ridin

я задыхаюсь здесь на дне могилы моей

      Ренджун чихает и тут же жмурится, морща нос от прострелившей боли в висках. Русые волосы, уже давно иссохшие от множества экспериментов над ними, собраны в неаккуратный пучок на макушке — и подпрыгивают в такт движениям головы. Получается даже смешно и мило со стороны. Если не учитывать тот факт, что на тонкой бледной шее блестит металлический ошейник с цепью в два метра — идеальное расстояние для того, чтобы комнатной живой игрушке было где развернуться, а не сидеть сутками прижатым к горячим батареям. По вискам стекает пот, белая майка раздражающе липнет к худому телу, а безжизненные глаза смотрят на стену, обвешанную плакатами и портретами в золотых рамах, где на каждой из них улыбается тот, которого Ренджун ненавидит всем сердцем. Он ненавидит того, кого видит самым первым после пробуждения. Он ненавидит того, кого видит самым последним перед сном на жестком полу. Ренджун проклинает его, уже давно бросив все надежды на спасение или какое-либо награждение за хорошее поведение. Он всем сердцем желает ему смерти, смотря прямо в медовые глаза. Он смотрит… На себя. На каждой фотографии Ренджун выглядит самым счастливым и красивым. Волшебным, нежным и романтичным. Ренджун на полу похож на тень, весь прозрачный и в синяках, каждую ночь остающийся грязным после грубых прикосновений. И между ним, на стене, и ним, на полу, нет ничего общего. Потому что тот Ренджун давно мёртв. А этот просто существует. И позволяет им измываться над ним. Прошёл ровно год с тех пор, как из улиц Сеула исчез Хуан Ренджун. Певец популярной группы, подающий надежды парень, у которого было большое будущее. Парень, который гниет сейчас на последнем этаже самой известной компании — идеальное место, где никто никогда не додумался бы искать молодую звезду музыкальной индустрии. Говорят, чтобы хорошо спрятать, нужно спрятать на самом видном месте. И тогда ни полиция, ни камеры, ни даже сам Бог не поймёт ничего. Ренджун прикрывает глаза, касаясь дрожащей рукой ноющей тазовой косточки, морщится от неприятных ощущений и поджимает губы. Больно. И сегодня тоже будет. И завтра. И снова, и снова, и снова, и снова. И… Дверь распахивается резко, заставляя Ренджуна испуганно вздрогнуть и сжаться на месте. Высокая фигура в проеме вселяет ужас, хотя спустя столько издевательств кажется, что он больше ничего не почувствует. Но ухмыльнувшийся Джемин умеет удивлять каждый раз. И все разы Ренджун молится, прося умереть. Остаться в живых он уже не хотел. — Привет, моя сладкая малышка, — Джемин улыбается, а глаза его загораются ярче, чем все звёзды на ночном небе. На Джемин красивый, на самом деле. На сцене он никогда не позволяет себе быть настоящим, показывать свои истинные эмоции, по большей части он ходит с фальшивым лицом. А здесь, где пахнет грязным развратом и сломанной человеческой судьбой, Джемин расцветает. Словно вдыхает свежий морской воздух, как цветок распускается под солнцем. Ренджун про себя хмыкает, с довольством подмечая, что для Джемина он является всем миром, ведь младший улыбается так красиво только ему. И только ему он позволяет видеть себя тем, кем он является. Пока весь мир упивается образом хорошего мальчика, один только Ренджун знает, что Джемин способен на самые ужасные вещи: будь то животный секс или убийство какого-нибудь хомячка, который приносит ему столько радости, что Ренджун иногда слепнет от его взрыва эмоций. И блюет от тех ужасных картин, что предстают перед ним из-за поведения младшего. — Я надеюсь, что твоя задница отдохнула. Сегодня у тебя праздник, — Джемин улыбается так широко, насколько ему позволяют лицевые мышцы. И что-то Ренджуну подсказывает, что будь воля На, то тот бы уже давно надрезал себе губы. — Посмотри, кого я привёл для твоей сладкой и самой милой дырочки. Джемин проходит в комнату, открывая вид на тех, кто стоял за ним. Глаза Ренджуна увеличиваются, и он жмётся к батарее, лязгая цепью о неё. Спину тут же обжигает, но он даже не обращает на это внимания, забывая дышать и сжимая кулаки так сильно, что внутренние ладошки мараются в каплях крови. Там, среди троих людей в чёрных костюмах, стоит Джено. Его любимый Джено. Лучший друг, которому он доверил бы свою жизнь и подставил бы свою спину под удар за него же. Стоит, засунув руки в карманы и равнодушно вперив взгляд в испуганного мальчишку. Как интересно, думает Джено, заходя в большую светлую комнату. Она обставлена дорогой мебелью, три стены завешаны фотографиями Ренджуна со всех разных мест, где он успел побывать на свободе. А на четвёртой висит телевизор, где на паузе заплаканное лицо Ренджуна, вылизывающего член Джемина. — Красиво, — говорит Джено, беря в руки пульт на комоде и нажимая кнопку включения. Ренджун на месте дёргается, а Марк и Джисон закрывают за собой дверь, усмехаясь. В комнате раздаётся грубый рык Джемина, который матерится и засовывает большой палец в занятый рот Ренджуна, хныкающего от боли. Джемин рычит «соси, блять, усерднее», и Ренджун насаживается глубже, давясь и задыхаясь. Джено смотрит на бледного Ренджуна, пока Джемин наслаждается всем этим: страхом его игрушки, любопытством друзей и лично возведённым алтарём. Сегодня он развлечется на полную. Испробует своего мальчика так, как никогда прежде. И разрешит друзьям попробовать этот несравненный вкус нежной кожи и сладкой спермы, вытекающей из члена Ренджуна, который кончает от толстого члена Джемина. Хаос бурлит у него в крови, что-то ещё чёрное, чернее тьмы, просыпается в его голове, и Джемин хрипит: — Инджуни, папочка сделает тебе хорошо. Ренджун на полу всхлипывает, не отрывая взгляда от Джено, у которого по телу бегают мурашки, а член медленно твердеет. Джемин подходит к Ренджуну так быстро, что тот не успевает отреагировать, и только глухо охает, когда его грубо отцепляют от батареи и швыряют на кровать. Лицом вниз. Ренджун упирается локтями в матрас, пытаясь встать, но что-то твёрдое ударяет его по бёдрам, и он кричит от боли, падая обратно и кусая покрывало. Оборачиваться страшно. — Кончать в него не разрешаю, все остальное — приветствуется, — Джемин устраивается у изголовья кровати, растравляя ноги по обеим сторонам от плачущего парня, хватает жидкий пучок волос и дёргает голову. Заплаканное лицо вызывает в нем только радость, и ненормальная улыбка наползает сама по себе. — Потому что он только мой, и рожать будет только от меня. Ренджун надеется, что Джено спасёт его от безумия Джемина. Что Марк будет бить тревогу, а Джисон позвонит в полицию. Вот только… Джено ставит его на колени, разводит их, садится между ними и хватает его голые половинки. Сжимает. Тянет в стороны, открывая вид на растянутую дырочку. И наклоняется, вбирая в себя запах кожи. И облизывается, касаясь кончиком языка резко сократившихся мышц. Ренджун вскрикивает, дёргается, желая уйти от касания, но Джемин засовывает ему в рот пальцы и кусает щеку, исподлобья глядя на наблюдающих за ним Джисона и Марка. — Либо присоединяйтесь, либо убирайтесь нахуй отсюда. Джисон, их малыш, оказывается где-то сбоку Ренджуна, протягивая руку и касаясь изогнутой поясницы. Подлезает под майку и на пробу царапает тёплую кожу. Джено усмехается, толкаясь языком внутрь. Его легко пропускают, дергая бёдрами, из-за чего ему приходится схватить их и удерживать, потому говорит: — Ложись под ним и соси. Ренджун кусает пальцы Джемина, вылизывающего ему шею. Эти унижения Ренджун не перенесёт. — Да, детка, кусай мои пальцы так сильно, как только можешь. Но помни, что потом я тебя трахну точно также. Ренджун плачет, пропуская длинные пальцы в глотку, пока у него под животом устраивается голова Джисона, щекоча волосами и опаляя горячим дыханием. — Возьми его в рот, — командует Джено младшему, языком прослеживая шов под яйцами, — сделай так, чтобы он дрожал от желания вбиваться тебе в рот. Марк устраивается с другого бока, раздеваясь полностью. Скидывает одежду на пол и ложится так же, как Джисон, чтобы обхватывать головку Ренджуна ртом по очереди. — Охуенно, — хрипит Джемин, расстегивая ширинку и доставая твёрдый член, мажет им мокрой щеки Ренджуна, затем толкается в набухшие губы. — Сделай папочке приятно. Джено замечает, как его язык сжимают внутри, как худые ляжки покрываются мурашками, а поясница изгибается сильнее, когда Джисон обсасывает головку. Марк лижет живот, прекрасно помня, что младший боится щекотки. Джемин толкается глубже, прикрывая глаза, пока Джено возится с мокрой дырочкой, прижимаясь к ней головкой и скользя вдоль ложбинки. Внизу Марк и Джисон меняются, отсасывая их бывшему другу. Они всегда гадали, какой член у их скрытного и стеснительного певца, который постоянно отказывался ходить с кем-то в душ. Об этом знали только Джемин и Джено, которые случайно застали четыре года назад Ренджуна в душе на полу. Семнадцатилетний Ренджун тогда лежал на спине, широко разведя ноги и толкаясь в шкурку от манго. И если Джено ушёл сразу, то Джемин тогда остался и запер дверь, прижимая дёрнувшегося китайца к полу. И тогда Джемин вылизал полностью Ренджуна, заставляя того задыхаться и стонать в футболку, а потом трахнул на жужжащей стиралке, в самом конце кончив в мокрый горячий рот. Наверное, с того момента и началась у Джемина болезнь Ренджуном. Он ловил его по ночам, толкая в темные углы общаги и доводя тогда до срыва. Почему-то Ренджун не бил тревогу, с наслаждением выгибаясь в объятиях и с удовольствием позволяя трахать себя в горло. Почему-то тогда он не думал, что все это может обернуться его адом. Он ведь не знал, что Джемин окажется таким… монстром. — Сегодня годовщина твоей пропажи. Джено говорит тихо, но слышат его все. Джемин поднимает на него взгляд, чувствуя, как Ренджун замирает с его членом во рту. — Твоя мама попала в больницу — её сердце не выдержало. Умерла. Джено режет Ренджуна без ножа, а Джемин следит за ними. — Недавно она приходила, устроила истерику и сломала витрину. Она звала тебя. Джено толкается, сжимая руки на ягодицах, между которых так красиво смотрится его ствол. — Она говорила, что знает твое местоположение. Она сказала, что ты здесь. Что она чувствует тебя. Джено входит до яиц, накрывает своим телом Ренджуна, дышит ему в ушко и смотрит на Джемина. — Неужели мамино сердце и правда чувствует своего ребёнка? Джемин выходит изо рта Ренджуна, который всхлипывает громко и воет, сжимая в кулаках покрывало, а Джено, наклоняясь и придавливая собой парня, ловит губами мокрую головку Джемина. Он рычит, когда Джено всасывает с громким хлюпом, делая мощные толчки в горячую задницу. Джисон давится от толчков, принимая всю длину Ренджуна, который умирает в эту секунду каждой клеточкой своего тела. Он чувствует себя таким грязным, распятым и отвратительным, что больше никогда в жизни не отмоется от всего этого дерьма. Ему так… плохо. — М-мама… — мычит он, ёжась от того, как точно Джено попадает ему в простату, слушая, как над ухом он сосет Джемину. А под собственным животом Марк и Джисон делят его член. Этот ад не прекратится никогда, пока Ренджун жив. — Бля-а-ать, — стонет Джемин, вслушиваясь в каждый звук, особенно в плачь Ренджуна. Тот ревет надрывно, пока Джено вколачивается в него, также вколачивая Ренджуна в Марка. — Сильнее, Джено! Джено заглатывает глубже, и кто-то снизу давится, кашляя. Кажется, это Марк сдаётся и предпочитает дрочить в стороне, пока Джисон упоенно принимает в рот резкие толчки, и Джено думает, что он одновременно трахает и задницу, и рот. От этого темнеет в глазах, а Джемин царапает ему затылок, в то время как Ренджун воет от боли где-то в груди. Марк судорожно вздыхает, напрягая пресс, и кончает, попадая спермой на Джено. — В следующий раз отрежу тебе его, если замараешь моего мальчика, — рявкает Джемин, прижимая голову Джено. Ещё немного и… Ренджун вдруг кричит так надрывно, срывая голос, что Джемина от этого кроет и он кончает в Джено, который успевает выйти из содрогающегося Ренджуна и, сдвинув его вперёд, толкается в рот Джисону. Тот не успевает отреагировать и глотает горячую сперму Джено. Ренджун закрывает глаза и сжимается, всем сердцем желая исчезнуть и не слышать эти рычащие стоны кончающих парней. Ему так унизительно и мерзко. — Вылижи, — говорит Джемин, хватая Ренджуна за волосы и пододвигая к члену. — А потом сделаешь это всем. Ренджун не шевелится, жмурясь. — Я сказал: соси! — кричит Джемин, отвешивая ему пощёчину и надавливая на подбородок, входит сам. — Да! Вот так! Джено держит Джисона за шею, пока тот молчаливо лежит и глотает горькие капли. Честно, он ожидал, что сможет взять Ренджун-хёна, но теперь он был не уверен. — Я говорю, делай это усерднее! Или хочешь, чтобы мы все разом тебя взяли?! — психует Джемин, а Джено вдруг мерзко улыбается. И Ренджун, замечая это, смиренно расслабляется. Ему не спастись. Никто не спасёт. Он в ловушке. Своих собственных ошибок. Джено устраивается рядом с Джемином, проводя головкой члена по растянутым губам. У обоих в глазах плещется что-то нездоровое, и Ренджун просит прощения у мамы. Джемин целует Джено, кусая ему губу до крови, капли которой падают на лицо Ренджуну. — Это только начало. До рассвета ещё много времени. Они усмехаются, и Ренджун отключает мозг, абстрагируясь от всего, что происходит дальше.

«Хён, закрой глаза и доверься нам! — Джено и Джемин стояли внизу и протягивали руки, показывая, что Ренджун будет в безопасности. — Прыгай, ведь мы не позволим тебе упасть».