ridin

      Нельзя сказать, что Марк как-то выделялся в серой толпе студентов. Наоборот. Марк всячески старался слиться с толпой и стенами университета или же не выходить из аудитории во время перерывов. Была ли причина в том, что будущий писатель, коим он считал себя сейчас, чувствовал себя неловко среди своих однокурсников? Или он был нелюдим и просто не хотел ни с кем общаться? А может... Марка интересовала литература. Часами он сидел за книжкой, наслаждаясь тишиной и захватывающими приключениями на шершавых страницах, которые он никогда не любил перелистывать - так быстро он читал и болезненно переносил конец. Марк был влюблён в литературу, в которой он видел источник своего вдохновения. Ему нравилось наблюдать во время пар за мягкими движениями тонких рук, длинных пальцев, аккуратно придерживающих какую-то закладку с аниме или же страницу. Марк, не дыша, впитывал в себя этот мелодичный голос. Хуан Ренджун преподаёт в их университете уже целых два года. Весь такой маленький, бледный, интересный и вечно болтливый. Прямо как книжка, вобравшая в себя сотни, тысячи и миллионы букв и слов. Марку иногда хочется положить преподавателя в нагрудный карман просто потому, что так хочется. И обсуждали бы они часами о том, что хотел сказать им автор, описавший желтую листву. Марк очень сильно влюблён в литературу, ночами думая о ней и ни о чем больше. Под лунным светом он кусал губы и задыхался от нехватки воздуха, кольцом из пальцев проводя по твёрдому члену в поисках удовлетворения. Так любил ли Марк не выделяться среди толпы и оставаться после пар в аудитории литературы только потому, что был нелюдим? Наверное, это имеет место быть. Как и то, что стоило выйти последнему студенту из аудитории, Марк закрывал дверь на ключ и поворачивался к своему учителю. Такому нежному, сладкому и тёплому. Марк, улыбаясь, шёл к нему, чтобы, подхватив за мягкую задницу, усадить на парту и поцеловать его. Ему нравилось, как Ренджун краснел и смущенно отворачивался, когда Марк облизывался и опускался на колени, обхватывая губами бархатную головку. Он сходил с ума, когда его учитель вплетал пальцы ему в вьющиеся чёрные волосы, упирался ладошками в плечи, отталкивая и притягивая, безмолвно раскрывал рот и прикрывал красивые глаза. Марку нравилось смотреть на это, распаляя себя перед их встречей ночью. Сводило зубы, сгибало колени, когда Ренджун вытаскивал язык и касался им его нижней губы, чтобы кончить ему в ладонь. Это казалось оазисом. Другой реальностью. В которой Марк был счастлив, вдавливая своего парня в кровать, вырывая из него стоны удовольствия, чтобы после нежно проходиться губами по молочной коже. Марку нравилось ухаживать за ним, дарить цветы и радовать маленькими подарками, зажимая это хрупкое тело по углам или не нарушая чужие границы. Он каждый день ждал встречи с любимым литературоведом, чтобы подхватить его под бёдра и целовать, пока медовые глаза блестели от чувств, а маленькие ладошки грели его щеки. Марк чувствовал настоящие бабочки в животе и желудке, иногда в горле, когда эмоции зашкаливали, а он не мог дотерпеть назначенного дня, убегая из дома к Ренджуну. Только для того чтобы увидеть его. Только потому, что он хотел поцеловать его. Только из-за объятий, в которых он успокаивался и сладко засыпал. Только потому, что любил Ренджуна так сильно, что ему сводило все мышцы и сердце трепетало как сумасшедшее. Марку всегда хотелось продлить их времяпровождение. Хотел заполнить собой все пустоты Ренджуна, подарить ему любовь и заботу. Оберегать его, дарить улыбки и тепло. Заявляться к Ренджуну в два часа в самый сильный ливень с букетом самых разных цветов и клубникой стало для них традицией. Часто букет оставался валяться на тумбе в прихожей, а клубника расплавляла огонь между горячими телами, доводя каждого до грани. Марк любил литературу, любил в ней все. От самых взъерошенных и жестковатых от множества покрасок волос вплоть до узких пяточек. Он любил его, всего неидеального и нетерпимого. Всего идеального и необыкновенного. Видел в нем своей апогей любви.