"Спасение" или "За тобой..."

      Открывшийся порт снова наводнил город торговцами. Клод торопливо носился на пристань за почтой. Заказы наконец были отправлены, и он выдохнул, ожидая оплаты. Чувство беспомощности, прозябание без средств делало его нервным. Не то, чтобы меня это смущало. Зато его напрягало непередаваемо. Денег хватало на жизнь. Верона, как и говорила, оплаты за жильё не требовала, но для мужчины… нормального мужчины, сидеть на женской шее было невыносимым в любом веке. А в этом и подавно.       Я заканчивала накрывать на стол, когда он задумчиво ввалился домой и протянул мне персональный конверт с печатями. Я удивленно вытаращилась на бумагу. Кто мне тут писать-то может? Да еще и не из города. Однако же, письмо было.       — Это что? От кого? — Я покрутила конверт в пальцах, пытаясь разобрать каракули от отправителя.       — Ну, судя по штампам и сургучу — администрация Портсмута. — Он обнял меня за талию, укладывая голову на плечо, чтобы тоже ознакомиться с текстом. — Открывай. Мне тоже любопытно. Та колония куда более старая, что им могло от тебя понадобиться?       Я покорно распечатала коричневый конверт, ломая печать из сургуча и развернула грубую бумагу с теснением. Почерк старомодный, но вполне разборчивый. Глаза скользнули по строчкам…              «Уважаемая мисс О’Нил,       До администрации колонии Портсмут дошли сведения о Вашем успешном во всех отношениях устранении пандемии ветряной оспы. С прискорбием вынуждены сообщить, что в наших краях таких успехов достичь не смогли, даже невзирая на инструкции, отправленные губернатором Патриком Коттом, составленные под Вашим руководством. Пандемия унесла за прошедший месяц более пятидесяти душ населения. Администрация опасается, что это не предел. Количество зараженных продолжает неумолимо расти.       Посему, управление колонии Портсмут просит Вас прибыть в наш город с целью оказания возмездной помощи в борьбе с пандемией. Гарантировано наличие жилья на время пребывания, питания, и полного содействия в исполнении всех требований, соблюдения условий карантина до уверенного спада смертности среди населения.».              Я задумчиво скосила глаза на Клода:       — Шутят что ли?       — Не думаю. Гербы и печать на сургуче принадлежат главе Портсмутского поселения. Он делал когда-то у меня заказ на изделия. Переписка с обсуждением деталей велась долго. Он очень дотошен. Так что, эту геральдику я узнаю из тысячи похожих. — Погорелец немного сморщился: — Собираешься оказать «возмездную помощь»?       Выбраться из Сентфора хотелось невероятно. Это было заманчивым — посмотреть на жизнь в других колониях, как-то повлиять на уровень развития медицины и санитарии, дабы в будущем колонии расторопнее реагировали на появление зараженных кораблей. Ведь на сколько я помнила из истории — ветрянка еще не самое страшное, что могло приплыть из Европы с торговыми судами. Чума, проказа, холера, тиф, более острые формы оспы, чем ветряная… До остального я просто не доживу.       — Думаю, это будет уместным. А что?       Клод хмуро развернул меня в руках лицом к себе.       — После событий с Гарретом я не очень хотел бы отпускать тебя одну. Если всё же решишь поехать, я с тобой. И это не обсуждается. — Он почти сурово посмотрел в моё лицо. — Не хотелось бы выдёргивать тебя из лап очередного «отверженного жениха».       Я фыркнула:       — Вроде бы, больше их не предвидится. Килли ничего не говорила о полусотне разбитых в моём прошлом мужских сердец. — «Или говорила?..», — Но, если вдуматься — мне удалось уберечь тебя от заразы на территории этого города. Там ситуация куда хуже, чем здесь. Я не уверена, что тебя минует инфекция, а добавлять к зажившим ожогам еще и оспенные язвы на твоё тело мне не хочется от слова «совсем».       На его лице отразились муки размышления. Видно было, что самосохранение и чувство собственности вкупе со здравыми опасениями мучают его. Но всё же, решение было принято явно всерьёз и изменению не подлежало. Придется смириться и взять с собой погорельца.       — Ладно, Клод. Но будешь сидеть дома, не высовывая носа на улицу без нужды. Иначе это будет лишь вопросом времени — когда тебя тоже накроет эта вспышка. — Я потянулась к его губам, чувствуя удовлетворенную улыбку в поцелуе. — И мыть руки. После каждого контакта. Даже со мной.       Он согласно кивнул, отстраняясь:       — Да и можно будет взять больше заказов. Портсмут куда более старая колония, как я говорил. Зажиточных там куда как больше. Опять же — дополнительные средства. И скорость доставки и исполнения заказов будут играть на руку. Как раз успеем скопить на постройку дома к окончанию зимы. Только представь: пять комнат, отдельная ванная для твоих любимых процедур, спальни отдельно от кухни и столовой, возможно — пара этажей… мастерская… — Клод мечтательно вздохнул, улыбаясь в мой лоб. — И всё будет куда лучше, чем прежде…       Я сдержала усмешку. Да, в этом случае, всё будет куда лучше, чем прежде. Как минимум потому, что я никуда сбегать от него не планировала. Всё только недавно стало налаживаться, попало в необходимое мне русло и обретало вполне сносные отношения. Это было, пожалуй, важнее всего. Сохраняло самого Клода и помогало избежать фатальных ошибок, которые привели бы Аннет на костёр, а его подставили бы под проклятие.       Нет, спалить белоголовую дрянь теперь я и сама была бы не прочь. Пакостить исподтишка она умела виртуозно. Этого — не отнять. После вспышки оспы она притихла, так же, как и я, валясь с ног от усталости и попыток вытащить из заражения жителей настоями лесных трав. С переменным успехом. В этой гонке я была лидером по причине того, что ко мне прислушивались. Аннет же оставалось только раздавать рекомендации по употреблению снадобий в надежде, что рано или поздно вспышка осядет сама собой. Не вникая в патогенез заболевания.              Ближайший корабль до Портсмута уходил вечером. Не откладывая в долгий ящик, собрав нехитрые пожитки, мы пояснили своё исчезновение губернаторской чете и настоятельнице. Письмо и то, что Патрик был в курсе событий старой колонии, сняли большую часть вопросов. Оставив нехитрые рекомендации по уходу за больными для монастыря, и взяв клятвенное обещание с Котта о закрытии порта в случае очередной заразы, мы всё же покинули город.       Я второй раз в жизни плыла на корабле. Благо, необходимости выходить в океан не было. В Портсмут добирались вдоль береговой линии. Лишь на достаточном расстоянии, чтобы судно не село на мель. Виды нетронутого мира, недавно открытого к заселению материка, поражали. Уже через несколько сотен лет всё это будет застроено, вырублено, загажено и изуродовано самими людьми, не опираясь на красоту, которую предложила природа.       В лучах закатного солнца скалы и леса, отделённые от корабля широкой полосой водной стихии выглядели сказочно. Я стояла, любуясь пейзажем, вцепившись в ограждение, чтобы не мотыляться по палубе от качки. В голове роились мысли о том, что даже такое маленькое путешествие, которое, правда, неизвестно на сколько затянется, будет интересным для нас обоих. Стоило подумать о Клоде, как на талию легли знакомые руки.       — О чем ты задумалась? — Тихо поинтересовались над ухом.       — Ты никогда не думал о том, чтобы перебраться из Сентфора куда-то в другое место? — Поинтересовалась я, накрывая его руки на животе своими и переплетая пальцы.       Висок обожгла усмешка:       — Зачем? Прежде у меня было всё необходимое именно там. Менять что-то было… не с руки. Обживаться, перевозить библиотеку, которая, увы, теперь безвозвратно утрачена… Словом, тогда многое меня привязывало. Сейчас меня ничего не удерживает там, кроме тебя и с грехом пополам налаженного быта… — Он заинтересовано скосил на меня глаза: — А ты бы хотела покинуть город? Насовсем?       Я задумалась. В принципе, мысль была весьма заманчивой. Останавливало только то, что, когда начнется война за независимость штатов от тех, кто засылал компании на освоение, когда станут отстаивать границы, до Сентфора, находящегося у чёрта на рогах это докатится лишь в отголосках. А это давало некоторую гарантию, что Клода не привлекут "под ружье". Помнится, из курса истории, тогда хватали и молодых, и старых. А он, можно сказать, в рассвете сил, хоть и с ожогами.       — Пока нет. — Я уткнулась носом в его шею, отмечая довольные мурашки. — Но, если выбора не будет — почему бы и нет. Я бы хотела уплыть куда-то южнее, туда, где зимы не такие суровые. Быть может, на островную часть… Помнится, география этого материка весьма обширна…       — Ты еще и в географии разбираешься? — Клод удивленно вскинул брови.       — Я разбираюсь в очень многом. По необходимости могу и применять знания, если придется. — Фыркнула я.       Погорелец со скорбной миной сжал мои пальцы:       — Ты замерзла. Идем в каюту.       Каютой назвать комнату в трюме с парой брошенных на пол матрасов можно было с огромной натяжкой. А если еще и учесть капающую с потолка влагу и сваленные в кучу бухты тросов и канатов для снастей корабля,.. Но, по крайней мере, это была единственная отдельная комната на судне. Я с удивлением обнаружила, что Клод извлёк из своей сумки с заготовками и инструментами бутылку вина, запечатанную воском.       — Для того, чтобы согреться?.. — я наблюдала, как он сноровисто обдирает печать и соскребает воск с горлышка. — Еще и без стаканов… Да ты варвар!       Он ухмыльнулся:       — Чтобы разогреться. Греться будем иначе… — многообещающе проговорил он, делая первый глоток. — Твоя очередь.       Я приняла бутылку, принюхиваясь к горлышку, но отсалютовала ею:       — За наше маленькое внеплановое путешествие.       Вино оказалось терпким и довольно-таки интересным. Что-то с привкусом ягод. Сделав еще пару глотков, я подумала о том, что неплохо было бы забросить что-то в желудок из еды, пока не сморило. Клод понятливо извлёк из сумки завернутую в ткань краюху хлеба и запеченное мясо, купленные по пути на корабль. После угощения, я окончательно оказалась довольной жизнью, устраиваясь на сброшенных к стене каюты верёвках с бутылкой в руках.       — Романтика… Еще бы с потолка не капало… впрочем, в Сентфор я плыла в похожих условиях…       — С мужчиной?.. — Клод наигранно нахмурился, приближаясь ко мне.       Я хихикнула, чувствуя, что немного захмелела:       — Нет, Килли определённо была девушкой. Впрочем, был там один ловелас. Но, после обещания изготовить из его… — я осеклась, понимая, что, если сейчас продолжу, испорчу момент, — …не важно. Я его довольно легко отвадила.       Клод задумчиво подошел ближе и поднял меня выше на верёвках, подсадив под подмышки. Лица оказались почти на одном уровне. Серость заманчиво блестела от алкоголя и накатывающего желания. Я неуверенно заёрзала, проверяя не сползут ли верёвки, если начнутся активные поползновения. Вроде бы, всё было вполне надёжно. Отставив бутылку на деревянную бобину сбоку, я потянула Клода на себя за шею.       — Не торопись… — Улыбка в губы.       По бедру скользнула широкая ладонь. Сначала вниз, очерчивая линию ноги, потом обратно, пробираясь под юбку. Вопросов к выбору моего белья у него уже давно не возникало. Равно, как и к отсутствию растительности, которую я умудрялась выводить своим средством для эпиляции. Чуть ослабив шнуровку на моём белье, он осторожно тронул плоть пальцами, собирая губами первый стон и встал немного ближе, вынуждая меня развести бёдра чуть шире.       Требовательное плавное поглаживание тёплых пальцев, задевающее точку удовольствия, заставило меня прикрыть глаза и чуть прогнуться в пояснице. Клод с интересом наблюдал за моими попытками не начать скулить слишком громко. В конце концов на корабле мы были не одни. Однако, когда пальцы скользнули в тело, сдержаться я уже не могла, притягивая его ближе, чтобы стоны сыпались уже в его губы, усмехающиеся от каждого моего конвульсивного движения ногами, опутывающих его талию.       Дернув шнуровку его рубашки на вороте, я вжалась лбом в шею, чувствуя, как по телу прокатываются волны наслаждения. Свободная рука Клода развязала корсет, чуть ослабляя его и помогая добраться до груди. Я выгнулась снова от ладони, обхватившей окружность. Отвердевший сосок скользнул между его пальцев, и я тихо охнула. Пальцы покинули тело и мужской пах вжался в раздразненную плоть. Шнуровка брюк Клода задевала всё и при этом ничего. Ребристая поверхность плетёных верёвок прошлась по мягким сочащимся от желания складкам, заставляя меня извернуться в его руках, впиваясь губами в шею от почти болезненного ощущения. Особенно от того, как остро чувствовалось то, что заставляло плетение вдавливаться в низ моего живота.       Не выдержав, я опустила руки под юбку и потянула шнуровку, позволяя его брюкам скользнуть на пол.       — Почти полностью в одежде - это даже интереснее… — с усмешкой проговорил погорелец, подвигая мои бёдра ближе к себе.       Возбужденный твёрдый орган мазнул по мягким складкам, заставляя меня снова конвульсивно изогнуться. Снова поддразнивающее движение и я закусила губу. Глубокий уверенный толчок внутрь вызвал непроизвольный крик наслаждения. Я откинулась на верёвки спиной, закусывая край рукава и чувствуя, что медлительность в таком положении почти подобна пытке. Жесткие канаты царапали спину даже через корсет и юбки.       Клод обхватил мою талию руками, начиная двигаться глубоко и уверенно. Тело выгибалось с какой-то почти беспощадной грациозностью. Почти до хруста в позвоночнике. Он чувствовался внутри, скользил почти жестко, вынуждая меня всхлипывать в рукав. Юбка задралась до самого живота, открывая ему полный обзор на ноги и точку соединения. Он глухо зарычал, наклоняясь вперёд и обхватывая губами мою грудь. От смешанных ощущений пульс рванулся ввысь вспугнутой птицей, и я упёрлась руками в стену позади себя.       Еще сильнее, глубже, порывистые толчки сотрясали каюту, рассыпая мир перед моими глазами тысячами искр удовольствия. Он замедлился, наблюдая за моими сладкими судорогами наслаждения. Несколько порывистых толчков и я распахнула глаза, едва ли не с мольбой глядя в его лицо. Мягкая улыбка, сочащаяся желанием, как перезревшие ягоды, тронула полные губы Клода, и он склонился, обхватывая мои плечи руками.       Дальнейшее безумие мало походило на классическое занятие любовью. Да и положение было, мягко говоря не совсем «миссионерское». Я только успела обхватить руками его шею, когда мощная волна ударов, пробивающих, кажется, всё насквозь, обрушилась в исполнении погорельца на моё расслабленное тело. Слишком жестко и быстро. Я прикусила его плечо зубами, стараясь подавить разрывающие изнутри стоны и всхлипы удовольствия. Все мысли из головы улетучились, оставляя только чистое незамутнённое желание получить сокрушительную разрядку сию секунду. Кажется, он вколачивался в меня на пределе собственных возможностей, выдыхая рык со стонами в мой вспотевший от удовольствия висок.       Снова болезненное воспоминание его силы и власти надо мной в больнице добавило огонька, и я выгнулась, чувствуя разрядку в каждой клеточке тела. Воздух стремительно вылетал из лёгких с каждым ударом вбивающегося в меня тела. Клод никак не желал останавливаться, за считанные минуты снова погружая меня в предвкушение. Жестко, уверено, глубоко так, как может только тот, кто еще не уверен в том, что женщина только его. Полностью, до конца и без остатка его.       Я дёрнулась, скользя пальцами по его щеке и прижимаясь лбом к его виску. Толчки снова набрали безумную скорость, он нетерпеливо рыкнул, впиваясь поцелуем в мои губы так, что это стало почти больно и я тихо вскрикнула. Напор снизился. Серость покорно и с любовью вгляделась в моё лицо, искаженное муками удовольствия в головокружительном сочетании.       — Ты нужна мне… как воздух… — тихо выдохнул Клод в мои губы.       Я всхлипнула, мягко целуя его и опутывая руками плечи.       Снова напор, упругое скольжение в тело, безболезненное от выделившихся соков, упрямое, жесткое, словно он доказывал, что способен быть лучше любого, кто попытается меня у него забрать. Я выдохнула стон в его поцелуй, чуть прикусив нижнюю губу и запуская руки под рубашку на спине, чуть проводя ногтями по коже, вспотевшей от страсти. Он дрогнул, упираясь лбом в изгиб моей шеи и с протяжным стоном разлился в теле, стискивая мою талию руками.       Я прикрыла глаза, поглаживая его голову, устало опущенную на мою грудь. Хотелось улыбаться так широко, как только это было возможно. Внутри всё плавилось от ощущения незамутненной… любви?.. И мне безумно хотелось в этом чувстве Клоду признаться. Однако же… я боялась. Боялась, что сейчас это совершенно не к месту. Всё еще опасалась, что он не до конца «мой».       Он лениво приподнял голову, заглядывая в мои глаза:       — Думаю, теперь можно положить один матрас на другой и спать…       Я картинно вскинула брови в удивлении:       — А ты уже устал?..       Клод насмешливо сощурил глаза:       — Небольшая передышка еще никому не повредила бы…              В Портсмуте нам выделили чистую уютную «квартирку». Я даже удивилась, что в этой эпохе бывают и такие «апартаменты». Сухие, просторные. И пусть снова всё в одном помещении, но его хватало на что угодно. Даже «ванная» отделённая от остальной комнаты ширмой была. Тот же очаг, обшитые деревом стены, высокие чистые окна с тяжелыми занавесками, постель с хлопковыми крахмальными простынями и массивный стол на шесть персон, половину которого Клод сразу же абсорбировал.       Поскольку ему было строго запрещено покидать дом до того, как вспышку ветряной оспы удастся погасить, мне в руки была сунута пачка набросанных от руки «объявлений» о том, что изготовитель масок некоторое время будет обретаться в городе. Я скептически изогнула брови: то есть ему я выходить запретила, но он решил, что посетителям к нему пробираться вполне можно. После нескольких часов скандала, он приписал, что общение только по переписке и конверты запихивать в щель под дверью.       «Находчивый засранец…» — пробубнил с усмешкой внутренний голос. Объявления я взяла и развесила по пути к ратуше. А вот уже там началось настоящее светопреставление. «Рекомендации», которые Патрик действительно разослал по близлежащим колониям, выполнялись мало того, что через пень колоду, так еще и не полностью. Пришлось экстренно идти в госпиталь в сопровождении губернатора и устраивать разнос.       Еще чуть позже «птичка» из местных жителей с придыханием и слезами сообщила, что невзирая на закрытие порта, товарооборот ведётся в обход карантина через бухту, где стоят на приколе несколько кораблей из Европы и лодками сгружают товары на берег. Контрабанда в колонии цветёт буйно и качественно. Моё озверевшее лицо Портсмут увидел во всей красе, а уж новые ругательства, кажется, выучили даже боцманы стоящих в карантине судов.       Торопливо раздав указания по поводу изоляции зараженных, пришлось вернуться в администрацию. В ратуше уже во всю кипела жизнь. Листовки с предписаниями для жителей города торопливо печатались в маленькой типографии и распространялись с куском мыла «в подарок». Весь алкоголь был изъят из кабаков и таверн, переправлен в госпиталь. Без особой веры в успех, для работников лечебницы было решено обрядить в повязки на лицо. Когда пандемия уже набрала такие обороты, сложно было уверовать в великую силу «внешней защиты». Это ведь все равно, что презерватив одевать после секса.       Словом, я пришла домой злая, уставшая, охрипшая и голодная. Клод радостно помахал пятью конвертами с заказами и сразу же вернулся к заготовкам, позволяя мне спокойно перекусить нашим провиантом, допить вино и увалиться спать. Уже ближе к полуночи он почти незаметно пробрался в постель, притиснул меня к груди бубня что-то милое, но едва ли понятное мне, уже погруженной в дрёму.              По спине нежно пробежались знакомые тёплые пальцы.       Я зажмурилась, потягиваясь и разворачиваясь в руках Клода:       — Который час?       — Не знаю, но точно уже утро. — Усмехнулся он. — Сегодня очередной забег по городу с целью поскандалить на благо победы над пандемией?       Я вздохнула, зарываясь носом в его грудь и чувствуя лбом бьющееся в ней сердце. Вставать не хотелось совершенно. Как и идти снова чинить справедливость и защиту для жителей города. Однако, сегодня предстояло уже в полную силу приступить к обязанностям в госпитале.       — Лень, но придется. А у тебя опять корпение над масками? — Я подняла взгляд, разглядывая стальную серость в любимых глазах.       — Разумеется. Правда, если ты не против, всё же хотел бы ненадолго выйти из дома, чтобы закупиться провиантом. Полагаю, нам следует пополнить запасы. Всё почти закончилось… В письме обещали харчи, но…       Раздался стук в дверь.       Я вскинула брови и выбралась из постели, накидывая на плечи одеяло. Стук повторился. Пока я добралась до двери и сдвинула в сторону засов, посетитель испарился, но на пороге ожидала корзина с… обещанной снедью. Я удивленно втянула продукты в комнату:       — Ты погляди… Прямо пир горой. И как раз на двоих. — Я восторженно закопалась в корзинку. — Даже порей есть… И курица… Клод, да мы наедимся как короли. Надо спросить кто выращивает этот лук. Я хочу домой семена!       Погорелец выбрался из постели, сверкая ягодицами и не только. Я слегка покраснела под аккомпанемент бархатистого смеха. Он с сомнением покосился на длинный луковый стебель, толщиной с моё запястье и удивленно приподнял брови:       — Это можно есть?       Я усмехнулась:       — Это нужно есть. Да будет тебе известно — лук природное обеззараживающее, имеет кучу полезных свойств. Так что, в условиях вируса… Сделаю тебе луковый суп.       Клод сморщился, как ребёнок, которому предложили манку с комочками:       — Это даже на словах противно звучит. — Он неожиданно приблизился, заинтересованно прижимаясь пахом к моему бедру: — Я понял, что меня безумно возбуждают умные женщины. Точнее, одна — самая умная…       Я закусила губу, продолжая упоённо копаться в корзине и делая вид, что намёка не поняла. Однако, когда с плеч потянули рубашку, а меня загнали обратно в постель, пришлось оценить пожелания погорельца. Госпиталь Портсмута потерял меня почти на всю первую половину дня.       Приняв капли и наготовив обед и ужин, я всё же ушла в город, оставив Клода коротать время за масками. Дни снова начали сливаться в бесконечную вереницу событий. Просто невозможную по своей насыщенности. Один раз даже едва не случился бунт, когда контрабандистам отрезали вход в город. Пришлось доходчиво объяснить опасность торговли в стандартной форме. Выслушав в свой адрес пару вёдер помоев, я разразилась ответной трелью, снова пробуждая неприличный интерес со стороны армии колонии и портовых работников к своей персоне нецензурными речевыми оборотами. Причем половины матерных слов они не знали, но быстро разобрались что к чему.       Было ли мне стыдно? Да ни капли! Если по-хорошему не понимали…       А еще я наконец избавилась от фамильных побрякушек. Продав массивные украшения, которые вынесла на себе с несостоявшегося венчания, мне удалось отбить примерно пятую часть средств на постройку дома. Клода я в известность ставить не планировала пока что, но решила побаловать себя обновкой.       В лавке портного я с интересом разглядывала платья, которые можно было надеть не каждый день. Хотела ведь праздничный вариант… вот и решилась наконец. Тем более, изобилие тканей тут было куда как выше, чем в Сентфоре. Так что, при содействии расторопной служанки портного, я померила несколько весьма сносных вариантов. Выбрав довольно-таки пышное платье насыщенного темно-зеленого цвета с вышивкой, я довольно поправила грудь в корсете и задумчиво посмотрела на обожженные запястья, выглядывающее из-под рукавов, длиной до локтя. Зеркало отражало все изъяны очень достоверно. Хотелось подобрать тканевые перчатки, которые смогут скрыть это…       — Мисс, не стоит смущаться ожогов. — Успокаивающе улыбнулся портной, рослый седой мужчина с тонкими чертами лица, неуловимо похожий на все портреты аристократов прошлого внешностью.       Я удивленно обернулась, вглядываясь в водянистые голубые глаза мастера шитья:       — Вас это не раздражает?       — Нисколько. Рискну предположить, что вы не от развлечения их получили. Это лишь показатель того, что вы готовы вытерпеть сильную боль. — Он улыбнулся, делая булавками подколы для того, чтобы подшить слишком длинное для меня платье. — Порой, это заслуживает уважения, особенно среди женщин. Особенно, среди лекарей…       Я смущенно улыбнулась, разглядывая своё отражение уже совершенно иначе. В голове тревожным колокольчиком металась мысль о том, что скажи в своё время кто-то такие слова Клоду, быть может, время из которого я сюда попала, не было бы таким ужасным. Резко захотелось вернуться домой к погорельцу, обнять его и сказать, что я его люблю… Но всё же, открываться я снова боялась. На сей раз потому, что сама опасалась сделать себе больно. Слишком больно, если он не сможет сказать мне того же.       — Впрочем, если вы хотите, я могу пришить к рукавам гипюровые вставки, вроде тонких перчаток, с петлями для среднего пальца. В тон оттенку платья или вышивки. На ваш выбор и вкус. Это не добавит цены, но поможет вам скрыть неуютные изъяны… Однако, я бы не рекомендовал. — Портной поднялся, приподнимая широкий фонарик рукава выбранного платья. — Некоторые травмы и их последствия следует носить с гордостью, мисс О’Нил.       — Спасибо. Думаю, оставим всё как есть… — я тряхнула головой, чувствуя, что он прав. И дополнять платье каким-то перебором не хотелось.       Уже дома я с удивлением обнаруживаю очередной виток заботы Клода. Разогретая в котлах вода наполняет ванну и меня загоняют мыться. Он с усмешкой заглядывает мне через плечо, ведя мочалкой по телу, рисуя на груди мягкие мыльные узоры. Стоит на коленях позади, не обделяя шею поцелуями и слушает моё почти довольное урчание от этой ласки.       — Я сегодня немного нарушил своё вынужденное заточение. — Почти виновато проговорил мой мужчина. — Вышел в город отдать заказы. А за одно наведался в ювелирный магазин.       Я замерла. Неужели видел, как я продавала фамильное золото?.. Теперь будет куча вопросов, опять недоверие и хмурый взгляд. Но тогда бы и всех этих «предварительных ласк» не было. Откинув голову на борт ванны я с удивлением покосилась на Клода:       — И?..       — И кое-что тебе купил. Надеюсь, понравится. — Он запустил руку в карман, извлекая из него тканевый маленький мешочек.       Я внутренне выдохнула, чувствуя, что буря миновала. Приняв подарок, расшнуровала завязки и вытряхнула на ладонь серебряную подвеску с лунным камнем в ореоле обработанного хрусталя. Очень красивое и тонко проработанное украшение размером примерно с четверть моей ладони. Я зачаровано смотрела, как отблески свечей переливаются в центральном камне композиции.       — Спасибо большое… — я с благодарной улыбкой обернулась к Клоду, целуя его губы, — она очень красивая… Но в честь чего?       Он усмехнулся в поцелуе:       — Ну, с замужеством ты торопиться не хочешь. Так что, я решил, что такой аванс вполне уместен и скажет, что эти чувства для меня хоть и новы, но, кажется я тебя… — он замялся, — Словом, этот камень мне очень напомнил твои глаза. Тот взгляд, который я запомнил после пожара, перед тем, как потерять сознание. Голубые с хрустальными слезинками на длинных ресницах.       Я смущенно вспыхнула и снова посмотрела на голубые переливы центрального камня. И это невысказанное признание, тронувшее во мне какие-то запрятанные очень глубоко струнки. Хотелось улыбаться бесконечно долго. «Портсмут мне определенно нравится больше Сентфора…», — подумала я, — «тут он не оглядывается на Аннет. Открывается иначе и не смущается того, что кто-то отворачивается от его лица… Здесь… чёрт, да здесь даже люди совсем другие… взять хоть портного…».       Клод зарылся носом в мой затылок, вдыхая запах мыла и чистого тела, едва ли не со стоном. Я снова счастливо вздохнула, протягивая ему украшение и придерживая волосы. Подвеска легла на грудь. Жизнеутверждающе тяжелая, массивная и при этом довольно аккуратная. Я уж не знаю, но почему-то меня всегда больше привлекало серебро. И, как выяснилось, всегда привлекали подарки Человека в маске. И в той эпохе, и в этой.       — Помнишь, ты рассказывала о том своём прошлом… — начал издалека Клод.       Я вынырнула из неги, чувствуя, что сейчас будет задан вопрос, который меня явно не порадует.       — Помню. Амнезия у меня случилась всего раз и больше о себе не напоминала. — Я откинула голову, заглядывая в сверкающую серость от сполохов свечей. — А что?..       Он тронул губами мой висок:       — Ты упоминала врага, который стал тебе близок. Какой он? Почему стал тебе близок? Что произошло с ним и с тобой… было ли что-то меж вами?..       Я втянула голову в плечи: «и что ему ответить? «Это был ты из будущего, который переспал со мной в больнице, потом убил шерифа и смылся на десять лет, чтобы вернуться и прирезать меня»? Оригинальная попытка развалить достигнутое взаимопонимание, почти не прикладывая усилий…».       — Долгая история. Не думаю, что ты в неё поверишь, это во-первых. А во-вторых… Клод, к чему это ворошить?..       — Я хочу знать тебя. Видеть тебя, слышать и понимать. — Просто ответил он, пальцем очерчивая контур подвески, покоящейся на моей груди. — Позволь мне эту малость, раз уж мы всё же вместе и этот подарок ты не отвергла…       Я вздохнула, прикидывая: что бы ему рассказать и как, чтобы больше к этой теме не возвращаться.       — Мне было шестнадцать, когда он появился впервые. В той моей жизни он казался бесконечным воплощением зла и ненависти. Но я… ошибалась. Он просто хотел любви, которую никто ему дать не мог. Он скрывал существенную часть себя от всех, но в какой-то момент выбрал меня… И рискнул открыться. Но я была слишком юна и глупа. Отвергла то, что он пытался мне донести… он пугал меня своей… силой. Требовательное чувство контроля над ситуацией. Я чувствовала себя в его сетях, как бабочка, запутавшаяся в паутине. Он любовался, изучал меня, как редкий экземпляр, вкладывал в мои мысли идею того, что мы с ним невероятно похожи. Он был… прав. Только я не понимала этого тогда… — Я умолкла.       Клод поощрительно тронул губами моё плечо:       — Дальше…       — А дальше, спустя десяток лет он вернулся. И всё… повторилось. Снова слова о том, что мы похожи, что он ждал меня, искал. Что я только его. Я понимала, что он прав, но из страха снова оттолкнула. А потом… он убил меня в той жизни. А дальше… дальше я очнулась здесь. На корабле, плывущем в Сентфор.       За плечом стояла тишина. Я ждала, что он уберёт руки и отпрянет. Ведь этот рассказ выдавал и моё слабоволие. Очень наглядно показывал, что когда-то я так же не могла примириться с чьими-то недостатками. Пусть не с физическими. Пусть с проклятием Человека в Маске, но не смогла. Но он всё так же жался губами к моему виску, обжигая лоб дыханием.       — И что же он скрывал?       Я вздохнула:       — Лицо, Клод. Он прятал лицо.       — Был до такой степени безобразен?..       Я усмехнулась:       — Лишь для самого себя. Меня пугала не внешняя оболочка, а скрытая под ней сила. Бесконечная ненависть и нежелание принять себя таким, каков он был, которые влекли за собой убийства, разрушение и насилие. — Я откинула голову, заглядывая ему в глаза: — Ты вправе меня ненавидеть после этого повествования…       Он удивленно изогнул бровь:       — За что? За оправданный страх за свою жизнь, которой тот… человек тебя всё же лишил в итоге? Нет. Полагаю, я бы поступил так же. И он был первым у тебя?..       «Да, ты был у меня первым…» — едва не усмехнулась я.       — Был. Еще в юности. Я была… больна после пожара в доме друга. Восстанавливалась в лечебнице. Там он… — я поджала губы, пытаясь подобрать слова.       Тёплые губы неожиданно тронули моё плечо:       — Не стоит дальше ворошить эти воспоминания. Ложные они или привлечены в твою голову какими-то силами высшего порядка. Главное, что теперь ты здесь, со мной, и тот… монстр тебя здесь не получит. Только через мой труп… — Клод порывисто накрыл мои губы поцелуем.       «Ты и есть мой любимый монстр. Которого я всё же приняла и охотно впустила в свою жизнь… И не жалею об этом…» — отдаваясь требовательному поцелую подумала я…