Opportunity

Гэвин, принявший душ, надевший самую мягкую (и — какое совпадение — самую замызганную) футболку и чистые спортивные штаны, беспокойно расхаживал по гостиной. Он покормил кошку. Поел. Выпил таблетки. Привёл квартиру в божеский вид, чтобы сюда было не стыдно кого-то привести. И несколько раз в панике проверил телефон — но не обнаружил ничего, кроме зловещего сообщения от Хэнка: «Надеюсь, Рид, ты знаешь, что творишь». Что бы это, блядь, ни значило. Он снова нервно взъерошил и без того растрёпанные влажные волосы. Найнс приедет с минуты на минуту… а Гэвин понятия не имел, что делать. В животе всё ещё тянуло, но уже не так болезненно — больше от нервов, чем из-за течки. С каких нахрен пор он волнуется, приводя домой альфу, с которым проведёт течку? Гэвин делал так двадцать грёбаных лет. Найнс ничем не отличался от других. Гэвину просто нужно было увидеть этого придурка после всего, что было сказано и сделано. …А вот об этом он не подумал. Что Найнс будет думать о нём после всего этого? Расскажет ли он об этом кому-нибудь ещё? Отличная возможность похвастаться, что главная головная боль участка скакала на твоём узле, как развратная сука. Он почему-то сомневался, что Найнс может так поступить с ним. Хотя у Гэвина уже был подобный опыт. Несколько раз вообще-то. Вот почему у него пунктик не трахаться с коллегами. Это помогало разграничить нормальную жизнь и любое дерьмо, которое какой-нибудь тупоголовый альфа мог творить с ним во время течки. Чёрт, ему бы закурить, но сейчас, когда все чувства были обострены до предела, он не выносил даже дыма электронной сигареты. Выпивка тоже не спасёт — только затуманит рассудок. Что, в общем-то, неплохо… но не когда он планирует протрахаться целую неделю. Подавители? Гэвин сидел на них, но он, чёрт возьми, ненавидел то, что они с ним делали. Они заглушали не только саму течку, но и всю его омежью сущность — а Гэвин в какой-то момент обнаружил в ней определённые преимущества. Тонкий нюх, обострённое чувство опасности. Пару раз это спасало его задницу. Даже если приходилось иметь дело с определёнными проблемами. Короткий стук в дверь вырвал его из задумчивости, и Гэвин невольно вздрогнул. — О чёрт. Он и правда собирался позволить пластмассовому альфе помочь ему. Гэвин приблизился к двери, заглянул в глазок и непонимающе нахмурился, отперев её. — Что за херня? Найнс, одетый в серую толстовку и джинсы, держал в руках нечто очень похожее на огромную корзину для белья, доверху чем-то заполненную. Заметив его взгляд, Найнс склонил голову. — Я прихватил с собой кое-что. Можно мне войти? Гэвин скользнул ладонью по волосам и покачал головой. — Конечно. Что. За. Херня. Гэвин следил за ним, пока Найнс входил в его квартиру, и не мог удержаться от того, чтобы втянуть непривычно чистый запах альфы — феромоны, созданные для одной только имитации, необъяснимым образом успокаивали его, будто были настоящими. Запах гона стал сильнее, чем тогда, на парковке, и Гэвин закусил губу, задержавшись взглядом на узких бёдрах Найнса. Найнс внимательно оглядел картину и развернулся к нему; это вывело Гэвина из задумчивости. — Где ваша спальня? Гэвин рассмеялся и потёр шею. — Течка ещё не в самом разгаре, идиот. У нас есть ещё немного времени. Обычно он не приводил альфу домой так рано, и чувствовать его присутствие здесь сейчас, в преддверии течки, было для него чем-то новеньким. И не то чтобы Гэвин мог винить Найнса в излишней нетерпеливости. Найнс взглянул на свою корзину и нахмурился. — Я заметил. Просто думаю, куда положить вещи. Оу. Ладненько. — Э-э… Налево по коридору. Дверь с трещиной. Найнс кивнул, отвернулся и молча пошёл по коридору. Гэвин уселся на диван и откинулся на спинку, теребя ткань штанов. Он волновался. Какого хера он волнуется? Пару минут он ждал возвращения Найнса, но в конце концов поднялся на ноги и отправился на поиски этого придурка. Распахнув дверь, Гэвин узрел его, устроившегося на кровати… ну, на том, что раньше могло считаться кроватью. — Чё за хрень? Он так красиво застелил её, а потом этот синтетический мудак припёрся и всё испортил! Этого покрывала здесь точно не было, что за… — Чтобы течка прошла комфортно, нужно сделать гнездо из постельного белья. Я захватил с собой кое-что из постельных принадлежностей. Если вам не нравится, я могу вернуть всё как было. Гэвин моргнул. Открыл рот. Попытался подобрать слова, вертевшиеся на языке. Но Найнс пялился на него снизу вверх, как сраный обиженный щенок, и это заставило Гэвина закрыть рот и клацнуть зубами. Он уставился на кучу покрывал и задумался: когда это в последний раз альфа делал для него гнездо? Такое вообще случалось? Один раз? Парочку? Чёрт возьми, это было так давно… — Нет, всё в порядке. Оставь как есть. Найнс улыбнулся — на свой лад, — поднялся с кровати и приблизился к нему. Протянул руку — неловко, как если бы не знал, до чего дотронуться. Гэвин наблюдал за ним, веселясь всё откровеннее, и, заметив это, Найнс очертил большим пальцем контур его челюсти. В сравнении со сценой на парковке он был сейчас почти… кроток. — Вы уже поели? Гэвин что-то невразумительно промычал в ответ. Опустил голову. И поймал палец Найнса губами. Кивнул, взглянув на Найнса, и слегка приоткрыл рот — Гэвин знал, что дразнит его, но если у него что и получалось, так это нарушать границы дозволенного. Найнс явно чувствовал себя не в своей тарелке. И, как бы странно это ни было, Гэвин собирался сделать всё возможное для того, чтобы вернуть того альфу, которого он видел на парковке. — Обозначьте свои границы. Это… удивило его. Гэвин прищурился и выпустил чужой палец изо рта. — Ты ведь шутишь, да? Найнс склонил голову. Выглядел он вполне искренним; его диод горел жёлтым. — Я обладаю достаточным количеством теоретических знаний, но сам этот процесс… для меня внове. Мне не хотелось бы причинить вам вред, и обсуждение ваших границ и желаний — лучший способ избежать этого. Гэвина ошеломили сразу три вещи. Найнс думал, что у него есть какие-то там границы — как если бы он не был человеком, двадцать лет прибегавшим к помощи случайных альф во время течки. Найнс готов был отказаться от чего угодно — от любого повторения прошлых дерьмовых опытов. И ещё… — Ты грёбаный девственник? — Как я уже сказал, моя теоретическая база достаточно обширна, но мне не хватает практических знаний. И я только рад учиться и пробовать, чтобы компенсировать их нехватку. Гэвин хмыкнул. — Хочешь сказать, никто ещё не затащил твою пластиковую задницу в постель? Это, блядь, невозможно. Гэвин видел, как на Найнса пялятся омежки — как если бы он был кошачьей мятой или чем-то типа. — Мне… поступали подобного рода предложения, но я не считал нужным принимать их. Гэвин прищурился и спрятал руки в карманы толстовки. — А потом ты что, узрел меня и подумал: «О, вот в кого я запихну свой пластиковый хер»? Гэвин едва не схлопотал инфаркт. Найнс сделал то, чего Гэвин никогда раньше не видел. То, на что Найнс, по его мнению, был вообще не способен. Он рассмеялся. Это прозвучало приглушённо и мягко, но он определённо рассмеялся. Гэвин, застывший соляным столпом, не успел отреагировать — Найнс вдруг шагнул ближе и привлёк его к себе за воротник. — Вроде того. Чужие губы накрыли его собственные, и Гэвин застонал, дёрнул его за волосы — к себе, ближе. Вот чего он так долго ждал. Этого знакомого запаха голода. Запах альфы в разгаре гона. Гэвин на мгновение оторвался от него, тяжело дыша. — Как ты, мать твою, это делаешь? Найнс молча смотрел на него, и на его щеках разгоралась бледная синева. — Я не пони… — Запах гона, идиот. Ты же типа неспособен на это. Но ты пахнешь так, будто вот-вот… Улыбка Найнса стала хищнической, и Гэвин задрожал, а в животе всё скрутило. — Могу вас заверить, Гэвин, всё, что вы чувствуете, реально. Моё тело реагирует на ваше, основываясь на определённых протоколах, облегчающих удовлетворение человеческих потребностей. Ёбаная «Киберлайф». — И что, так и будешь стоять, пока это не кончится? Найнс склонился, целуя его в шею — как тогда, на парковке. Но теперь — откровеннее, вылизывая и покусывая горло. И Гэвина повело. — Мой гон не закончится, пока ваши потребности не будут удовлетворены, Гэвин. Он не сумел удержаться от откровенно бесстыдного стона при одной мысли об этом. Печальная особенность его течек заключалась в том, что они длились на пару дней дольше, чем мог бы выдержать потенциальный партнёр — альфы просто уходили, взяв всё, чего хотели, и Гэвин оставался предоставлен самому себе. Просто… справлялся с этим дерьмом и ждал, когда всё кончится. Но не в этот раз. Найнс будет с ним ровно столько, сколько нужно. — Блядь. Ну конечно, тебя сделали грёбаным совершенством. Найнс тихо фыркнул и провёл языком по пульсирующей на его шее жилке. — Мне нравится эта мысль. Гэвин запрокинул голову, поперхнувшись вдохом. — Самоуверенный уёбок. Болезненный укус в плечо — и Найнс выпрямился, потянув Гэвина к кровати, к созданному им же гнезду. Стоило быть честным с самим собой: выглядело оно охеренно привлекательно. Оказавшись внутри, в окружении одеял, Гэвин не сумел удержаться от стона и от порыва плюхнуться на мягкую поверхность. — Где ты всему этому научился? Найнс опустился рядом и скользнул ладонью по его спине, вынуждая выгнуться в попытке поймать тёплую ласку. — Меня научил Коннор. Он обожает то, как лейтенант Андерсон строит гнёзда. Гэвин резко сел. — Ты, блядь, хочешь сказать мне, что скопировал гнездо Хэнка? Найнс с любопытством взглянул на него, пристроив ладонь у Гэвина на пояснице. — Вам было бы некомфортно, сделай я это? Гэвин стиснул зубы. — Конечно, идиот. Я не собираюсь проводить свою ёбаную течку в гнезде Хэнка. Найнс ухмыльнулся и притянул его обратно к себе, вниз, набросившись на его шею шквалом голодных кусачих поцелуев. — Тогда, наверное, хорошо, что это мой собственный вариант. Я добавил кое-какие постельные принадлежности и убрал лишние одеяла. Гнёзда лейтенанта Андерсона слишком мягкие. Гэвин царапнул его грудь и негодующе фыркнул: — Сраный ты мудила! Ты реально заставил меня решить, что… Его следующие слова утонули в ладони Найнса, закрывшего ему рот рукой и вынудившего повернуть голову — так, чтобы открыть больше пространства для новых укусов. — Вот так. Вы куда приятнее, когда ведёте себя тихо. Гэвин покосился на него и добился лишь дебильного довольного смешка в ответ. Найнс неторопливо убрал руку, провёл ею вниз по груди Гэвина, опустил на бедро — и вынудил притереться, прижаться к нему. Цепочки его поцелуев повторяли линию шеи, поднимались на подбородок, жалили губы, и его запах… запах альфы вновь забил ноздри Гэвина, заставив его застонать. Он пах яблоками и дождём — ничего от того тяжёлого мускусного аромата, который сопровождал альф-людей. Впрочем, быть может, это была лишь особенность тех агрессивных типов, которых Гэвин находил себе на время течки раньше… Чёрт, ему было насрать, он уже не мог сосредоточиться. Возможно, беспокойство Найнса было оправданным. Возможно, Гэвин не умел отличать возбуждение от агрессии. Найнс резко отстранился и взглянул на него. — Ваш уровень стресса растёт. Гэвин, всё в порядке? Гэвин растерялся на мгновение, замер, подбирая слова. — Д-да. Я просто… мы можем сделать это медленно? Прошло много времени с… С тех пор, как у него было хоть что-то, кроме быстрого грязного траха с альфами, не видевшими в нём ничего, кроме инструмента для удовлетворения своих потребностей и желаний. Гэвин соглашался на это, потому что выбора у него не было. Больше всего на свете он ненавидел одиночество во время течки — даже больше, чем когда с ним обращались как с игрушкой. Найнс предлагал ему нечто другое. То, по чему он тосковал раньше, когда был моложе и наивнее. Когда Гэвин перестал надеяться на большее? Вероятно, тогда же, когда он начал ненавидеть себя за свои желания. Тот, кто ничего не хочет, никогда не будет разочарован. Так ведь? Найнс всё ещё терпеливо ждал, выглаживая большими пальцами его бёдра. — Просто… не дай мне испортить всё это. Гэвин не знал, чем именно было это всё, но не хотел лишиться этого сейчас, когда только распробовал. — Есть очень мало вещей, которые вы можете сделать, чтобы заставить меня уйти, Гэвин. Ему потребовалась пара секунд на то, чтобы осмыслить эти слова — и то, насколько серьёзно Найнс их произнёс. С весомостью, которую Гэвин не мог понять. — Да. Да, хорошо. Просто… позволь мне прикоснуться к тебе. Можно? Ему было это нужно. Дать Найнсу что-то взамен. За то, что ему было не насрать на того, кто так долго обращался с ним и с такими, как он, как полнейший мудак. Чёрт, сколько же дерьма он наговорил и сделал за прошлый год… Гэвин и вообразить себе не мог, чтобы он поступил так с Найнсом сейчас. Да даже с Коннором. Найнс улыбнулся. И, сев прямо, стянул через голову форменную толстовку Департамента и футболку. Бросил одежду на край кровати. А после лёг обратно, приглашающе склонив голову. Гэвин не стал терять времени — и оседлал его, стиснув коленями бёдра. Глаза Найнса расширились, зрачки стали огромными, и Гэвин осторожно опустил обе ладони на его обнажённую грудь. Чёрт возьми, Найнс был сложен как ёбаный Господь Бог. Идеален настолько, что с подобным справился бы лишь ас в проектировании и дизайне. Гибкая мускулатура. Кожа, которую никогда ничто не испортит — лишь нанесённые на псевдоскин родинки. Кто бы ни выполнил эту тонкую работу, Найнс — полуобнажённый — принадлежал сейчас одному Гэвину. Кожа Найнса была мягкой и гладкой, мышцы расслаблялись под пальцами — идеальная имитация — словно были настоящими, а не созданными лишь в эстетических целях. Гэвин знал: корпус, скрывавшийся под псевдоскином, представляет из себя высокополимерную смесь пластмасс, гидравлики и каркаса из углеродного волокна. Найнс превосходил обычного человека в силе раз в восемь — а сейчас лежал перед ним, Гэвином, позволяя касаться себя, словно вовсе не был лучше всех людей. Когда он взялся разминать упругую кожу, Найнс зажмурился и застонал; большие пальцы Гэвина коснулись двух бледных сосков, он ухмыльнулся, повторяя движение, прошёлся большими пальцами по контурам, лаская искусственную кожу. Всё верно. Никакого практического опыта у Найнса не было. Вероятно, он никогда даже не прикасался к себе. — Ты уже знаешь, какие вещи доставляют тебе удовольствие? Глаза Найнса распахнулись, пальцы сжались на бёдрах Гэвина, вынуждая легонько потереться о его живот. — Д-да. Я немного экс… экспериментировал. Но когда это делаете вы, это ощущается в разы сильнее. Гэвин рассмеялся. — В этом и смысл. Просто дай мне знать, если захочешь, чтобы я остановился. Найнс кивнул и откинулся на одеяло. Гэвин потянулся к нему, поцеловал, продолжая аккуратно изучать его грудь; соскочил на рёбра, сжал пальцы и добился рокочущего механического стона откуда-то из чужого горла. Пошевелился, прижался к щеке Найнса шершавой щекой и прикусил имитацию кожи под челюстью. Найнс ахнул, его пальцы на бёдрах Гэвина сжались почти до боли. Гэвин улыбнулся, двинул тазом, чуть сместившись, потёрся — дыхание от ощущения твёрдости под бёдрами спёрло. Размеры у Найнса были что надо: ещё одно приятное открытие. Найнс что-то простонал, вскинул бёдра, вжимаясь пахом в задницу Гэвина, и почти закричал, когда Гэвин прижался ближе. Теснее. Потираясь через джинсы. Гэвин выпрямился, продолжая плавно потираться о чужой пах через одежду. — Ты сказал, что экспериментировал. О чём ты думал, когда трогал себя? Найнс извивался, впиваясь пальцами в его бёдра; на его щеках и груди, под псевдоскином, проступил голубой румянец, выдававший волнение и возбуждение одновременно. — Ты думал обо мне? Так ведь? Найнс заскулил, запрокидывая голову и вскидывая бёдра, чтобы прижаться теснее. — Д-да! Гэвин на мгновение замер. Подался вперёд, поймал лицо Найнса в ладони, вынуждая взглянуть на него. Найнс, блядь, дрочил на него. Его грёбаный напарник — андроид — думал о нём, идиоте. Тот, кто должен был значиться на последнем месте в списке потенциальных партнёров для хорошего траха. — И что ты представлял, Найнс? Найнс отвернулся и спрятал лицо в подушке. — Я… я… Пожалуйста. Вот так. Гэвин ухмыльнулся и замедлился, к замешательству замершего под ним Найнса; в бёдра впились пальцы, пытаясь снова заставить двигаться; по позвоночнику прокатилась волна жара — потребности трахаться, обладать, размножаться. Лежавший под ним альфа не мог дать ему всего этого, но его инстинкты этого не знали. — Покажи мне, чего ты хочешь, альфа. Найнс привлёк его к себе и плавно перекатился, оказавшись сверху. Гэвин ощущал эту волну возбуждения, исходившую от альфы, и его тело, подстраиваясь под неё, становилось всё чувствительнее к прикосновениям; он вспотел, дрожащие пальцы легли на плечи Найнса, взявшегося за края его толстовки. Он приподнялся, помогая стянуть её, а после его снова бесцеремонно толкнули вниз, и губы Найнса — шершавые нетерпеливые губы — накрыли его собственные. Гэвин заскулил и послушно приоткрыл рот, поддаваясь грубому натиску. Никакого вкуса Гэвин не почувствовал — только ещё больше этого чистого запаха, сводившего его с ума; он прогнулся, подставился и застонал, когда чужие пальцы выгладили соски, идеально повторяя то, что делал он сам. Аккуратные пальцы прошлись по коже, мягко выгладили рельеф шрамов. Голодно. Жадно. Откровенно. Найнс был на грани. Ухмыльнувшись, Гэвин — просто чтобы подтвердить собственную правоту — прикусил его нижнюю губу, на языке горечью осел привкус тириума, и Найнс ломано застонал. Отстранился. Навис над Гэвином. Вытер рот от вязко-синего. Зрачки хищно расширились. Внизу живота всё пекло, жар усилился, и Гэвин прогнулся в спине, силясь потереться пахом о ногу Найнса. — Ну же, ублюдок. Покажи мне, что у тебя есть. Найнс зарычал, и это рычание сладко и остро отозвалось у Гэвина в груди. Пальцы впились в поясницу, дёрнули — резко и грубо, протащили по постели вниз, опрокинули набок. Найнс вжался пахом в его задницу, потёрся, дразня, и Гэвин вскрикнул. Чёрт возьми, этого было мало, этого было недостаточно! — Чёрт! М-м… ну же, ну же… Всё тело ныло; ему нужно было больше, чем то, что ему давали сейчас. Гэвин вцепился в простыни, стиснул зубы, возбуждение пульсировало в позвоночнике тупой дрожью; его трясло, дыхание сбивалось. Он попробовал вклинить ногу меж бёдер Найнса и потереться, всхлип вышел сдавленным и дрожащим, но Найнс даже не пошевелился. — Скажите мне, чего вы хотите, Гэвин. Из горла вырвался скулёж, Гэвин ткнулся лицом в простыни, силясь унять дрожь в бёдрах и жар в теле; в висках пульсировала кровь. — Б-блядь! Я… мне нужно… чёрт, мне нужно больше. Пожалуйста, Найнс. Пожалуйста. Комната перевернулась с ног на голову, его опрокинули на спину, чужие пальцы скользнули за пояс спортивных штанов и потянули вниз, прохладный воздух сквозняком прошёлся по ногам, вынудив Гэвина задрожать, ладони прошлись по внутренней стороне бёдер, и Гэвин с облегчённым стоном развёл ноги шире, позволяя Найнсу устроиться между них. Наконец-то, блядь, он освоил сраную програм… Влажный язык мазнул по косточке на бедре, губы прошлись по чувствительной коже, дразня близостью зубов, и Гэвин заорал. Выгнул спину, вцепился пальцами в чужие волосы, заскулил беспомощно — Найнс двигал головой, вылизывая и прикусывая влажную от смазки кожу, и это… Гэвин опустил взгляд. Диод Найнса горел ярко-жёлтым. Он пробовал его, анализировал, исследовал — это не должно было быть настолько горячо, но это, блядь, было. И Найнс видел это. Видел — и ему это нравилось. Найнс опустил голову, разводя его бёдра шире, и вдруг проник в него языком; не слишком сильное, но острое ощущение — достаточно мощное для того, чтобы вскрикнуть и растечься по покрывалу бескостной массой. Язык ввинтился внутрь коротким уверенным движением. Вылизывая, кружа, поддразнивая. Этого было достаточно, чтобы он увидел звёзды. А потом… Он почувствовал, как чужая рука скользнула по его бёдрам, собирая смазку, поднялась выше и… — БЛЯДЬ! НАЙНС! Найнс обхватил его член перепачканными в его же смазке пальцами, этими невероятно длинными пальцами, сжал и… Гэвин непроизвольно зарядил пяткой ему по лопатке; его трахали языком и дрочили одновременно, и это было уже слишком, Гэвин больше не мог контролировать себя — он всхлипывал и извивался, кричал, матерился, скулил… что ещё он мог сделать? Глухое удовлетворённое рычание, родившееся где-то у Найнса в груди, заставило его язык завибрировать, и этого было достаточно, чтобы кончить. Гэвин не знал, как долго длился этот оргазм, но он продолжал ощущать пальцы и язык Найнса, каждый грёбаный глубокий толчок, и это было… Он слабо дёрнул Найнса за волосы, выдохнул что-то молящее и почти беззвучное, и тот отстранился. Сердце колотилось где-то в горле. Гэвин уловил краем глаза движение — это был Найнс, опустившийся на кровать справа от него и положивший руку на его потную грудь. Поглаживая. Растирающими монотонными движениями. Несколько минут спустя Гэвин сумел повернуть голову и взглянуть на него. Найнс внимательно наблюдал за ним, его диод переливался голубым и жёлтым, лоб был слегка нахмурен, на губах и подбородке — остатки тириума. И смазки. Он даже не дышал. Просто лежал так и смотрел на него с каким-то выражением во взгляде… словно ждал оценки. Гэвин, всё ещё рассеянный, притянул его к себе за волосы для очередного поцелуя — теперь томного и неторопливого. Он чувствовал собственный вкус на языке Найнса, их запахи перемешались. Гэвин глубоко вздохнул и отстранился. — Твою мать. Это было здорово… Где ты этому научился? Диод Найнса мигнул. — Я видел оба этих метода в действии, но по отдельности. Просто решил совместить их. Гэвин рассмеялся, запрокинув голову. Грёбаный андроид. — Ну да, я почти уверен, что такого яркого оргазма у меня не было последние несколько, блядь, лет. Найнс как будто смутился, его рука на груди Гэвина шевельнулась. — Это было не так уж… трудно. Не думаю, что получение удовольствия когда-либо было для вас проблемой. Гэвин замер, подняв голову и уставившись на него: диод мигал красным. Да. Он был прав. Довести Гэвина до оргазма было несложно, особенно во время течки. Просто он никогда не настаивал на этом… никогда не просил об этом. Он кончал на узле, после грубой дрочки, а потом его оставляли в одиночестве, и он справлялся с этим сам. Чёрт. Он только что пробил дно, да? Он опустил взгляд и поперхнулся, поняв, что у Найнса всё ещё стояло; он лежал рядом, но так, чтобы не прижиматься пахом к ноге Гэвина — обескураживающе любезно. Возбуждение отступило, времени ему хватит… Гэвин толкнул Найнса в плечо и раздражённо проворчал, когда тот не пошевельнулся: — Да ладно тебе. Просто ляг и позволь мне сделать это, ну. Найнс взглянул на него с любопытством и послушно лёг. Гэвин ухмыльнулся и склонился над ним. Поймал губы, поцеловал, прижался и начал двигаться. Найнс прижал его к себе, грудью к груди, завибрировал; Гэвин двигался медленно, сосредоточившись на том, чтобы дать ему как можно больше ощущений, а после — соскользнул губами на челюсть, вылизал. Найнс прогнулся в спине, подставляясь под ласку, а затем — наконец-то — задрожал и сделал глубокий вдох, распластавшись на постели. Гэвин воспользовался случаем и склонился, чтобы покрыть его голый живот беспорядочными поцелуями, поднялся обратно, к груди, лаская и вылизывая, и Найнс вцепился пальцами в простыни. А потом Гэвин обхватил губами его сосок. Целуя. Вылизывая. Посасывая. Найнс выгнулся дугой, с его губ сорвался сдавленный стон, и Гэвин тут же переместился губами в центр его груди. Сдвинулся. Опустился — ниже. Нырнул языком во впадинку пупка. Мышцы под его губами напряглись, альфа задохнулся, заёрзал под его весом. Его твёрдый даже через одежду член прижался к животу Гэвина в судорожном и отчаянном движении бёдер, и Гэвин потянул с него нахрен вниз его чёртовы джинсы. Найнс приподнял бёдра — ровно настолько, чтобы можно было стянуть джинсы с бёдер, — а потом заскулил, и его пальцы, до этого стискивавшие простыни, запутались у Гэвина в волосах. Он смотрел на него — Гэвин не смог удержаться от усмешки — широко раскрытыми глазами, приоткрыв рот, этот блядский андроид-девственник, обладавший всеми знаниями мира и кучей протоколов и тем не менее неспособный держать себя в руках. Член у Найнса оказался крепкий и толстый. Гэвин ухмыльнулся и опустился ниже, обхватывая губами головку. Найнс взвыл. Его дрожащие пальцы сжались в кулаки, стиснув пряди волос Гэвина, а живот задрожал — ритмично и мелко, словно в его идеальной искусственной башке что-то заклинило. Гэвин сместился, перенося вес своего тела на матрас, и вылизал головку, а после — взял глубже. Бёдра Найнса отчаянно дрожали, он скулил и явно пытался взять себя в руки. Не навредить хрупкому партнёру-человеку. Гэвина это не устраивало. Он открыл рот шире, принимая член на всю длину. Приятного было мало — непривыкшее горло саднило, но реакция точно стоила того. — Г-гэвин! Трескуче. Как радио с дерьмовым уровнем сигнала. Или как старый CD-плеер с помехами. Найнс звучал так, словно был сломан, и всё это из-за Гэвина. Лучшая музыка для его ушей. Он закрыл глаза, прижимая язык к основанию члена и нащупывая узел — небольшое уплотнение под губами. Обжигающе-горячее. У Гэвина уже был подобный опыт — когда его трахали в рот с узлом. Не самая приятная штука, но он сделает это ради Найнса. Но раньше, чем он начал бы стимулировать узел, Найнс потянул его за волосы на себя, вверх, вынуждая выпустить член изо рта, и Гэвин зашипел от лёгкой боли и сделал глубокий вдох. Втянув носом густой, насыщенный, крепкий запах гона. Блядь. Гэвин рухнул ничком, прогнувшись в спине — от этого запаха в теле вновь разгорелась болезненная жажда случки, он едва сумел приподняться на локтях, чужие руки легли на задницу, губы на мгновение прижались к пояснице, и Гэвин со стоном подался назад, ища прикосновений. Ему удалось поднять голову, взглянуть на Найнса через плечо — тот успел стянуть джинсы окончательно; его диод пульсировал ярко-жёлтым, волосы были растрёпаны, грудь посинела, и, встретившись взглядом с Гэвином, он прижал его бёдрами к своему паху, вжимаясь стояком в задницу. Гэвин застонал, опустился обратно, прижался щекой к простыне. — Ну же, ты собираешься меня трахнуть? Поиметь, как последнюю суку, и повязать? Блядь, как же хорошо ты… Глаза Найнса лишь едва расширились, но мощный толчок бёдрами выдал, как сильно эти слова подействовали на него; его хватка ужесточилась, почти до синяков, и по внутренней стороне бедра Гэвина потянулась капелька смазки. Найнс на мгновение замер. Закрыл глаза. Его диод бешено мигал. Гэвин не сумел сдержать глухой вопль, разодравший горло, когда Найнс медленно и уверенно проник в него. Чёрт возьми, это было охеренно. Идеальное растяжение. Идеальная глубина. Грёбаный идеальный пластиковый альфа. Достаточно… более чем достаточно для того, чтобы заставить его ноги дрожать. Чужие губы прижались к лопатке, кожу легонько царапнули зубы. Найнс прижался тёплой грудью к его спине, обнял поперёк живота. Заполнил полностью. Ничего общего с тем, что Гэвин чувствовал раньше. И оттого ещё более удивительно. Он задыхался, тёрся о чужую грудь и извивался, сжимаясь на твёрдом горячем члене внутри себя, и… — Гэвин. Этот мягкий голос заставил его сердце подпрыгнуть, и Гэвин уткнулся лицом в простыни, подальше от внимательного взгляда Найнса. Чёрт возьми, это тихое обращение не могло относиться к нему, сумасшедшему мудаку; так что он проигнорировал его и лишь подался назад, провоцируя альфу двигаться. И разочарованно застонал, когда это, блядь, не сработало. — Гэвин, посмотри на меня. Он глубоко вздохнул и повернул голову, взглянув на Найнса сквозь полуприкрытые веки. Найнс смотрел на него — диод горел ровно-голубым — и улыбался так спокойно и мягко, словно одного взгляда на лицо Гэвина было достаточно для того, чтобы доставить ему удовольствие. — Не отводи взгляда, Гэвин. Смотри, как я тебя трахаю. Я хочу, чтобы ты не забывал о том, кто сейчас находится в тебе. Я. Не они. Я. Гэвин поперхнулся всхлипом. Он никогда раньше не слышал, чтобы Найнс использовал подобную лексику. И уж тем более — чтобы он говорил так. От этого весь он превратился в один большой сгусток жара и готовности дать альфе всё, чего тот хотел. И даже больше. — Д-да, хорошо. Что бы ты ни… б-блядь!.. Бёдра Найнса дёрнулись и врезались в него с такой силой, что Гэвин упал грудью в гнездо из одеял; чужая ладонь накрыла его сжатые в кулак пальцы, стиснула, зубы впились в плечо, и Гэвин прогнулся, подставился. Всё, на что он был способен теперь, ощущая движение твёрдого горячего члена внутри, — всхлипывать и бессвязно материться. Он чувствовал каждый толчок, каждый дюйм, каждое попадание по простате, и его собственный член, мягко пружинивший и шлёпавший по животу на каждом новом движении, тёк на простыни, и… Гэвин смотрел на него. Смотрел на Найнса. На то, как менялось выражение его лица — и всё же он был слишком, слишком сдержан для того, что они делали сейчас. Это раздражало. — В чём дело, не можешь трахнуть меня так, как тебе хочется? Спланированный укол, рассчитанный на нужную реакцию. И Гэвин получил её: Найнс прикусил губу и закрыл глаза. — Я… не могу. Не хочу… — Причинить мне боль? Ты, блядь, издеваешься, да? Закрой рот и трахни меня! Гэвин резко вскинул бёдра, прижавшись задницей к паху Найнса. Хватит ёбаных игр. Он хотел большего. Найнс зарычал. Обхватил его поперёк груди, стиснул в своей хватке, обжёг шею рваным выдохом — и ускорился. Чертовски идеально. Каждый грубый толчок, посылавший волны удовольствия по его телу, заставлял Гэвина содрогаться и кричать, а потом он сжался на члене — и кончил. Найнс довольно зарычал, чуть сместился, толкнулся под другим углом, растягивая края сжимающейся дырки. Как только всё перед глазами перестало плыть, а тело — трястись, Гэвин подался назад, безмолвно требуя большего: ему нужен был Найнс, ему нужно было, чтобы он кончил тоже, чтобы узел связал их вместе. Гэвин не сумел бы кончить вновь, не получив этого, и эта потребность сводила его с ума. — Мн-н-гх! Ну же, Найнс, пожалуйста. Пожалуйста, мать твою! Гэвин всхлипнул. Найнс отстранился, выскользнул из него, и он слепо подался назад, но его только опрокинули на спину. Сверху опустилась тёплая тяжесть чужого тела, и, когда Найнс проник в него вновь, Гэвин закричал — глухой вой утонул в поцелуе. Найнс сжал его бёдра, раскрывая для лучшего угла проникновения, и выдохнул: — Я… хочу повязать тебя. В его голос вновь вернулись статические помехи, и Гэвин взглянул на него — диод переливался жёлтым и красным. Гэвин ухмыльнулся и обхватил ладонью свой член. — Тогда вперёд. Сделай это. Что-то в позе Найнса, в выражении его лица изменилось, когда он сделал первый толчок. Теперь он двигался торопливо и глубоко, и из его груди вырывалось что-то скрежещущее; Гэвин чувствовал, как внутри него скользит набухающий узел, и это заставляло его содрогаться и сжиматься на члене. Так хорошо. Так чертовски идеально. Диод Найнса загорелся алым, узел набух, внутри стало мокро и горячо — и этого оказалось достаточно для того, чтобы заставить Гэвина кончить вновь, залив спермой собственный живот. Мыслей в голове не осталось, одно тягучее удовольствие. Когда зрение вернулось к нему, Гэвин понял, что диод Найнса всё ещё горит алым. Его глаза были зажмурены, рот приоткрыт, и он… даже не дышал. — Эй. Эй! Найнс, поговори со мной. Он протянул руку, погладил альфу по предплечью в попытке заставить его заговорить. Бледно-голубые глаза открылись, взгляд Найнса сфокусировался на нём, диод запульсировал красно-жёлтым. — Я… я думаю… я всё ещё испытываю оргазм. Он рассмеялся и похлопал альфу по руке. — Да, так оно и будет. Дышать очень помогает. Тебе стоит как-нибудь попробовать. Найнс нахмурился, а потом его осенило — его грудь медленно расширилась, он издал тихое: «О…» Диод окончательно сменил свой цвет на жёлтый, и он заметно расслабился. Затем он опустил взгляд вниз, оценил их позу, осторожно потянул Гэвина за ногу — так, чтобы можно было, развернувшись, лечь набок. Устроившись у него за спиной, Найнс обнял его поперёк груди и крепко прижал к себе. В комнате воцарилась тишина. Гэвин почти успел провалиться в лёгкую дремоту, но тут Найнс пошевелился и заговорил: — Это было… хорошо? Гэвин фыркнул, не глядя вытянул руку и запутался пальцами в его волосах. — Это было потрясно. Вообще-то идеально. Оставайся и трахай меня всю неделю, а? Тихий смешок и лёгкий толчок. — Ты такой жадный, Гэвин. Он рассмеялся, уютнее устраиваясь в гнезде и накидывая на обоих одеяло. — А ты? Как тебе? Найнс задумчиво хмыкнул и прижался тёплыми губами к его затылку. — Я мог бы повторить. Гэвин натянул одеяло по самый подбородок и фыркнул, вжавшись спиной в чужую грудь: — Я, блядь, даже не сомневаюсь. Рука, обнимавшая его поперёк груди, расслабилась, и Гэвин удовлетворённо вздохнул. Он сказал себе не засыпать, но начал проваливаться в сон почти сразу же — и вздрогнул, поймав себя на этом. — Спи, Гэвин. Когда ты проснёшься, я всё ещё буду здесь. Он был удовлетворён. Целиком и полностью удовлетворён — впервые за все эти годы. А ещё он чувствовал, что и впрямь может уснуть и дождаться следующей волны течки с этим альфой, прижимавшимся к его спине. Гэвин расслабился и закрыл глаза. Уже засыпая, он почувствовал прикосновение губ к щеке и услышал тихий голос: — Я буду здесь всегда.