"Спасение" или "За тобой..."

      Я судорожно собиралась.       Дрожащие пальцы едва справились со шнуровкой корсета и туфель. Внутри всё испугано металось. Резала глаз пустая полка для инструментов, пустая тумба для одежды Клода, с не до конца задвинутым ящиком. Отсутствие его обуви. Да чёрт возьми, его самого не было. Вообще, словно он и не обретался со мной, словно мы не делили два месяца чертову постель. Напоминанием о том, что он всё же существовал — подвеска с лунным камнем и хрусталём на столе. Я торопливо застегнула цепочку на шее и выскочила из дома.       «Куда его могло понести… К Аннет?.. Нет уж, увольте, там я искать стану в последнюю очередь. Да и не думаю, что его понесло именно туда… Уплыл?.. Надо уточнить на причале, не уходили ли корабли дальше по побережью со вчерашнего вечера… И уточнить уплывал ли этот кретин на каком-то из них…» — я стремительно бежала по городу, внимательно заглядывая во все переулки. С Клода станется, не найдя ночлега, забиться в угол и ждать подходящего момента, чтобы уйти.       В порту, в кабинке регистрации сидел мой колченогий знакомец. При моём приближении он помахал рукой приветственно и склонил голову, не поднимаясь со своего посадочного места, по объективным причинам:       — Мисс О’Нил, доброе утро. Чем могу быть полезен?..       Я запыхавшись облокотилась о его «прилавок»:       — Доброе утро. Мой… — я замешкалась, — мастер Клод никуда не уплывал последние сутки?..       Бородач поплевал на пальцы, разглядывая строчки с прибывшими и убывшими через порт. Заскорузлый палец скользил по буквам, ища в списке моего погорельца. Я нетерпеливо дёргала манжеты, понимая, что выгляжу сейчас как выжатая мочалка. Не умытая, не причесанная, с вытаращенными глазами и не знающая куда бежать.       — Не, нету… если и ушел куда, то только сухопутным маршрутом. — Хрипло произнёс регистратор. — А чего, убёг?..       — Вроде того… — мрачно пробубнила я, — спасибо большое.       Ноги несли дальше. Постоялые дворы, арендные клоповники. Сараи даже. Нигде не было. Я уже даже прикидывала, что он и вправду мог пешком свинтить куда-то из колонии на вольные хлеба, стараясь сбежать от обеих своих женщин. «Обеих женщин… Одна из которых обижается, как ребенок, хоть и вполне заслужено, а вторая изгаживает всё, чего достигает первая одним своим существованием…» — мрачно думала я. Мысли о том, что белоголовую дрянь спалили где-то в другом прошлом, уже не казалась мне столь уж дикой. Было за что…       Облазив всё и вся в округе, я устало присела на край фонтана, прикидывая, куда Клод мог уйти и как далеко. В голове всё более сильно скручивалась откровенная паника. Я даже примерно не представляла где искать его дальше.       — Сара?..       Я подняла голову и чуть не рухнула в фонтан. Эйра умела пугать.       — П-привет. — Я вяло улыбнулась, взирая на нескладную исполинскую фигуру. — Как ты?..       Женщина с лёгкой, но какой-то не злой усмешкой посмотрела на меня:       — Клода ищешь?       Я с надеждой кивнула, глядя на неё.       — В песчаной бухте. — Она чуть улыбнулась и развернулась, собираясь идти куда-то в город.       Рванувшись вперед, я развернула её к себе, сжимая в неожиданных даже для себя самой объятиях. Второй раз эта нескладная женщина, которая никак не может встретить свою половину, спасает наши с Клодом отношения и, можно сказать жизни.       — Ты наш ангел хранитель… — Тихо проговорила я, поднимая глаза и вглядываясь в лицо Эйры.       Она только усмехнулась и дружелюбно похлопала меня по спине.       Где находилась песчаная бухта я знала. Место никто особо не жаловал среди моряков. Слишком долго тянулся песок по дну, чтобы поплавать даже на лодках, что уж говорить про шварт кораблей. Местные любили там купаться, когда было свободное время. Но, судя по всему, не в такую рань. И Клод разумно счел, что на теплом песке поспать не так уж плохо.       Петляя между скал, пытаясь пробраться к пляжу, не свернув шею, я тихо материлась на отсутствие сносного подхода к вожделенной бухте. Вывалившись из расщелины между скалами, я по щиколотку провалилась в рыхлый песок. Сухой и тёплый. Самое то, для внезапной ночевки на пляже. Стянув туфли, я подхватила их пальцами и пошла вдоль линии прибоя, вглядываясь в пространство в поисках спящего мужчины.       Обнаружился он довольно быстро. Еще крепко спал, накрыв голову шарфом, чтобы не напекло и солнце не резало глаза. Я устало села рядом. Поиски вымотали до предела. Хотелось вытянуться рядом и тоже уснуть. Но не стоило. Еще сбежит… снова… ищи потом этого… погорельца. Я покосилась на размеренно вздымающуюся грудь, разметавшиеся по подложенной под голову сумке русые волосы, которые переливались на солнечном свете оттенками от насыщенной меди до дубовой коры.       Жест был привычный. Знакомый еще с госпиталя. Мягкая ласка скользнувших от лба до затылка пальцев. Заботливая и невинная. «У тебя очень нежные руки…» — произнесла тогда темнота его голосом.       — Еще… — Клод улыбнулся под платком.       Я поджала губы и убрала руку, отвернувшись к океану:       — Какого дьявола вчера было?..       Он сел, щурясь от яркого солнечного света. Лицо виноватое, глаза опущены к песку.       — Я растерялся… — Честно признался он. — И мне стыдно за это. Я не в праве тебя ранить…       Я со вздохом повернулась к нему:       — По-моему пора уже сделать выбор. Клод, я понимаю, что с того момента, как ты всё потерял времени прошло не так уж много, но… посмотри на меня. Неужели… неужели я делаю мало для тебя? Не заслуживаю твоей… — я отвела глаза, — Если всё еще сложно, я предоставлю тебе свободу действий, но терпеть это… прости, не смогу. Я не готова быть запасной гаванью. Местом, куда ты можешь приходить, переводить дух перед очередной…       — Сара, я идиот, признаю. Вчера я переступил черту сам того не ожидая. Даже от себя. — Клод поджал губы, подтягивая колени повыше и упираясь в них локтями. — Я просто был не готов видеть тебя разбитой и сбежал… как сбегаю всегда, когда понимаю, что что-то сломал. Это моя дурная привычка, которую следует искоренить как можно скорее. И я приложу силы. Чтобы больше этого не повторилось, чтобы из-за меня ты ни единой слезы не проронила.       Я с усмешкой отвела взгляд к линии прибоя:       — До очередного появления на горизонте белобрысого «ангелочка»?       Резким движением меня повалили на песок. Клод вытянулся сверху на локтях. В серости знакомый гнев. Правда направленный, не на меня. На себя. Серость впилась в моё лицо, ища что-то. Я замерла, предоставляя ему право выбора. Решить — чего он хочет, чего ждёт.       — Я люблю тебя… — тихо проговорил Клод, накрывая мои губы поцелуем, — и давно должен был это сказать. Еще в госпитале. Еще до того, как пришлось… перебраться в домик за губернаторским особняком. И терять тебя я не хочу совершенно.       Я удивленно вытаращилась в серость, болезненно разглядывающую моё лицо. «Не ослышалась? Любит? Точно-точно? Правда-правда?..», — неуверенно переспросил внутренний голос. Подняв руку, я скользнула пальцами по его щеке, чувствуя подступающие слёзы облегчения. И потому, что смогла его найти, потому, что он не уехал… и потому, что он нашел в себе силы сказать главные слова.       Это было так… чисто, лёжа на пляже, под палящим утренним солнцем обнимать того, кого в этом мире роднее я уже не найду никогда. Уверенный стук сердца под щекой и эта сияющая серость. Та, какую я видела в его взгляде, обращенном к другой. А сейчас он едва ли не так же смотрел на меня. Только еще более нежно, еще более заботливо. Иначе. Почему-то именно сейчас мне удалось почти спокойно подумать о том, что в его сердце места для меня всё же куда больше, чем для неё.       — Клод…       — М-м?.. — Он приподнял голову, скользя пальцами по моим волосам.       — Я тебя тоже люблю. Только… не делай мне больно. Выдержу боль от кого угодно. Но не от тебя… — я с лёгкой горечью заглянула в серые глаза, — это хуже смерти…       Крепкое объятие и тёплые губы, покрывающие лицо поцелуями. Выглядело вполне убедительно. Я с улыбкой закопалась носом в его плечо. Идиллию разрушать не было никакого желания. Всё было… так как надо.       — Ты ведь понимаешь, что я стараюсь. Просто говори, если что-то делаю не так. Я сейчас как щенок… глупое сравнение, но так и есть. Учусь всему заново. Может, паршиво выходит, но учусь.       — Щенок… — я хихикнула, — отвратительное сравнение…              В госпитале было тихо и спокойно. Я с упоением ковырялась в саду, пока пациенты все были на дневном сне. Взяв за привычку интересную идею с чтением библии постояльцам госпитального крыла, монашки расцвели. На чтение выстраивалась целая очередь «невест господних». Я уже начинала ждать, что скоро у больных появятся таблички с цифрами и будет вестись турнир чтиц. В сущности, это было полезно. Певучие женские голоса часть из постояльцев успокаивали. Снизилось количество конфликтов среди пациентов. Которые, да, возникали. Больше со скуки, чем по реальным причинам.       Сейчас же, поручив своих подопечных заботе сестёр, я увлеченно равняла грядки, радуясь, что могу привести мыслишки в порядок. После признаний, которые нам с Клодом дались весьма нелегко, по разным объективным причинам, дома всё стало… иначе. Всё чаще на его лице я видела задумчивое предвкушающее выражение. Кажется, он был уже где-то невероятно далеко от Сентфора. В Портсмуте или где-то, где уже в его воображении стоял наш общий дом на новом месте. Другой. Не такой, какой сгорел, не такой, какой мы вынуждены были делить. После того утра на пляже я начинала понимать, что в его мыслях в такие моменты была не Аннет. А мы… наше будущее. Одно на двоих.       — Привет, … дрянь.       Я вскинула брови и обернулась.       Обычно милое или чуть ехидное личико Аннет искажала гневная гримаса.       — Привет, … истеричка. — Я поднялась с колен, отряхивая руки от земли. — Какими судьбами? Успокоительного накапать, или средства от яда, которым ты себя травишь?..       Белобрысая подвисла, теребя в пальцах ручку корзинки. Кажется, отпор она получать не очень-то привыкла. Но с каких пор я стала молчаливо и сносить чужие несдержанные языки?.. Уперев руки в бока, я задумчиво сверлила её взглядом.       — Из-за тебя меня вышибли с банкета. — Выплюнула она. — Какое мудрое решение — подружиться с губернаторской четой, чтобы пользоваться их положением. Храбро, Сара. Браво!       Я фыркнула:       — Зато как это, должно быть, унизительно, раздвинуть ноги перед торгашом из Италии, чтобы на этот банкет попасть, а потом с таким свистом с него вылететь… — я задумчиво поцокала языком, взирая на неё через низкую ограду сада. — Знаешь, вот ничуть не жалею, что этому поспособствовала. Ведь ради таких же преференций ты была с дойной коровкой-Клодом. Не так ли?..       Аннет поперхнулась воздухом и начала стремительно краснеть. «В яблочко, дорогуша!» — мысленно похвалила я себя. Набравшись смелости, я подошла к заграждению и облокотилась о него локтями, разглядывая соперницу в упор. Не могу сказать, что у Клода был дурной вкус, но… многое становилось понятным. Как и то, что в юности я была чем-то похожа на неё. Только глаза… глаза другие. Этот взгляд цвета свежей весенней травы… он мог бы быть весьма пленительным, не ненавидь мы друг друга и будь я мужчиной.       — А ради каких преференций с ним ты? — с ядовитой улыбкой прошипела мне в лицо беловолосая сучка.       Я картинно возвела взгляд к небу, делая вид, что подсчитываю. «Господи, что она рассчитывает услышать?..» — хихикнул внутренний голос, — «что я из него вытряхиваю все доходы?.. Боже, да у нас даже «бюджет» раздельный. У каждого своя банка под деньги на дом…».       — Дай-ка подумать… Кроме вот этой штучки… — Я поболтала подвеской с лунным камнем на своей шее. — вообще ничего не получала… Только его самого. Понимаешь? Полностью… И в сердце, и в постель прохладной ночью. И улыбку его, когда он просыпается рядом, вспоминая прошлый вечер… Это — мои преференции. Самые важные. А не тряпки, деньги и дорогой дом. В этом и разница между нами. — Я неожиданно хихикнула. — А еще я действительно его лечу, а не шарлатаню зельями напропалую, пока церковники не видят…       Аннет передёрнуло. В глазах вспыхнул злобный огонёк, на который мне в общем-то было глубочайше плевать. Ну побесится маленькая неудовлетворенная девочка, которая не в состоянии была сдержать свою истерию в нужный момент и дать Клоду мотивацию, чтобы жить дальше. А дальше что? Рано или поздно мы из города уедем. И тогда ей станет совершенно некого ненавидеть, кроме самой себя, разве что. За несдержанность и неумение любить.       — Тебя принесло незнамо откуда. Ты ведь как приблудная дворовая кошка, Сара. — Неожиданно спокойно улыбнулась Аннет. — Без ничерта. Ты даже хуже меня… Без роду, без племени… Тебя ведь уничтожить раз плюнуть… Только выбери в чем обвинить. Как думаешь, кому поверят?..       Я задумчиво потёрла кончик подбородка пальцем с широченной улыбкой:       — Наследнице ирландского рода, дочери помещицы, врачевательнице, которая две колонии из пандемии вытянула. Да, наверное, всё-таки этой странной «приблудной кошке», а не лесной шарлатанке, которая надеется на травы, не вникая в симптоматику. — Я сложила руки «домиком» и улыбнулась еще шире. — Обвини, девочка, попробуй. А я посмотрю… И с удовольствием понаблюдаю, как тебя высекут на площади за клевету. Ведь я-то своё происхождение подтвердить смогу достаточно легко…       Угроза наказания подействовала, и маленькая скандалистка резво прикусила язык. Я приторно улыбнулась и чуть отвела глаза. Что было у неё в голове? Почему сейчас, когда Клод еще не так твёрдо стоит на ногах, она так отчаянно цепляется за него? Неужели приходит осознание, что не всегда стоит брать готовое счастье, вместо того, чтобы достичь его совместными стараниями? Мне было любопытно… Невероятно любопытно.       — Скажи мне, девочка…       — Не называй меня «девочкой»! — ощерилась Аннет.       — Как скажешь, маленькая… подстилка торговцев… так вот… — я с удовлетворением подметила, как она снова залилась краской от шеи до корней волос, — Скажи мне — зачем тебе Клод? Он ведь не восстановился еще толком. Ни физически, — тут я соврала, физически он был вполне здоров, — ни финансово… Или это такая привычка: держать рядом на всякий случай, авось снова поднимется, чтобы запрыгнуть на его шею и петь свои похабные песенки о вечной любви к его… чему, Аннет?..       — Не твоё дело… — выплюнула беловолосая дрянь в моё лицо, поджав губы.       Я хихикнула, отталкиваясь от ограды:       — Ладно. Мне пора лечить людей. Иди, травку пощипай, «невинная овечка», тоже мне…       Я с усмешкой подхватила корзину с собранными травами из сада, чехол с ручным садовым инвентарём и пошла в монастырь. К тому же, солнце начинало основательно припекать в голову. Тепловой удар мне был точно не нужен. Уже в дверях я действительно получила удар. Правда не тепловой, а камнем по голове. От удара, шея резко дёрнулась вперед едва ли не до хруста. Вскрикнув, я почти ничком упала в дверном проёме рассыпав всё, что несла и достаточно громко вскрикнула.       Из кухни и госпитального крыла послышался топот монашек и ходячих пациентов. Подмога спешила на шум, но встать у меня уже не получалось. Голова кружилась дико. А еще по шее текла тёплая кровь. Единственное, о чем я молилась — чтобы череп не оказался пробит. Остальное можно пережить.       За спиной раздавались крики и ругань. Я радовалась прохладному камню под щекой. Из глаз непрерывно текли слёзы. Наконец-то от физической боли, а не от моральной.       — Дитя, как ты себя чувствуешь? — Симона опустилась на колени перед моей головой.       — Н-не знаю… не трогайте только. Говорить могу. — Я согнула в колене одну ногу, потом вторую. — Шевелятся?       Настоятельница озадаченно кивнула. Руки тоже шевелились. Значит, позвоночник не перебит. Я когда-то видела сюжет о том, что после повреждения люди начинали терять чувствительность и зарабатывали паралич. Что логично. Собрав силы в кулак, я поднялась на четвереньки и едва не рухнула обратно. Заботливые руки монашек аккуратно переместили меня на носилки и перенесли в мою старую комнату. Я лишь наблюдала, как капли крови продолжают сочиться через пробитый камнем затылок на полы коридоров монастыря.       — Можно Агнессу позвать?       — Я здесь. — Бледная как смерть девчушка присела у постели.       Она была единственной, кто научился штопать людей не хуже меня самой. Это было весьма полезно сейчас. Потому что, судя по всему, кровотечение не торопилось останавливаться. А это могло сделать еще хуже. Голова вообще очень важная часть тела, если в неё не только едят, но и думают периодически. Я со вздохом дала инструкции того, что надо сделать. Агнесса побледнела еще больше, но торопливо побежала за иглой, нитью и септиками.       — Позвать к тебе мастера Клода? — поинтересовалась настоятельница?       Я усмехнулась лицом в подушку:       — Тогда он явно останется до утра и выгнать вы его не сможете.       Симона Грант нахмурилась:       — Ну, если вы не будете прелюбодеяниями осквернять…       Хихикнув, я сморщилась:       — Если я не умру от кровопотери до того, как голову зашьют, поверьте, меньше всего я буду хотеть «прелюбодействовать». Меня сейчас больше интересует судьба этой маленькой… тупой… дряни. Уж простите, матушка. — Я вздохнула и смахнула наворачивающиеся от боли слёзы. — Скажите Клоду, чтобы взял для меня чистую одежду, пожалуйста.       Рубашка и платье на спине быстро пропитались кровью. Ситуация всё больше выходила из-под контроля. Если всё это сейчас не прекратить, я просто загнусь от потери крови.       Наконец вернулась Агнесса. Сноровисто и аккуратно отстригая волосы на моём затылке, она положила на мою шею влажную холодную тряпку, чтобы снизить кровяное давление на сосуды. Под аккомпанемент моих рекомендаций, рана была продезинфицирована. Принесли зеркала, и я с трудом смогла посмотреть на степень повреждений. Трех швов будет вполне достаточно. Перекрестившись, Агнесса несмело свела края раны и принялась за штопку. Я закусила край подушки, стараясь не выть слишком уж громко. Ей и так тяжко. Штопать своего «учителя» — сомнительное удовольствие.       Когда экзекуция была закончена, мне снова через зеркала показали результат. Оставалось рассчитать степень подживания и скорость того, как быстро затянутся швы, чтобы вытащить нитки. Начинало мутить и дико хотелось пить. На всякий случай поставили таз к постели и принесли целый кувшин мятной воды.              В келье было темно. Я продолжала лежать в той же позе, но одному боку было очень-очень тепло. Я с улыбкой услышала посапывание Клода. Морщась, удалось перевернуть голову. Труда приложить пришлось неимоверно много. Но эффект через боль всё же был достигнут. Второе усилие пришлось приложить для того, чтобы подползти ближе.       Клод резко открыл глаза, ощутив шевеление.       — М-м-м… Тёпленький… — простонала я, укладываясь щекой на сгиб его локтя и прижимаясь теснее.       Раздался нервный смешок в темноте:       — Последний раз, когда ты так говорила, была пьяна. — Он вздохнул. — Ты меня напугала.       Я подняла взгляд:       — Правда? А чем?..       — Глупый вопрос. — Обиженно отозвались из темноты. — Прибегает сестра милосердия из монастыря. С визгами, заламываниями рук, чуть ли не на коленях: «там мисс О’Нил почти убили!». Я чуть прямо возле колодца богу душу не отдал. Правда, когда уточнили, что ты просила чистое платье и рубашку… Понял, что умирать точно не собираешься. До монастыря почти бегом… Мимо провели Аннет. Глаза бешенные, руки дрожат, губы дрожат,.. попыталась на меня кинуться… Потом уже настоятельница сообщила, что она тебя ударила куском камня. — Он умолк, послышалось недовольное ворчание. — Чёртова бесноватая…       Я возвела глаза к потолку в немой молитве: «ну наконец-то дошло».       — Видишь, какой ты ценный? — я ехидно усмехнулась, утыкаясь носом в изгиб его шеи и чувствуя на спине теплую поглаживающую ладонь. — Ради тебя меня даже убить готовы. Но вообще, да… больновато было. Да и сейчас не многим легче…       Он с тихим вздохом повернулся на бок, привлекая меня к себе покрепче:       — Прежде я думал, что мне стоит опасаться тех, кто сможет забрать тебя, приплыв из-за океана. Теперь осознал, что и тут буйных хватает. — Он прижался губами к моему лбу, и я зажмурилась от удовольствия. — Думаю, мы не будем ждать следующей весны.       Я удивленно распахнула глаза и хотела задрать голову, чтобы посмотреть в его лицо. Растревоженная рана напомнила о себе, и я тихо зашипела, пытаясь сдержать искры от боли, в перемешку со слезами. Клод понятливо сполз ниже, чтобы лица были напротив друг друга.       — О чем ты? — я почувствовала, как тёплые пальцы скользнули по щекам вытирая солёные дорожки.       Он заправил волосы мне за ухо, вглядываясь в глаза, поблёскивающие в темноте:       — Давай уедем в сентябре?.. Сначала в Портсмут. Там у меня торговля идёт живее. Тебя с руками оторвут врачевать в госпитале. Можно будет даже снять ту же комнату. Черт с ним, что дорого. Зато безопаснее и быстрее накопим на дом. — Он умолк, поглаживая мою щеку кончиками пальцев, от чего снова потекли слёзы. — Я себе не прощу, если моё прошлое тебя угробит, милая.       «Опять «милая». Звучит немного пугающе, но, чёрт побери… невероятно приятно…» — промелькнуло в голове. И ведь действительно — что нас держит тут? Почему следует оттягивать с отъездом? Кажется, ничего. Монашки многому научились. Барахла у нас совсем немного, как раз проще будет уехать, не таща с собой всё, что мы успеем нажить за зиму.       — Почему бы и нет. — Я неуверенно улыбнулась, перехватывая его ладонь и целуя пальцы. — Что будет с Аннет?       От имени беловолосой курицы Клод сморщился, будто понюхал носок недельной эксплуатации. На его лице явственно читалось, что он был бы готов свернуть дряни шею собственными руками. Я внутренне ликовала, понимая, разумеется, что позволить ему это реализовать не смогу ни при каких обстоятельствах.       — За нападение на жителей колонии со стороны своих — заключение на неделю и порка батогами. Правда, я не уверен, что это так уж сильно возымеет эффект. Мне кажется, она совсем потеряла голову.       Я фыркнула:       — Есть с чего… Упустила такого мужчину… — я с урчанием потерлась носом о его грудь, закидывая ногу на бедро Клода, — тёплая грелка во весь рост. И он теперь мой… Ведь мой?.. — лукаво скосив глаза поинтересовалась я.       Лоб тронула знакомая мягкая усмешка:       — Твой. Спи, Сара… Тебе нужно восстанавливаться.       Я счастливо застонала, прижимаясь еще теснее радуясь, что Симона позволила ему остаться со мной на ночь.