ridin

Джено выкуривает третью сигарету марла подряд, не чувствуя ни горечи на языке, ни щипания в красных слезящихся глазах, ни раздирающих когтей в прокуренной глотке и желудке просто потому, что он даже не помнит, когда в последний раз он нормально ел. «Нормально» в новом мире имеет относительное понятие. Здесь: не жидкую еду из пакетиков, не тёплую воду из застоявшейся на полке бутылки, не искусственные овощи и фрукты, чей вкус равен вкусу пакета. Вообще, после того, как Маркус совершил революцию без кровопролитных войн — спасибо ему, конечно, но, блять, жизнь бедняков не изменилась, — в мире по обхватам всей планеты (а не только Детройта) установился мир. Девианты отстояли свои права и теперь живут на законных основаниях прямо как люди, а андроиды познают жизнь в роли свободных личностей, а не рабских пластмассовых скотов. Ох уж эта новая ступень развития новой разумной жизни. Они еще так много не знают, а сколько им придётся узнать — терпения и сил людям, что, наконец, приняли новый вид человечества. Хоть и не с теплом, и даже не с первого раза, но всё-таки люди осмелились и открыли глаза перед Новыми переменами, а не зарылись трусливо головой в песок, как это обычно бывает. Мир меняется. Жизнь не стоит на месте — это уже доказано искинами*, что в последнее время показывают огромный прорыв в «человеческих» способностях. Быстро учатся, пластмассовые идеальные демоны. Джено фыркает и тушит сигарету, сдавливая оставшийся фильтр в дно пепельницы. Потирает между собой пальцы, пропахшие сигаретами, а затем этой же рукой берет бутылку виски и, вместо того, чтобы налить в широкий бокал без ножки, просто припадает губами к горлышку, глотая. Холодная по температуре, адски жгучая на вкус жидкость протекает по глотке и пищеводу вниз, обжигая после себя все органы и пути, исчезает где-то на уровне межрёберного места. Джено зачем-то потирает ладонью впадинку между нижними рёбрами, будто пытаясь унять жжение. Если это оно, а не просранное здоровье его желудка путём поедания жирных бургеров и колы. Впридачу с алкоголем. — Количество съеденных калорий из гамбургера восемью минутами ранее… — Завались. Джено рычит, отлипая от горлышка с хлюпом, облизывает пропитанные горчащей жидкостью губы, смотрит исподлобья на неожиданно выросшего сбоку Джемина. Как всегда стоящего по стойке смирно, опустив руки по швам, с идеальной ровной спиной, длинной крепкой шеей, нечеловечески идеальной белой кожей, и вообще, смазливым лицом. Кто создал полицейского андроида с такими данными? Посылать их под прикрытием в клубы старых толстых извращенцев, чтобы они выпытывали информацию? Джено никогда не поймёт. Хотя бы потому, что модель Джемина действует уже добрые два года, которые они провели бок о бок (и все равно этот ушлепок умудряется относиться к нему как к чужому) вместе, а его внешность так и подмывает… на плохие вещи. Ну, скажем так, Джено не понимает, зачем создатель сделал их внешность хрупкой, наивной и, наверное, детской? Ведь полицеские большие и матёрые мужики, обязательно мускулистые и обросшие бородой или пивным пузом. Ответа лейтенант не находит. Джено, конечно, не имеет пивного пуза или бороды, зато имеет многочисленные пережитые физические травмы, которые сейчас при плохой погоде подают признаки и просят внимания (обязательно с мазью), двойной опыт пребывания в реанимации (врач сказал, что третий, может быть, станет финишным), кучу проблем с желудком. А психическое состояние Джено уже давно решил не трогать, пустив все на самотёк. Мол, если в судьбе написано сойти с ума, то так оно и будет. Видимо, шарики за ролики всё-таки уехали. Крыша улетела без него. Потому что два года назад ему, тридцатилетнему с хвостиком мужчине, приставили андроида мужика, чья внешность выглядит на восемнадцать лет от силы, а программные шестерёнки, походу, сдали сбои ещё при сборке. Ну, а какого хуя, спрашивается? Джемин ведёт себя прямо как реальный, раздражает устающего на работе Джено до белой ручки, несёт в дом всякую выброшенную на улицу живность — Джено заколебался сдавать их в приюты и ещё следить за тем, чтобы они попадали в хорошие руки, потому что «Джено, ты должен знать, хорошо им или нет». Откуда ему, блять, знать, как себя чувствуют животные? Да только Джено прочесывает новых хозяев бедных животных, удостоверяется в их адекватности и убеждает в этом своего поломанного андроида. Поломанного? Потому что полицейские андроиды могут прочесать эту инфу в своей голове за считаные секунды, а его ушлепок даже нормально сосчитать не может, не то, что вызвать какие-то сложные механизмы у себя в сенсорах. Зато Джемин кажется наиболее живым, больше всех ощущается мыслящим по-своему, идя наперекор словам Джено. Может, лейтенанту мерещится. Может, и нет. Но прижимая по ночам тело андроида к себе, зарываясь в его удивительно мягкие, будто настоящие, волосы носом, чувствуя чужое биение сердца, Джено думает, что он человек. И старательно отгоняет мысль, что это не обычная шестеренка для работы биокомпонентов. Прямо как у человека. — Лейтенант, мои системы сообщают, что если вы не прекратите сейчас это пить, то мне снова придётся вызвать скорую. Ваш желудок… — Будь добр, пластиковая жопа, отвернись обратно. — Зло цедит хмельной, но не бухой, Джено, сжимая руку на бутылке. В висках начинает болеть резко. — Из-за тебя голова начала болеть. Джемин, зависнув на минуты три, как-то дергается. Разворот плеч резко опускается, а бесстрастное идеальное лицо обретает привычные для Джено эмоции. — Джено, — голос андроида смешивается с приобретёнными чертами, а вечно холодные пальцы несильно сжимаются на плече. Джено обращает на него взгляд. — Ты сейчас перепьешь, а завтра нам отправляться на задание. Не делай себе плохо. Джено усмехается, вглядываясь в лицо андроида. Колючие мысли, появляющиеся в таком состоянии, закрадываются в уставшее сердце мужчины. — На задание, где ты опять залезешь туда, куда не надо, и испортишь все? — Ну, не надо так грубо, — Джемин морщится, садясь рядом, отбирает бутылку и улыбается. — Мы поедем на задание, которое ты снова закроешь с успехом. — С вашим появлением мои дела обрели характер детского сада. Спасибо вам. — Сарказм. — Чёрный юмор. — Хорошо, пятнадцать-шестнадцать в твою пользу, старый говнюк. Джемин поднимается, чтобы пойти в комнату и почитать, но лейтенант ловит его за руку, сжимая тонкую кисть, и опрокидывает на себя, устраивая андроида на колени. Большие горячие руки оборачиваются вокруг талии. — Извини, — просит Джено, целуя в затылок. — Я не знаю, что со мной. — Тебе тяжело принять факт, что ты любишь андроида. Что андроиды не люди, а машины. — Вы живые. — В первую встречу ты кричал мне в лицо, что я просто консервная банка. — У меня есть основания не доверять. Джемин хмыкает по-настоящему, кладя холодные тонкие ладони поверх человеческих, обвитых сетью синих вен. — У тебя были все возможности избавиться от меня. Однако, ты решился полюбить меня. Это уже о многом говорит. — Фу, насмотрелся мыльной оперы? — Научился чувствовать и разделять программные настройки от моих собственных мыслей. — Я горжусь тобой, малыш. Джемин возится в его объятиях, оказываясь лицом к лицу, кладет острые локти на плечи, устраивается задницей на ширинку брюк, приближается близко-близко и шепчет: — Продолжай возиться в своих чертогах, но знай одно, что я люблю тебя всем своим искусственным сердцем. Что оно отдает импульсы для качки биокомпонентов только для того, чтобы каждый день я мог видеть тебя, чувствовать и слышать. Джено бы сморщился, как всегда, и ещё посмеялся, ведь он не способен на выражения чувств — стесняется. Но сейчас кладет ладонь на затылок Джемина, давит, а после прижимается губами к чужим, пытаясь передать все свои эмоции через поцелуй. — Я знаю, — улыбается Джемин, отстраняясь, чтобы заглянуть ему в затуманенные глаза, а после примкнуть вновь. — Я тоже люблю тебя.