ridin

      В груди отдает вибрация вместе с раскатом грома, а в комнате на секунду становится светло из-за вспыхнувшей молнии. И, может, это чередование должно было быть наоборот, но черт его знает. У Ренджуна нет никаких мыслей насчёт этого, когда он лежит на мерно вздымающейся груди уставшего Джено. Десять минут назад у них был ошеломительный секс, сопровождаемый громкими криками Ренджуна, наконец, дождавшегося мужа с командировки, и низкими стонами Джено, скучавшего по своему малышу. В их спальне царит бардак, гуляет сквозняк, просачивающийся из открытой форточки, а в воздухе стоит запах озона. Ренджун обводит взглядом полумрак, угадывая в темноте мебель, одежду и что-то, что не имеет никакого значения. — Почему не спишь? Голос Джено застаёт врасплох, и Ренджун вздрагивает от неожиданности, но затем целует его в грудь и ложится на свою подушку, смотря на потолок. — Не знаю. — Что-то случилось? — Джено ложится на бок, заинтересованно смотря на очертания родного лица. — Ты казался мне задумчивым. — Ты заметил? Я думал, ты был занят. — Мне необязательно нужно фокусироваться на чём-то, чтобы чувствовать смену твоего настроения, — ответил Джено, а затем подтянулся и принял полусидящее положение. Протянул руку к тумбочке и достал сигареты, зажигалку, раздался щелчок, и Ренджун почувствовал едкий дым, щипающий глаза. Он сморщил нос, но не двинулся с места. Это казалось странным. — Прошло так много времени, — Ренджун сместил взгляд на широкие окна, шторы которых они забыли задвинуть. За окном стеной лил дождь. — Сколько ты там был? Полтора года? — Я думал, ты считал, — пожал плечами Джено, вбирая в легкие вязкий никотин. — Это, вроде как, твоя обязанность? Ренджун поджал губы, наблюдая за тусклым уличным светом где-то очень далеко. На секунду он провёл линию и ощутил себя тем самым фонарным столбом, стоящим в одиночестве в такой холод и дождь. — Как дела на границе? — перевёл тему Ренджун, посчитав, что ругаться сейчас нет смысла. Впрочем, в его жизни уже давно нет какого-либо смысла. — По новостям передавали, что у вас там была чрезвычайная ситуация. — Некоторые ублюдки решили, что могут безнаказанно перевозить килограммами наркоту, — сухо произнёс Джено, долго затягиваясь и смакуя во рту любимый дымок. — Они посчитали, что наша часть или слепая, или ебанутая. На мой взгляд, ебанутые они. Ренджун поморщился от того, как низко звучал голос Джено, когда он матерился. И Ренджун отметил, что из-за этого Джено кажется чужим. И таким далеким. — А ситуация стала чрезвычайной из-за того, что одна мразь решила открыть огонь. Время пальбы, хах. Раньше Джено не матерился, а если это вырывалось, то он смущался и пытался исправить ситуацию. И Джено никогда не был равнодушным к таким вещам, чтобы говорить о них будничным тоном. А ещё сердце Ренджуна больше не сжималось от мысли, что Джено мог погибнуть. Через некоторое время тишины раздался ещё один гром. — Джемин сказал, что у вас погибли люди, — неуверенно выдал Ренджун, вскидывая в голове, можно ли ему упоминать эти вещи. Джено казался не настроенным на беседы. Но тот ответил. — Нас было двадцать. Выжили только трое, один из которых я, — Джено потушил сигарету странным образом, но Ренджун не заметил это. Ренджун помнит тот день, когда его сердце испуганно ухнуло вниз, стоило ему услышать эти новости. Он помнит, что это была только вторая неделя, как уехал Джено. Максимальное количество командировки составляло шесть месяцев. Ренджун неотрывно смотрит в окна. — Ты выжил. — Выжил. В меня даже не попали, — кивнул Джено, но Ренджун видел длинную зажившую рану на его бедре. Будто кто-то вонзил ему в ногу нож и разодрал мышцы к тазовой кости. — Это дерьмо случилось за какие-то несколько минут. Вот так и отбирают жизни. Ренджун почувствовал комок в горле. Вроде бы вот он, его родной и любимый Джено, которого он ждал так долго, о котором думал столько времени и о котором боялся услышать ужасные новости. Вот он лежит, живой и здоровый. — Ты так спокойно говоришь об этом, — не выдержал Ренджун и тихо всхлипнул. — Я думал, что сойду с ума. Однако он не полез обниматься, как делал это раньше. Он не искал в нем тепла и защиты. Он просто лежал, роняя слезы и пытаясь выпустить ту страх и боль, что копились в нем столько времени. — От тебя не было никаких вестей, — добавил он, — это случилось на второй неделе твоей командировки… так где ты был целый год? Джено молчит, сверля взглядом стену. — Ты бы остался в порядке, если бы на твоих глазах убили всех товарищей? А если бы земля пропиталась их кровью, и ты ступал по ней как по луже. Если бы тебе скормили на ужин пса, с которым ты подружился? Ренджун чувствует тошноту. — Ты мог вернуться. Я бы… помог. — Чем? — голос Джено сорвался, — чем бы ты помог стереть из моей памяти то кровавое месиво? Те ощущения, запах человеческих кишок и вкус любимого животного? Вот что бы ты сделал? Подставлял свою жопу? Спасибо, я кончил. И что дальше? Ренджун почувствовал горечь, сдавившую грудь. — Ты не видел это. Ты не можешь осуждать меня, — прохрипел Джено, а затем ушёл на кухню, откуда доносились хлопки шкафов. Через некоторое время он вернулся. Ренджун почувствовал запах виски, коньяка и апельсина. — Я вернулся спустя столь долгое время потому, что не хотел ранить тебя. Мне снились кошмары и я мог случайно тебя задушить ночью. Я лечился. Джено не был пьян. Он никогда не пьянел, и Ренджун не понимал, зачем он пьёт. Толку нет. Забыться невозможно. А сам он забывался, сокращая запасы их бара. И утопая в объятиях лучшего друга Джено. С Джемином было хорошо. Но Джемин не Джено. И червяк отвращения к себе задвигался в сердце. — Каждый день я видел их мёртвые лица. А однажды я убил повара, — Джено едко усмехнулся. — Мне показалось, что в супе плавала лапка того маленького шпица, которого позже я случайно задавил машиной ночью. Ренджун втянул носом воздух и сел, затравлено кидая на Джено взгляд. — Зачем?.. зачем ты говоришь мне об этом? — Ты же хотел знать, почему меня не было, пока ты трахался с моим лучшим другом. Ренджун закрывает глаза, чувствуя головную боль. Ему нечего сказать. Слухи разносятся слишком быстро. — Мне было плохо, — попытался он оправдать себя, но тут же сдался, поднимаясь с кровати и направляясь к шкафу. — Куда собрался? Джено уже было плевать, он равнодушно оглядывал за мельтешениями того, по кому он действительно скучал. Но увидев его, попробовав спустя столько времени на вкус, понял, что чувства давно утихли. Или же они остались где-то в том дне, когда все самое светлое в Джено умерло вместе с его друзьями. — Я изменил тебе, — выдавил из себя Ренджун, доставая чемодан. — И не намерен это скрывать. Просто… уйду. Джено посверлил его тяжелым взглядом, а затем кивнул. — Документы на развод, надеюсь, принесёшь сам. Я не хочу видеть чужие лица. Ты мне не чужой, всё-таки жили вместе почти тридцать лет. Сердце в груди Ренджуна слабо сжимается. — Я был счастлив, спасибо. Береги себя, — шепнул Ренджун, выходя из спальни и попутно одеваясь. Он собрал только необходимое. Задерживаться ещё он не видел смысла, остальные вещи заберёт потом. Когда он надевал ветровку, Джено подошел к нему и прижал к себе, целуя по-родному горячо и мягко. Но совсем не так, как делал бы это тот Джено, которого любил Ренджун. Это просто копия. — Все такой же сладкий, — хмыкнул Джено, а в чёрных глазах отразилась на секунду глухая боль. Ренджун отстранился. В глазах не было слез, но они словно катились по щекам. — Прощай, — кивнул он Джено и вышел. — Прощай. Раздалось в пустой квартире.