ridin

с любовью, ангел

      Ренджун громко смеется, когда Чэнле пачкается фисташковым мороженым и смешно хмурится, пытаясь оттереть капельки с щек. Однако ничего не выходит, и младший марается ещё больше, с отвращением кривя сладкие губы и морща нос. Какой же ты прекрасный, думается Ренджуну, когда мягкий оранжево-розовый оттенок закатного солнца отражается в светло-карих глазах напротив. Русые волосы, собранные в пучок, выглядят так гармонично на миловидном личике, подпрыгивая в такт каждому движению головы. У Ренджуна же волосы более жёсткие, шапочкой покрашены в чёрный, низ в белый. Кажется, он хотел быть Нарциссой из Гарри Поттера. Ренджун в принципе более мрачный в отличие от Чэнле, который светится как солнышко, лучится эмоциями и любовью. А Ренджун носит оверсайз кофты в линии и мастерки, обтягивающие чёрные штаны и тяжелые ботинки. Надевает на шею цепочки и в принципе ведёт себя как подросток в сложный пубертатный период. Разве что ему уже двадцать, он работает в клубе, снимает квартиру и ест гадости, пока Чэнле не приготовит ему нормальную еду и не заставит есть. А потом малыш будет сидеть под столом и изводить его своими изящными пальчиками и юрким язычком. Самый лучший, восхищается Ренджун, вытаскивая из рюкзака влажные салфетки и протягивая их вздыхающему парню — у него небольшое количество веснушек, разбросанных по скулам, горбинке носа, щекам. Они очень бледные, неровные и разной формы, расположены вдали друг от друга. И что-то шепчет Ренджуну, что если взять маркер и соединить их последовательно, то выйдет какое-нибудь созвездие. Может быть, даже малая медведица. Или Девы? Может, Дракона? Без разницы — Чэнле умеет удивлять, так что Ренджун просто хмыкнет, если у него созвездие какого-нибудь неизвестного и очень интересного существа. На улице жарко. Конец мая такой душный и влажный, навевающий усталость и желание провалиться в ледяную реку, декабрьские сугробы или даже в морозилку. — Зачем мы вообще вышли сегодня? — ворчит Чэнле, выкидывая комок салфетки и полностью растаявшее мороженое. — Тридцать пять градусов! Ты серьезно? У нас же зачётная неделя, нам надо учиться, а не гулять… Чэнле возникает о чём-то таком несущественном с настолько серьёзным лицом, что Ренджун едва ли сдерживается, чтобы не фыркнуть и не закатить глаза — он знает, что Чэнле справится с любой задачей, какой бы сложной она ни была. Да даже с той же квантовой физикой, которую ни один в их группе не может понять, а один только Чэнле прекрасно справляется с ней, смущенно поднимая руки и отвечая в абсолютной тишине аудитории. Зато не справляется с обычной физкультурой, которую он прогуливает и отрабатывает в конце семестра, ненавидит всем своим лёгким и изящным телом. Ренджун щурит глаза под ярким солнечным светом, невзначай позволяя себе мысль, что это Чэнле такой — как бог, спустившийся с небес. Сверкает и сияет. Чэнле вдруг пихает его в плечо, нахмурив брови. Ренджун прикусывает внутреннюю щеку, сдерживаясь от щемящего чувства в груди — младшего китайца хочется зажать в углу, сжать в руках и зацеловать до смерти. Искусать ему эти пухлые губы, наставить следов от засосов по бледной тонкой шее, смять в ладонях мягкие ягодицы, которые Ренджун видит каждое утро уже два года. Два года, которые они встречаются, едва успев познакомиться после посвящения в студенты. Тогда была вписка у кого-то дома за городом: алкоголь лился рекой, музыка била по ушам, стоял плотный дым из-за сигарет, комнаты заняты парочками. Ренджун всегда был тихим и зажатым, предпочитающим не влезать ни в какие проблемы или истории, за которые ему априори было бы стыдно. Однако, поступив в университет, он все же решился пойти на вечеринку и получше познакомиться с одногруппниками, узнать, что такое вообще студенчество. Узнал. Оно было горячим, мимолетным, страстным и таким прекрасным, что Ренджун опьянел слишком быстро, чтобы контролировать себя, потерял все границы и схватил незнакомого парня из толпы местных щеголей и поцеловал. Неумело и взасос, пьяно и неловко. А потом был его быстрый первый раз, когда он даже не понял толком, как надевается презерватив, каково это — быть внутри кого-то, кто милее тебя. Зато прекрасно помнит стоны Чэнле и его нежные тёплые ладошки, обнимающие его спину. Ласковые слова и урчание прямо в краснющее ушко. Следующим утром Ренджун проснулся в обнимку с ним и не посмел уйти, почему-то забыв обо всем на свете — спящий парень был похож на принца. Что-то в нем захватывало дух, перекрывало кислород. Ренджун понял, что влюбился только через месяц. А Чэнле сделал это раньше. И всячески показывал, что любовь с первого пьяного поцелуя всё-таки существует. Ну или нет. Чэнле не уверен, когда именно он влюбился. Но определённо раньше Ренджуна. Может, на второй неделе их тесного общения? Или на третей. Но Ренджун слегка опоздал — Чэнле всегда хихикает, задыхаясь под ним и прося о большем. — Может, лучше купим вату и заляжем на весь вечер с фильмом? — спрашивает Ренджун, доедая свой фруктовый лёд. — Сегодня отдохнём, а завтра с новыми силами… — Ты мне так сказал вчера, когда я пытался учить модуль, — ворчит Чэнле, подхватывая парня под руку и направляя его в сторону магазина со сладостями. Сладкий, улыбается Ренджун, уже в нетерпении представляя, какой вкусной «едой» Чэнле накормит его после минета. В магазине женщина странно косится на них, когда они стоят у стенда с клубничной ватой, и Ренджун злорадно лапает Чэнле за попку, просовывая ему в спортивные штаны холодную руку. Огребает мгновенно, но зато самодовольно смотрит на злое лицо кассирши и облизывается, стоит Чэнле сверкнуть глазами. Злой Чэнле такой притягивающий. И соблазнительный. Такого его всегда хочется брать в жестком темпе на дубовом столе, который они недавно приобрели в их небольшой квартирке. Или на пушистом ковре. Да хоть где. Можно прямо здесь, перед людьми, под камерами, на весь мир. Ренджун кусает губу, ощущая пот, стекающий по спине и вискам — жарко. А у него в штанах уже все твёрдое, печёт как на сковородке и хочется. Да не можется. — Слышишь? — Чэнле заглядывает ему в глаза, и Ренджун выдыхает, переводя взгляд на протянутую банку с растопленным зефиром. Темно-карие глаза блеснули развратным огнём, и Чэнле не успел возмутиться, как Ренджун сказал: — Берём. Я использую её вместо смазки. и закинул в корзинку. Лицо Чэнле краснеет, а губы злобно поджимаются. И Ренджун с удовольствием добавляет: — Они откроются, когда я поставлю тебя на колени. Из магазина их едва не выкидывают, а Ренджун торопливо несётся по улице, таща за собой потерявшегося в мыслях Чэнле. Лестничные пролеты забываются, остаётся в памяти только мокрый поцелуй на пороге квартиры. Разбросанная одежда, быстрая растяжка, член в зефире, возня Чэнле, не желающего потом это все отмывать, и крики наслаждения — младший больше всех съезжает с катушек, когда Ренджун делает что-то такое в постели. Дёшево и сердито. — С-сильнее, — задыхается Чэнле, царапая спину под длинными пальцами. Внизу раздаётся оглушительный пошлый хлюп. — Ин-джун-ни… — Открой рот, — просит старший, прижимаясь к Чэнле. Поза обыденная, миссионерская. Зато так они очень близко, сердце к сердцу, душа к душе. — Ну же. Чэнле послушно открывает рот и давится, когда Ренджун проталкивает свой язык и мычит что-то «всасывай». И Чэнле принимается усердно сосать чужой язык, облизывать его и прикусывать, а Ренджун ускоряется и бьет в самую простату, с каждым сильным толчком кончая внутрь. Чэнле под ним закатывает глаза, и это лучшее, что Ренджун вообще когда-либо видел. Не считая самого парня. Чэнле — творение искусства. И кончает он так же красиво, как красиво умирает главный персонаж романа. А потом Ренджун вылизывает ему попку, раздвигая горячие красные ягодицы, пока Чэнле, развалившись на нем сверху, томно вздыхает прямо возле чужого члена и ест вату, смотря какую-то нудную программу про физику. И член у него, как всегда, наготове, болтается перед лицом старшего. — Будь моя воля, я бы тебя съел, — хрипло говорит Ренджун, оставляя на левой ягодице болючий укус. Чэнле возле его стояка выдыхает: — Кусака… — подумав, добавляет: — хочу, чтобы ты отсосал мне. И без лишних слов поднимается на коленки, двигает бедрами и находит головкой раскрытый влажный горячий рот. Ренджун даже не сомневается в этих действиях, потому что знает, что через пару секунд Чэнле сделает точно также. И охает, покрываясь мурашками, когда Чэнле берет до горла. Вечером они валяются под большим одеялом, лениво обнимаясь и целуясь. Чэнле рассказывает свои термины и задачи, которые готовит к экзамену, и теорию к зачёту. А Ренджун просто слушает, не волнуясь ни о том, что его скоро отчислят, ни о том, что он стал равнодушен к учебе, из-за которой он раньше сходил с ума. Единственное, что уносит ему крышу — это Чэнле, смеющийся так громко и звонко, что его голос заполняет всю квартиру. И сердце Ренджуна тоже. — Люблю тебя, — перебивает Ренджун безостановочно говорящего Чэнле, который сбивается и тушуется, но улыбается и целует старшего. — Любимый. — И я люблю.