ridin

это не я плохой, это сгнил мир

      — Да твою мать, ты уже заебал! — кричит темноволосый омега, входя в прокуренную однокомнатную квартиру. — Ренджун! Из-за продавленного дивана поднимается пьяный и помятый омега, от которого пахнет перегаром и несёт сигаретами. Бледная шея покрыта засосами, тонкие руки в следах от чужих рук. Чэнле морщится, пиная пустые бутылки, которые прокатываются по гостиной. — Сколько можно? Ренджун прижимает к звенящей голове руки, чувствуя тошноту и боль в районе желудка. — Не ори, и без тебя тошно, — хрипло отвечает он, поднимаясь на шатких ногах и направляясь в ванную. — Ты же обещал, что завязал с алкоголем и сигаретами! И что больше не будешь водить сюда чертовых альф! Во что ты превратил наш дом? Чэнле чувствует подступающие слёзы и отвращение к брату, который вырастил его, пока их родители катались по миру, забыв о детях. А Ренджун в какой-то момент просто сломался и опустил руки, решая проблемы с помощью алкоголя. — Я уезжаю, — говорит Чэнле, следуя за братом по пятам. — Слышишь? — Куда? — В Пучхон. К Джисону. Я нашёл там работу, и мы будем снимать квартиру, — Чэнле старается говорить ровно, но ком все равно подкатывает к горлу и мешает говорить. — Думаю, ты помнишь, что я сумел поступить в университет. Ренджун умывается ледяной водой и смотрит через зеркало воспалёнными глазами на младшего омегу, долго фильтруя поступающую информацию. Мозг отказывается, и омега хмурится. — Ладно, — выдыхает он, выключая кран и уходя на кухню. В раковине гора немытой посуды, в холодильнике пусто, в мусорке лежат использованные презервативы. Чэнле мутит от всего этого. — Уезжай. Твоих вещей здесь не осталось. Ренджун набирает воду из-под крана и пьёт залпом, с громким стуком опускает стакан на тумбочку. Смотрит на календарь. — Одевайся теплее, — говорит он наблюдающему за ним Чэнле, в глазах которого горькие слёзы. — И не забывай отдыхать от учебы. Чэнле кивает и, оглядев старшего, уходит, на лестничной площадке сталкиваясь со знакомым высоким плечистым альфой, от которого пахнет сладкими сигаретами. Мужчина заходит в квартиру и щёлкает замком, не разуваясь, проходит на кухню, опуская на маленький столик пакет с бутылками алкоголя и пачками презервативов, хлебом, маслом и колбасой. — Кто это был? — спрашивает альфа, прижимаясь со спины к сладко-пахнущему омеге, целуя его шею. — Твой брат? У вас немного схожи запахи. Ренджун игнорирует его, обнимая в ответ и пряча лицо у него на груди, вдыхает тяжёлый запах коры. У него мигрень, в желудке изжога, а в теле ноль энергии. Но почему-то рядом с Джено, что нарезает хлеб, мажет его маслом и кладёт сверху колбасу, затем кормит обессиленного омегу, находиться очень спокойно. Да, бывают моменты, когда альфа, перепив, начинает его бить или крушить квартиру, но это ведь он не специально. Ренджун думает, что это обычное дело. И даже когда попадает под горячую руку и получает синяки, думает также. А как ещё? Джено наливает в широкие стаканы алкоголь, кусает бутерброд и улыбается настолько по-родному тепло, что Ренджун не удерживается и улыбается в ответ, с удовольствием жуя первую за несколько дней еду. А Чэнле, отъезжающий в маршрутке на вокзал, вытирает слёзы и молится богам, чтобы его брат когда-нибудь понял, что поступает неправильно. Но Ренджуну плевать, когда он, уже пьяный, звонко смеётся от щекотки и шире раздвигает ноги, когда Джено оставляет на его шее метины. Ренджуну все равно, потому что видеть счастливого Джено, однажды заполнившего его серую жизнь цветами, лучшее, что есть во всем этом мире. Ренджуну плевать, кто и как думает о нем. Он просто пьёт очередной стакан жгучего напитка, что разливается огнём по пищеводу, и забывается в привычном пьяном угаре, разделяя его с таким же пьяным альфой. Может, когда-то давно Ренджун еще бы мог вернуться на ровную дорожку, но в тот момент рядом с ним не было никого, кто помог бы. И теперь он вынужден влачить свою жизнь по этой извилистой тропинке. Даже если во вред себе. В жизни ведь не бывает только белая полоса. Кто-то обязан занять чёрную.