ridin

      Ровно в полночь дверь одноэтажного деревянного домика распахивается с ноги, и внутрь маленького коридорчика вваливается высокий мужчина, таща на спине черный плотный мешок. Включив свет и закрыв дверь на все внутренние замки, он опускает свою ношу на пол с такой осторожностью, будто внутри хрустальные вазы. Может, так оно и есть. Хрустальная ваза. Очень дорогая, единственная в своем роде. Скинув тяжелые черные ботинки, стянув перчатки и сняв кожаную куртку, Джено взъерошивает отросшие влажные волосы и устало зевает. Он смотрит на себя в зеркало, замечая под темно-карими глазами залегшие синеватые круги, которые ярко выделяются на бледной коже. Прослеживает взглядом потрескавшиеся обветренные губы, двухдневную щетину и помятую футболку такого же черного цвета, как и вся его одежда. Джено глубоким вдохом наполняет легкие воздухом, в котором угадывается запах горячего ужина, исходящего из кухни, и кондиционером от постиранной и развешанной в зале одежды. Тепло дома, отапливаемого кирпичной печкой, приятно обволакивает его уставшее и продрогшее тело. — С днем рождения. За спиной раздается негромкий голос с мурчащим тембром, и под аркой, переходящей из кухни в коридор, появляется парень. Совсем молодой, с молочной нежной кожей, милой улыбкой, теплыми медовыми глазами, в которых всегда играются солнечные лучики. Джено с щемящим чувство понимает, что эти лучики через несколько лет образуют мимические сетки вокруг больших глаз, делая парня еще более притягательным и зрелым. Полным сил и озорства. Даже если ему будет все сорок или пятьдесят, до которых ему так далеко. — С днем рождения меня, — хрипло шепчет Джено, смотря на парня через зеркало. Он видит любимую русую пальмочку на макушке, собранную густой челкой, растянутую домашнюю кофту и широкие шорты, в которых его любимый мальчик тонет. Проследив оценивающим взглядом острые коленки тонких ножек, уже нарисовав в голове приятное продолжение ночи, Джено растягивает губы шире, успевая встретиться со сверкнувшими глазами парня. В чужих зрачках на секунду мелькает что-то опасное, предупреждающее и возбуждающее. Потому что, твою мать, как еще объяснить то, что в его дурацких узких штанах мгновенно становится узко, стоит парню хищно облизать свои розовые губы и, ткнув языком щеку, вернуться к плите? Джено издает гортанный рык, дыша носом, из-за чего его крылья раздуваются. Однако дела не могут быть отложены, потому он возвращается к мешку, поднимая его и только сейчас ощущая вес груза, который стал тяжелее. Или он и был тяжелым, а Джено просто не заметил, так как в самом начале он был бодрым. — Ты успел к ужину, дорогой, — слышит он вслед родной голос, открывая дверь в кладовку. Та распахивается с щелчком, и Джено входит в темную комнатку, дергает свисающую с потолка одну из сотни красных веревок, и в самом дальнем углу небольшого помещения отъезжает пол. Ровно настолько, чтобы взрослый мужчина, габаритами как Джено, мог туда вместиться. Подойдя туда, Джено наступает на лестницу и спускается. Свет, реагирующий на движение, включается, заполняя большую комнату белым светом. Джено хмыкнул, ступая на кафель. Скинув мешок на большой операционный стол — в этот раз без всяких нежных прелюдий, Джено голодно осматривает мешок, из которого он слышит влажный хлюпающий звук. Направившись к раздевалке, он снимает с себя всю одежду кроме носков, затем идет к раковине и тщательно моет руки, затем надевает медицинские перчатки и фартук, шапочку, собирая волосы. Ткнув кнопочку, встроенную на столе, Джено говорит: — Спустишься через два часа. Желательно готовый. В ответ он слышит довольное хмыканье и сладкое: «да, папочка». Улыбка наползает на его лицо, а член, трущийся о мягкую ткань фартука, мелко вздрагивает. Отключившись, Джено берет в руки ножницы и разрезает пакет. На стол, по всем бокам обрамленный стенками высотой в четыре сантиметра, вываливается тело. Джено, не надевший маску, жадно вдыхает, заполняя нос запахом крови, спертого воздуха и одеколона, который он разбил и вылил на тело прежде, чем завязать мешок. Его зрачки увеличиваются, из-за чего взгляд его становится темным, словно он находится под чем-то сильным. Наркотическим. Дурманным. Сладким. Или другими словами — он получает наслаждение. И не только от вида, представшего перед ним, но и от мысли, что это — его добыча. Его еда. Цель, за которой он следил больше полугода. Первый месяц он просто наблюдал, оставляя мальчишке записки с самыми различными цветами в школьном шкафчике, в почтовой коробке его дома, на подоконнике, когда тот бездумно открывал окно в своей комнате. Второй месяц Джено не прятался, в самом начале подойдя к плачущему подростку в парке. Он тогда спросил, что с ним случилось, а парнишка, вздрагивая и отодвигаясь, сжал в руках свой рюкзак и задрожал еще сильнее. Сначала Джено окатили неприятным взглядом, но, увидев, что он одет в дорогущий костюм, держит в руках дипломат и букет красных роз, мальчик расслабился. И сказал, что какой-то Джонни из старших классов обижает его, называет девочкой и пытается изнасиловать. Джено успешно скрыл свои настоящие эмоции, картинно ужаснувшись и прикрыв рот. Затем наставительным тоном объяснил, как следует поступать с такими людьми, что следует сказать родителям, на деле же наслаждаясь юным лицом парня, сладкими губками и блестящими черными глазами. Ренджун стал наваждением. Ренджун стал его зависимостью. Ренджун стал слабостью. И мокрыми фантазиями, из-за которых его член, едва он думал об этом, вставал со скоростью света, выпуская большие капли предэякулята. В тот момент, когда Ренджун утирал катящиеся градом слезы, Джено хотелось опустить его на колени, сжать его челюсть и ворваться в его горячий рот своим членом. Толкнуться глубоко в глотку, касаясь стенки, сломать нижнюю челюсть, чтобы он кричал и задыхался от боли, стонать от вибраций, переходящих в его ствол через судорожно сжимающуюся глотку. Но все, что он сделал тогда, он просто дал ему свой номер, показал фотографию своей младшей сестры, лживо говоря, что это его беременная девушка, рассказал о своей работе в адвокатуре, лишь сильнее усиливая к себе наивное доверчивое сердце мальчика. И он ушел ни с чем, лишь сполна насладившись запахом карамели и молока. А потом, глубокой ночью, оставив багровые метки на теле Джемина, потерявшего сознание, он принял заявку в друзья в сети от Ренджуна, нашел его личные фотографии. И всю оставшуюся ночь вколачивал бессознательного Джемина в скрипящую кровать. На третий и четвертый месяц они виделись практически каждый день. Джено забирал его со школы в четырех кварталах от нее, так как не хотел, чтобы кто-либо запомнил его. Водил подростка в кафе, где он ел мороженое, а потом Джено уходил в туалет, быстро надрачивая и кончая на стенки заведения. Иногда он катал его на своей машине, изредка выезжая за город, чтобы удлинить их времяпрепровождение, а Ренджун даже не замечал, увлеченно болтая о школьном дне, проблемах и родителях. Они разводились, потому последний год он был едва ли сам по себе. И Джено, сдерживаясь, представлял, что вот он отъедет на обочину и, притянув мальчика за затылок, заставит ему отсосать, после чего развернет его на своих коленях и трахнет рычагом переключения передач. Или заедет глубоко в лес, выведет Ренджуна наружу и, нагнув на капоте, вылижет его со всех сторон, подготовит для себя пальцами и раздерет его нежную спинку о колючее дерево. Он так сильно мечтал об этом, как если бы у него изо рта шла пена, а глаза закатывались от удовольствия, когда он представлял, что Ренджун плачет, захлебываясь его спермой и слюнями, пытаясь сбежать от таранящего его большого члена. Ему бешено хотелось насадить его на кол, чтобы его дырочка растянулась вокруг, а он сам, Джено, облизал бы края. Весь пятый месяц их общения Джено, не чувствуя угрызения совести, позволял себе обнимать и тискать Ренджуна. Незаметно для него он лапал его мягкую задницу, садил на колени и утыкался губами в шею, вызывая на нежной коже мурашки. И Ренджун, не подозревая, сладко хныкал, нытливо прося не щекотать его. О. Твою мать. Джено кончал только от этого, спускал в штаны, прямо между ягодиц Ренджуна, когда тот беспокойно ерзал на нем, взвизгивая от сильных пальцев, скользящих по его бокам. Шестой месяц Джено запомнил как один из лучших. Две недели назад было день рождения его малыша, у которого нет друзей, и потому отмечал он его со взрослым мужчиной, так доверчиво позволив увезти себя в отель. Ренджун, летающий на седьмом небе от счастья от такого внимания и заботы Джено, бегал по большому номеру, ел, прыгал по широченной кровати, пил все соки, странную сладкую воду. И, даже если он думал, что все это выглядит подозрительно, то он менял свои мысли, стоило Джено, отлучаясь от него, громко смеяться и говорить своей девушке слова любви. И Ренджун, влюбленный самыми невинными чувствами в мужчину и его беременную девушку, хотел себе такую семью. А потом Джено разрешил ему выпить шампанское. Еще и еще. От самых краев длинного бокала. До конца. Когда губы прижимались к ободку бокала, Джено так сильно хотелось воткнуть его в рот мальчика. Который отметил свое совершеннолетие. Ренджун опьянел быстро, и когда настало время спать, он не понял, что Джено, укладывая его на кровать, раздевает догола. Ложится рядом, за спиной, оглаживая его разморенное алкоголем и еще какими-то веществами тело. Он успел переложить его во множество поз, потереться истекающим членом, вылизать задницу и член, толкнуться ему в сведенные бедра и кончить в беспамятно раскрытый рот. Это была лучшая ночь. А под утро, когда солнце только вставало, Джено трахнул его рот, громко вскрикивая и сдерживаясь, чтобы не задушить спящего мальчика. Ренджун проснулся только к обеду, чистый, одетый и счастливый. Джено, улыбаясь загадочно, увез его домой. И Джемин снова, задыхаясь от боли и наслаждения, потерял сознание, будучи распятым на кухонном столе их небольшого деревянного домика. А сегодня ночью Джено решил, наконец, взять своего мальчика полностью. В обед он как обычно забрал Ренджуна со школы, накормил его и проводил до дома, наметил на семь вечера встречу с ним в кино и приехал домой переодеться. Они смотрели какой-то мультик, на самом последнем ряду, на мягком диване, а Джено усадил его себе на колени, уже не скрывая, толкался ему под член. Ренджун, снова принявший из его рук сладковатую воду, с розовыми щеками держался за спинку переднего кресла, расставив широко ноги, и елозил попкой. Ему было приятно. И он ничего не понимал. Особенно во время глубокого поцелуя, острых поцелуев в шею, большой ладони, обвившей его член. Джено утащил его в туалет, отсосал ему и растянул его на два пальца, а затем взял, врываясь и разрывая нежную плоть парня. Ренджун, ведомый пустотой в голове и частичным атрофированием мышц, пускал слюни и стекал по стенке. Джено кончил быстро, а затем, поднимая его на руки, унес в машину. Джено любит лес. Темный и густой. Идеальное место, где он чувствует себя как дома. Ренджун, опьяненный и теряющий связь с миром, в последний раз увидел над собой луну, вдохнул прохладный воздух и получил самый нежный поцелуй. Джено сначала поцеловал его, отрываясь и смотря на это лицо. С глухой грустью понимая, что ему будет его не хватать. Что он больше никогда не возьмет его за руку, не услышит красивое пение, не оценит рисунки и не поцелует. Никогда больше. Ренджун успел промямлить, что он любит его, и Джено прижался к нему губами. Он целовал его мягко, обнимая за талию, под луной. Целовал, пока Ренджуну перестало хватать воздуха. Юное тело обмякло у него на руках, а голова упала ему на грудь, когда он судорожно вбирал воздух. По щекам его катились слезы, которых он не заметил. В груди больно сжималось. Джено, кусая и раздирая маленьким ножиком артерию на шее парня, улыбался во весь рот, когда горячая кровь брызнула ему на лицо. Облизав тонкую шею, Джено, ломая и дробя ему кости, впихнул в мешок. Вылил духи Ренджуна. Затем разделся и закинул туда свою одежду. Обернул во второй пакет. А сверху еще один. Облившись водой, надев перчатки, Джено достал сменную одежду и быстро натянул её на себя, чихая и морща нос. Под светом фонаря убрал все, что могло указать на него, разворошил землю, и достал еще один пакет. — Прости, — шепнул он, укладывая тело в полный рост на холодном столе. Взяв мешок, Джено отошел в туалет, в котором стоит мусорный бак. Нажимая кнопку измельчителя, он напоминает себе, чтобы Джемин спустился и убрал остатки. Вернувшись к телу, Джено снова проходится ладонями по вожделенному телу. И берет в руки нож. Закрывает глаза, отсчитывая десятку. Забывается.

***

      «23 апреля пропал Хуан Ренджун, ученик средней старшей школы… предположительное местонахождение — кинотеатр на Мёндон. Как показывает камера, был замечен со своим одноклассником — Со Ёнхо. Полиция немедленно приступила к расследованию. Главный подозреваемый находится в участке…» — Какой ужас, — произносит Джемин, отодвигая от себя чашку с чаем. Он хмурится, смотря новости, и вздрагивает. В кухне открыто окно, на стене тикают часы, а на столе стоит вкусный горячий ужин. Джено думает, что сегодня у них прекрасный мясной вечер. Пирог с мясом и грибами, паста с квадратно нарезанными кусочками мяса, пирожки с ливером. — Что творится в этом мире? Одноклассники похищают своих одноклассников, разве не ужас? — Джемин кидает на Джено испуганный взгляд, и Джено говорит: — Да не говори. Сплошной ужас, — качает он головой и берет в руки бокал с темной жидкостью. — Нужно быть осторожным и всегда на чеку. Откуда нам знать, в какой момент нас ожидает смерть? Джено, смотря на Джемина поверх бокала, скалится, когда он, драматично выражая скорбь, начинает безумно хохотать. — Люблю тебя больше жизни, родной, — шепчет Джемин, поднимаясь с места и направляясь к мужчине. — А я тебя, солнце, — Джено целует мягкие губы, обнимая его за талию. И прижавшись к ушку, спрашивает: — а ты ведь знаешь, что у солнца есть время заката? Джемин замирает в его руках, но расслабляется сразу, расстегивая рубашку и позволяя мужчине укусить его левый сосок. Он громко выдыхает и дрожит, когда большие ладони сжимают его задницу. — Если время моего заката настанет так скоро, — Джемин кусает мочку мужчины, опаляя горячим дыханием, — то весь мир сойдет с ума. А ты вместе с ним. Джено улыбнулся. — Мое безумие.