосился на шатающегося по пути к выходу с ринга Вильяма, — идём домой.       Он потянул меня за руку. Я успела выхватить из толпы только восторженный взгляд Вероны. Сдерживая улыбку, я покорно поплелась следом. Обида как-то свернулась внутри и затихла. На совсем или только сейчас — я не знала.       Дома над очагом грелись два котла. Я торопливо притащила от колодца ведро прохладной воды, чтобы разбавить кипяток в ванне. Клод задумчиво оглядывал те части тела, которые можно было осмотреть без зеркала. Под его удивленным взглядом я шмыгнула за занавеску, чтобы снять платье и натянуть рубашку.       — Мне казалось, что я выиграл в бою… — немного удивленно протянул он.       Я высунула голову, показывая ему язык:       — Бой был на поцелуй. За остальное придется пострадать еще. К тому же, ты сейчас смахиваешь на кровоточащую отбивную. Я не настолько обижена, чтобы убить тебя, затащив в постель, и доломать кости…       Клод тихо рассмеялся:       — Коварная женщина…       — Бестолковый мужчина. — Не осталась я в долгу, одергивая рукава рубашки до запястий и стягивая ворот. — Прежде чем подписывать контракт — нужно внимательно ознакомиться с условиями вознаграждения.       Шпильки покинули волосы, как и шелковая ленточка с подвеской-серёжкой, которую завтра я планировала вернуть Вероне, освободила шею. Волосы рассыпались по плечам. Я догадывалась, что сейчас выглядела… не плохо. Но тащить его в постель, зная, что он сейчас побит, как бродячая собака в неблагополучном районе Бруклина, я не собиралась. Выбравшись из-за занавески, я осторожно перелила горячую воду в ванну и разбавила до комфортной температуры колодезной.       — Залезай. — Скомандовала я, складывая руки на груди.       Он вскинул брови:       — Может, отвернёшься хотя бы?..       — Что. Я. Там. Не. Видела?.. — Едва ли не по слогам поинтересовалась я. — Я тебя после пожара откачивала. Неделю, Клод.       После тяжкого вздоха, он расшнуровал штаны и стянул их. Взгляд, под тихий ехидный смешок, я всё же отвела. Когда мужчина погрузился в воду, всё же прикрывая рукой «самое ценное», я наконец занялась его лицом.       — Ты понимаешь, что утром будешь красив, как… я даже сравнения не подберу. И, надеюсь, Вильям придет в госпиталь, чтобы я и его подлатала.       Клод злобно полоснул меня взглядом:       — Ну-ну…       — Что — «ну-ну»?! У него только нога подживать начала, как вы петушиные бои затеяли. — Я гневно поджала губы, отирая мочалкой его шею и отмечая, как он с легкой полуулыбкой вздохнул от заботы. — Еще и швы небось разошлись… опять лечить.       — По ногам я его не бил. — Проворчал Клод.       Я насмешливо вздохнула:       — Ну, считай, почти утешил. Так, теперь не страдай громко, мне надо продезинфицировать ссадины.       Пытку бинтом, смоченным в спиртовом септике он перенес стоически. Я удовлетворенно обработала все повреждения, отводя пальцами волосы в его лица. Он жмурился от любой ласки и что-то внутри теплело.       — Почему ты целовал её?.. — тихо спросила я, стоя на коленях позади ванны и ведя мочалкой по груди с теперь незнакомыми ранами.       Клод вздохнул:       — Я проспорил ей желание. Танец и поцелуй. Но целовать предавшие один раз губы… не смог. — Он откинул голову на край ванны, заглядывая в мои глаза. — И мне жаль, что ты стала этому свидетельницей…       Я усмехнулась:       — Она будет пытаться тебя вернуть. Теперь будет. Только я не понимаю, почему именно сейчас…       Усмешка с горечью улетела в потолок.       — Потому, что я поднимаюсь на ноги. Ты как-то сказала, что две части из прежних трёх составляющих мою жизнь можно вернуть. Я поверил в эти слова и стал… запоздало, но работать над ними. Дом будет. А ту, кто меня полюбит… я, кажется, уже нашел.       Я смущенно отвела взгляд…