"Спасение" или "За тобой..."

      Клод с довольным стоном рухнул на постель в домике поварихи за губернаторским особняком. Я удивленно покосилась на него, пытаясь сдержать смех:       — Как-то ты уж очень рад возвращению. Мне казалось, что этот месяц в Портсмуте тебе было приятнее находиться. Более близкое к привычному жильё. Больше удобств и комфорта…       Мужчина скосил на меня один глаз, закидывая руки за голову:       — Дома всё равно лучше. Я успел привыкнуть к этой халупе куда больше, чем сам этого ожидал. — Он усмехнулся. — Уже даже подумываю о том, что большой дом мне не очень-то хочется…       Я хихикнула:       — Поподробнее, а то мне прямо невероятно любопытно.       Погорелец сел на постели, что-то подсчитывая в уме. В его мозгу явно проплывали картинки предстоящей стройки и того, что он хотел бы видеть в своей обители. А я действительно продолжала изнывать от любопытства.       — Ну, если учитывать помещения первой необходимости: пять комнат, как я и говорил. Спальня, гостиная, мастерская, кухня и столовая. Для тебя персонально небольшая баня. Это шестая…       Я сложила руки на груди, задумчиво улыбаясь:       — А если я решусь на детей?..       Клод вскинул бровь:       — Ну, тогда две спальни… Чёрт, всё равно два этажа придется строить. Я после пожара этого несколько опасаюсь… — он вздохнул, но неожиданно перевёл на меня взгляд, будто только осознал смысл вопроса: — С чего такая резкая перемена?..       Я с усмешкой вытряхнула содержимое торбы рядом с ним, чтобы разложить вещи по местам и убрать занимающее пространство барахло. Клод выжидательно сложил руки на груди, явно давая понять, что разговор ещё не закончен и ответ он из меня вытрясет даже пытками, если потребуется. Я невольно покосилась в его лицо, стараясь не расхохотаться.       — Ладно, давай будем честными. В Портсмуте я... увидела тебя другим… Совсем не таким как здесь. Во всём, что мы вынуждены делить, помимо жилья, ты вёл себя… не как, — я запнулась, подбирая слова, — не как лишенец. А как человек, который стремится к лучшему. Если ничего не изменится,.. я не обещаю, но постараюсь пересмотреть своё отношение к браку, детям и всему прочему, что из этого вытекает.       Он ехидно покосился на меня:       — Ты делаешь мне предложение?       Я сурово разогнулась над сундуком с одеждой и резко к нему обернулась, нашаривая взглядом предмет, которым можно было бы запустить в эту нагло ухмыляющуюся физиономию. Клод резко ухватил меня за запястья, увлекая на постель и придавливая сверху. Губы впились в мои с таким жаром, что я невольно пискнула, приоткрывая рот. Если бы не успела — он бы просто меня искусал до крови. Однако же, дальше поцелуя дело не заходило, а это могло значить только одно — невзирая на шутки и ехидство, правила игры он принял и сделал выводы — те, которые были мне нужны. Нам обоим нужны, для того, чтобы двигаться дальше.       — Спасибо… — Он с сияющими глазами отстранился, разглядывая моё лицо. — Только переберёмся опять в Портсмут. Ты права, там действительно лучше. Гораздо лучше, чем здесь.       Я невольно затаила дыхание. Почему-то… почему-то в голове точно так же прозвучали эти же слова от мужчины в белой маске. Если бы я ушла с ним, согласилась принять часть его проклятия на себя. Та же пронзительная благодарная серость с искрами счастья в радужке, привкусом не кровавого триумфа. Для него это осознание, похоже, было не меньшей радостью.       В дверь постучали.       Мы синхронно повернули головы на звук:       — Боже, пусть это будет корзинка с едой… я голоден как волк… — проговорил Клод, сползая с меня и направляясь к двери с целью открыть и посмотреть кого принесло.       Я хихикнула и села на постели, выжидательно глядя на дверь.       — Добрый вечер, мастер Клод. Вас и мисс О’Нил завтра приглашают на вечер в ратуше. В честь окончания пандемии. — Тонкая ручка служанки из губернаторского дома протянула погорельцу конверт и послышались удаляющиеся шаги.       Дверь закрылась. Клод удивлённо перевёл взгляд с конверта на меня:       — Ну с тобой-то понятно… непосредственная участница борьбы с оспой. А я тут причем?..       Я с усмешкой покосилась на него:       — А ты страдал в моё отсутствие сутками напролёт, пока я обитала в стенах монастыря, пытаясь погасить пандемию. — Вернувшись к разбору вещей, я опять склонилась над сундуком. — А значит, заслужил поощрительный вечер отдыха среди «элиты» города. А еще это значит, что я не зря купила платье в Портсмуте. Как раз смогу блеснуть обновкой.       Закончив разбирать вещи, я поставила вариться похлёбку с вяленым мясом и овощами, а сама уединилась в своём мини огороде с целью посадки семян порея. У забора было какое-то шевеление. Я с любопытством высунула голову над кустами за забором. В силках метался заяц. Первой мыслью было — отпустить к чертовой матери. Но, как только я протянула руку, это сатанинское животное, вместо того, чтобы прижать ушки как в мультиках «диснея», попыталось укусить меня за палец.       — Значит, будет из тебя суп… — мрачно пообещала, успев одернуть руку я и повернулась к дому: — КЛО-О-ОД!       Погорелец выскочил из дома, чуть ли не бегом, сжимая в руках колун для дров, готовый убить моего обидчика.       — В чем дело?! Кто-то тебя напугал? — озабоченно озираясь по сторонам поинтересовался он.       Я хмыкнула:       — Угу… и едва не покусал… Накажи его… — я с улыбкой ткнула пальцем за забор.       Клод перепрыгнул через деревянную ограду и расхохотался.       — Зайцы-убийцы… Новая плотоядная живность Сентфорского леса… — саркастично выдал он.       Я вздрогнула, невольно вспоминая, какая еще живность будет обретаться в этом чёртовом лесу, если всё вернётся на круги своя. Послышался свист колуна и треск. Я зажмурилась, чувствуя нервную дрожь в руках. Клод поднялся из-за куста, отшвыривая отрубленную заячью голову в лес и удерживая всё еще трепыхающуюся в агонии тушку за задние лапы, позволяя крови вытечь на землю. Едва не хлопнувшись в обморок от зрелища, я вернулась к семенам, стараясь поскорее забыть увиденное. «Это всего лишь заяц… который хотел меня укусить… всего лишь заяц, которого я сама собиралась отправить в суп…» — успокаивала я себя внутренне.        — Принеси нож пожалуйста. Поострее. Нужно сразу освежевать и разделать, чтобы завтра можно было что-то сделать с мясом… — попросил Клод.       Я шумно втянула воздух носом, стараясь не выдать отвращения. Тушка, слава богу, перестала дёргаться и просто болталась в руках погорельца. Принеся нож, я скрылась в доме, избегая смотреть на процесс разделки. Всё-таки, кажется, я слишком сердобольная для того, чтобы ходить на охоту… Впрочем, на рыбалку с родителями ездила спокойно. И почему-то разделка рыбы меня так не отвращала.       — Милая, принеси пожалуйста посуду… — попросили с улицы.       Сердце тревожно забилось… «Моя милая, моя дорогая…» — знакомо звучало в голове другим, похожим, но не его голосом… Голосом того, кем я ему стать никогда не позволю. Я ухватилась рукой за стол, мотая головой. Отчего-то к глазам подступали слёзы. Мне стало страшно. Больше потому, что я действительно могла что-то упустить. Подхватив таз и котелок для варки супов, я вышла на улицу, протягивая посуду Клоду.       Он неуверенно всмотрелся в мои слёзы:       — Сара, ты чего?.. Это же всего лишь заяц… Милая, ну… Ай, чёрт,.. Обнял бы, да руки в крови. Не хочу тебя пачкать. — Он суетливо вытянул из колодца ведро и помыл руки от пальцев до локтей.       Крепкие ладони успокаивающе притиснули меня к груди. Я всё-таки отпустила страхи и расплакалась полноценно. Кажется, складывалось всё в одну корзину. Страх перед будущим, страх перед прошлым, перед проклятием, которое дамокловым мечом болталось где-то над нами, невзирая на то, что всё уже наладилось. Я просто от души разрыдалась, стараясь выдать всё и забыть на долгое, максимально долгое время.              В ратуше играла музыка, когда мы с Клодом наконец появились в разгаре веселья.       Верона как всегда не преминула поразвлекаться с превращением меня в нечто приятное глазу. Словом, ожидающий меня у дома в новом сюртуке погорелец был приятно удивлён, когда я показалась из губернаторского дома при полном параде. Что удивительно, Верона даже не возмущалась довольно скромному, на её вкус, платью. Только вяло махнула рукой, продолжая колдовать над моей причёской. Снова локоны, снова всё аккуратно подвито раскалёнными в углях щипцами и заколото шпильками. Я в который раз оглядывала себя в зеркале, чувствуя дежавю. В прошлом точно так же надо мной колдовала Кэнди Нельсон. Здесь… здесь у меня появилась другая подруга, не меньше озабоченная чувством стиля и желанием сделать из меня красотку. С той только разницей, что в руках Вероны я действительно была довольна результатом.       Словом, поймав на себе восхищенные взгляды развлекающейся в ратуше «элиты», которые погасли при виде моего партнера, я осталась вполне довольна эффектом. Клод, с не менее довольным лицом, галантно поглаживал мои пальцы, покоящиеся на собственном предплечье. Нервничали мы оба, но я почему-то больше. И объяснить себе волнение почему-то не могла.       К собственному удивлению, на банкете была даже настоятельница Симона. Увидев нас с Клодом она как-то понимающе и тепло улыбнулась, заставив меня вспыхнуть от смущения.       — О! А вот и наши почетные гости! — К нам подошел Патрик Котт. — Мастер Клод, очаровательная мисс О’Нил…       Губернатор пожал руку погорельцу и сухо клюнул губами моё запястье с тыльной стороны. Играла музыка. Я с улыбкой поглядывала вокруг. Все наряжены до безумия, зал сияет украшениями. Снова гирлянды из цветов. Я невольно вспомнила праздник солнцестояния. Драку Клода и Вильяма. Сердце тревожно сбилось, и я начала крутить головой, выискивая охотника в толпе гостей.       Вильяма не было. Зато была Аннет. Белобрысая дрянь мило флиртовала с каким-то прежде незнакомым мне мужчиной. Очевидно кто-то из другой колонии или торговцев. Впрочем, значения это не имело. Если Клод увидит её, да еще и в мужской компании, всё могло рухнуть в бездну. И уже не только у него, но и у меня. Если он заревнует, если полезет что-то вытворять… Я не выдержу. Это будет значить лишь одно — я для него не имею значения, раз он решит попытаться как-то на неё повлиять.       Я судорожно стала прикидывать пути отступления. Клод пока вежливо беседовал с Патриком, но стоит ему обернуться… я прикрыла глаза, пытаясь найти выход из сложившейся ситуации. Пробежавший мимо расторопный юноша в ливрее с поклоном предложил мне поднос с кубками вина. Не особо вникая в возможные последствия, я цапнула два и пошла к погорельцу.       — Держи. — Я протянула ему кубок. — Очень вкусное, Патрик. Впервые пробую такое вино.       Губернатор просиял:       — О, это посылка из Италии. В ваше отсутствие пришел корабль из Старого Света. Разумеется, после проверки команды на болезни, мы выкупили несколько бочонков. Исключительно ради этого знаменательного вечера! — Он улыбнулся Вероне, которая сурово следила, чтобы сам губернатор с бокалами не частил. — Даже Ви понравилось, верно, душа моя?       Верона мило улыбнулась:       — О да, это одно из тех вин, что покупали в моей семье. Достаточно изысканное. Выдерживается в сколоченных из вишневого дерева бочках. Имеет очень насыщенный букет… — Верона отметила мой невесёлый взгляд. — Пожалуй, мы вас оставим не на долго, пошепчемся…       Проворно ухватив меня за запястье, она отошла к камину, встревоженно вглядываясь в моё мрачное лицо:       — В чем дело?       Я со вздохом покосилась на танцующих:       — Тут Аннет. И я боюсь…       Верона скользнула глазами по танцующим парочкам.       — Какого дьявола?! Её никто не звал… — жена губернатора поджала губы, — прости, это какое-то недоразумение. Я не велела отправлять ей приглашение… Впрочем, если учесть её партнера, он запросто мог прихватить её за компанию. Тот самый торговец вином из Италии. Дамский угодник…       От этих известий мне определенно не стало легче. Снова скользнув взглядом по танцующим, я отметила, что Аннет неотрывно следит за мной. Ядовитая усмешка исказила её лицо, и я почувствовала, что сейчас начнется первый акт марлезонского балета. Стало неуютно и страшно.       — Верона, здесь есть какой-то балкон или сад? Куда можно было бы вывести Клода, чтобы они не пересекались… — я покосилась на подругу едва ли не затравлено.       — Есть. Но нужно пройти зал насквозь. Позади маленький парк, который Патрик разбил для отдыха городских служащих. Там вполне уютно. Главное — суметь проскочить прежде, чем эта маленькая… тварь сообразит, что мастера Клода в зале нет.       Я судорожно впилась в спину Клода глазами. Потом перевела взгляд на Аннет. Она опять что-то мило щебетала итальянцу, стоя у стены во время перерыва между танцами. Нервно сглотнув, я пошла к погорельцу. Нужно было как-то просочиться на улицу. А то и вовсе уйти с праздника. Благо, от входной двери в ратушу мы ушли не далеко. Но как объяснить свой внезапный уход? Претвориться больной? Что со мной могло приключиться за эти несколько минут…       — Клод, проводи меня на улицу, будь добр… — я тронула пальцами его запястье, — тут довольно душно, у меня голова кружится.       Вежливо кивнув Патрику Котту, погорелец заботливо приобнял меня за талию, встревоженно заглядывая в лицо.       — Ты и правда очень бледная. Быть может, нам стоило остаться дома и отдохнуть?       — Нет-нет… — я слабо улыбнулась, благодарно прижимаясь к его плечу, — просто выйдем на воздух, я подышу и всё пройдёт. Корсет очень тугой…       Он усмехнулся:       — Так это предлог, чтобы я его «расслабил»?       Я вспыхнула и рассмеялась. За беседой мы беспрепятственно преодолели зал и вышли в сад. Я с облегчением вдохнула тёплый ночной воздух Сентфорского июля. Гравийные дорожки похрустывали под ногами в такт шагам. Клод продолжал заботливо поддерживать меня, поглаживая пальцы. Я в очередной раз поражалась его манерности и умении держать себя в обществе местных «шишек». Впрочем, в будущем он ведь говорил, что был лучшим среди изготовителей, и имел определенный вес в обществе.       — Клод, я ведь так и не спросила… А сколько тебе лет? — Поинтересовалась я, устраиваясь на лавке и притягивая его сесть рядом.       Он рассмеялся, втягивая носом запах гортензий, раскинувшихся за нашей спиной:       — Будет двадцать девять. Думал, такие вопросы выясняются сразу. Или ты могла бы уточнить этот момент в госпитале… — Он придвинулся чуть ближе, скользя носом по моей щеке. — Ты невероятно красива в этой атмосфере, Сара. Я не устаю любоваться…       Я прикрыла глаза, наслаждаясь лаской. Улыбка непроизвольно тронула губы, к которым Клод незамедлительно приник поцелуем. Внутри всё заискрилось, даже не взирая на тревогу от присутствия Аннет в опасной близости. Я позволила себе отключить мозги и провалиться в поцелуй. Ночь действительно была невероятно хороша. И мой спутник был, как всегда, умопомрачительно хорош.       Жаль, что идиллия длилась не очень долго…       Раздался тихий игривый смешок и из-за куста, словно продолжая танцевать, выбежали Аннет и итальянец, которые слились в далеко не невинном поцелуе.       Клод оторвался от меня и обернулся на милующуюся парочку. Я прикрыла глаза, предвкушая беду. Внутри начала облетать вся красота и нежность так бездарно упущенного мгновения. «Надо было всё же идти домой…», — с горечью пробубнил внутренний голос.       — Ох, тут занято, кажется… — Аннет почти лениво мазнула по нам взглядом, остановившись на лице Клода с гадливой улыбочкой: — Здравствуй, Клод… Простите, что помешали…       И они скрылись так же быстро, как появились. Эффект, впрочем, был достигнут. Клод застыл нервным изваянием. Я тоже, в ожидании вспышки гнева, скандала, истерики… да чего угодно. Кажется, он окончательно завис в этом моменте, продолжая смотреть на то место, где стояла его первая любовь.       — Если хочешь, пойдём домой. — Тихо проговорила я.       — Она в том платье, что я дарил ей… — бесцветным голосом произнёс Клод.       Я прикрыла глаза, чувствуя, что слёзы подступают уже абсолютно неудержимо. Напряженная рука на моей талии сжалась в кулак, едва ли обнимая теперь. Поднявшись со скамейки, я вышла на свет фонарей, понимая, что сейчас… сейчас уже не известно, кому из нас двоих действительно больно. Клод продолжал таращиться в одну точку, никак не реагируя на то, что я отошла.       Вздохнув, я пошла к ратуше, планируя отправиться домой. Делать здесь было более нечего. Всё было сделано одной белобрысой тварью. Сделано с размахом и качественно. Болезненно и отвратительно — полностью в её стиле. Изгадить так, чтобы жить больше никому не хотелось. Ноги несли сами. Как можно дальше от этого места, от этой… клоаки. В голове и теле тревожно разливалась острая обида.       Я вежливо простилась с Вероной и Патриком, сославшись на головную боль. Жена губернатора встревоженно вглядывалась в моё лицо, силясь определить степень разочарования. Стоило мне отойти, как она нервно что-то зашептала на ухо Патрика. Губернатор гневно оглядел зал. Что было дальше я уже не знала. Прежде казавшаяся потрясающей, ночь стала пыткой. Я просто брела домой, захлёбываясь слезами, мечтая содрать с себя платье, завалиться в постель, и чтобы меня больше никто не трогал. Сегодня, завтра, и всю оставшуюся жизнь.       Клод нагнал меня уже у дверей домика.       — Сара… Я… прости… — он тяжело дышал, тревожно заглядывая в моё лицо, отмечая непрерывно текущие слёзы, но не решаясь пытаться утешить.       Я покачала головой и вошла в домик:       — Мне никогда не быть единственной в твоём сердце, так ведь? — Тихо поинтересовалась я. — Так зачем всё это?.. Зачем глупые планы, обещания… Ты ведь всё еще любишь…       — Нет… Глупая… не люблю. Просто… просто я… это было болезненно.       Я поджала губы, расшнуровывая корсет и стягивая платье. Он говорил еще что-то, но едва ли я вообще понимала хоть одно произнесённое этими лживыми губами слово. Внутри всё было сжато в тугой комок жалости к себе и собственному бессилию. Почти два месяца с первой близости, когда всё стало обретать смысл и любовь, я была на седьмом небе, радуясь каждому его отзыву на свою ласку, свою нежность. Доказывая и показывая, что приняла его безоговорочно и полностью, что отличаюсь всем от Аннет. Чтобы в итоге… получить нож. Не в живот на сей раз, а в спину.       Сняв подвеску со своей шеи, я в последний раз взглянула на переливающийся лунный камень. Слёзы продолжали размывать взгляд, плавить сердце и мешали дышать. Молча посмотрев в растерянное лицо Клода, я положила подвеску на стол и ушла в постель.       У меня больше не было сил подставлять жилетку под его страдания. Мне её никто не подставлял. Меня он не жалел и даже не пытался понять, хоть и делал вид, что старается. Ничерта не старался. Стоило белобрысой твари вылезти в первый ряд его внимания, как всё стало рушиться с непередаваемой скоростью. Правда, теперь уже во мне.       Я привычно отползла ближе к стене, свернувшись в клубок и укрывшись одеялом, поливая подушку очередными водопадами безмолвных слёз. Только всхлипывала едва слышно. Мне было абсолютно плевать на то, что он собирался делать дальше. Как собирался решать проблему. Быть может, и не собирался вовсе. И я никто, чтобы заставлять его действовать в своих интересах.       За спиной раздавалось какое-то шебуршание, но я совершенно не обращала на него внимание… а зря. Уже почти задремав я не уловила тихий скрип двери домика старой поварихи…              Из темноты сна выплывает Сентфорский лес. Мрачный. Едва ли по нему добровольно в ночи бродят люди. Но не сегодня. Сегодня здесь горит костёр и взметнулись в небо деревянные конструкции. Знакомые лица, пышущие гневом, страхом, болью. Друзья сражаются с… врагом? Обстановка до боли знакомая. Слышны звуки борьбы, крики и визг чудиков. И в уме проносится мысль, что всё это было, кажется, безумно давно. Невероятно давно для меня.       Обладатель маски с узором держит Кэнди Нельсон в своих руках. Нож нервно подрагивает в длинных пальцах. Он зол до невозможности, но серость под маской вглядывается в мои черты. Со скорбью, которую я понимаю только теперь, только умерев от этих самых рук, от этого самого ножа. И мне хочется улыбнуться ему. Без злости, без ответной волны гнева или ненависти. Потому, что я теперь знаю его… Кажется, знаю… его.       — …Кэнди уже у меня в ловушке… – произносит он.       И я знаю, что под маской оскал зверя, загнанного в угол, который едва ли сознаёт, что выход есть. Теперь он точно есть для нас обоих. И я делаю шаги навстречу. Губы сами произносят те же самые слова:       — Столько смертей… — еще шаг, — другого выхода нет… Хорошо, будь по-твоему.       Он снова шарит по мне взглядом. Прощаясь, внутренне прося прощение за то, что вот-вот прикончит ту, что отказала ему. Ту, что действительно должна была встать рядом.       — Какая честь! Обойдемся, пожалуй, без прелюдий… – Он отталкивает Кэнди, отводя руку назад, чтобы пронзить меня.       Я продолжаю вглядываться в прорези маски:       — Клод, я люблю тебя… — шепчу едва слышно.       Нож замирает в полу-пальце от моего живота. Он дышит тяжело. Серость под маской расширена то ли от ужаса, то ли от недоверия, непонимания. Мне остаётся лишь сделать шаг вперед, чувствуя, как он сдвигает с моего пути лезвие ножа, позволяя встать максимально близко. Руки тянутся к маске, как должны были тянуться еще в ту роковую ночь. Я приподнимаю холодный материал, открывая взгляду любимые губы, к которым прижимаюсь в доказательство своих слов, даря поцелуй. Как тому, кого я люблю, всегда буду любить. Но признаться могу только здесь, только сейчас.       Из ослабевших разом пальцев выпадает нож и над моей головой вздымается плащ цвета воронова крыла с алым подкладом. А когда опадает, мы стоим у обрыва. Знакомого обрыва. Ведь совсем недавно здесь я отбила Бобби у Мордогрыза. А еще раньше, десять лет назад, билась с Писадейрой.       Его губы продолжают ласкать мои, тёплые пальцы скользят по щекам, запоминая мгновение, отдавая ему самого себя. Целиком. Как он не смог отдать себя в прошлом, где я нахожусь теперь, едва увидев Аннет. Мне остаётся пытаться впитать эту нежность, которая предназначена только мне одной в эту минуту.       — Откуда ты знаешь моё имя?.. — оторвавшись от моих губ, продолжая кутать мои плечи плащом и объятиями спрашивает он, снимая маску полностью.       Я чуть улыбаюсь, скользя пальцами по покрытой шрамами щеке. Под этой лаской шрамы становятся меньше и обретают черты моего… моего Клода. Где кожа куда меньше пострадала от пожара, где мне удалось избавить его от большинства ран.       — Ты убил меня. В прошлый раз убил…       Серость становится недоверчивой:       — Но ты здесь сейчас…       — Это всего лишь сон. — Я ложусь щекой в его ладонь, запоминая это тепло и мечтая, чтобы ласка осталась со мной навсегда. — Просто мой сон. Который перенёс меня из прошлого, куда я ушла. Ради тебя. К тебе. За тобой…       Он снова целует. И на восковых шрамах чувствуются слёзы. Он опускается коленями на землю, прижимаясь лицом к моему животу. Обхватывая за талию руками. Сильный мужчина, принявший на плечи проклятие, которое разрушит не одну жизнь. На коленях просит со слезами:       — Прости, мой нежный ангел… Я так люблю тебя, моя милая…       Я вздрагиваю от этих слов, чувствуя себя… счастливой. Хотя бы здесь, всего лишь в моём сне, но он признался. Пальцы опускаются на шелковистые русые волосы, поглаживая, успокаивая. Как должны были ласкать его уже очень-очень давно, чтобы запустить разрушительный механизм вспять.       — Встань… Тебе больше не о чем жалеть… Не теперь. — Я мягко коснулась пальцами его подбородка. — Скоро всё это исчезнет. Или останется где-то в другой жизни. Не твоей…       Он поднимается по просьбе. Всё еще недоверчиво вглядываясь серостью в моё лицо:       — Как это возможно?       Я улыбнулась, баюкая его лицо в ладонях:       — Мир грёз… Мне дали возможность изменить твою историю. Раз и навсегда. Быть с тобой. Попытаться излечить раны. К сожалению, полностью мне это не удалось, но…       Я взяла его ладонь и поднесла к щеке. На лице Клода отразилось изумление. Недоверчивое скольжение подушечек пальцев по куда меньшим порокам и ожогам. Мне нравилось это удивление. Безграничное непонимание всего произошедшего. И плавный переход в какую-то благодарность.       — Пусть это будет как сон… — я улыбнулась, касаясь его губ поцелуем, — как тот сон в больнице, десять лет назад. Помнишь?..       Впервые губы «монстра» в черном панцире тронула добрая усмешка:       — Это наш общий сон, который стал реальностью…       Я обняла его, чувствуя, что время снова утягивает меня из сна. Тёплые руки обхватили плечи, еще не понимая, что будет дальше. Я позволила себе раствориться в этом мгновении, которое не случится никогда. Это было так правильно, что хотелось плакать от бессилия. Если бы только я могла отмотать время и вернуться в ночь битвы… всё сделала бы именно так.       — Мне пора возвращаться. — Я шагнула к краю обрыва. — Я не знаю… не уверена до конца — сон ли это… Не делай зла сегодня… прошу. Забери картину и уходи. Я сделаю… постараюсь сделать так, что ты будешь счастлив хотя бы там. В твоей прошлой жизни. До костра, до проклятия. — По дну скалистого обрыва неслась река, разбиваясь пузырьками о камни; мне нужно умереть снова, чтобы проснуться?.. — Я люблю тебя, Клод…       Раскинув руки, я откинулась спиной на невидимую опору и полетела вниз, слыша пронёсшийся над головой крик. Воздух всколыхнулся, словно я провалилась в тканевый батут. Замедливший падение, медленно сдувающийся под моим весом. Последнее, что я успела заметить — испуганная серость на вершине обрыва, вглядывающаяся в… пустое ущелье…              Я резко села в постели, бешено хватая губами воздух. Ощущение полёта в обрыв не прекращалось ни на секунду. В домике поварихи губернаторского имения было невероятно тихо. Я обратила внимание, что на стене за очагом висит всего одна сумка. Путаясь в одеялах, я вывалилась из пустой постели, оглядывая единственную комнату домика.       Вещей Клода нигде не было…