ridin

Ну что за моветон, думает Ренджун, пряча замерзший нос в пушистом белом шарфе и ежась, как воробушек, когда видит перед собой того самого человека. Человека, который однажды снес его на катке, в придачу придавил своим немалым весом, а после в раздевалке ещё и смутил своим голым торсом. Человека, который однажды вновь встретил его в библиотеке, ярко улыбнулся, пытаясь разузнать факультет Ренджуна, вальяжно привалившись плечом к стеллажу с книгами (только, правда, упал он также эффектно — с тонким писком и испуганными глазами; зато Ренджун улыбнулся этой беззаботности и даже согласился подуть на ноющее место). Человека, который не умеет приглашать на свидание, но зато целует с только ему одному присущими пылом и жаром, обхватывая большими ладонями мягкие нежные щечки Ренджуна. Только он умеет правильно целоваться, в нужное время прикусывать чужую нижнюю губу, оттягивать её чувственно, нагло вторгаться в горячий рот и игриво прижиматься к ренджуновому языку. (у него, Ренджуна, в эти моменты сводит крышу к чертям что-то горит синим пламенем, а в венах разливается самое ядовитое зелье) Человека, который одним снежным вечером прижал китайца к себе и шепнул в ушко: «Выходи за меня? Я же тебя так сильно люблю». Ренджун тогда уткнулся лицом ему в грудь, а потом припечатал кулак туда же — ну, кто, черт подери, так зовёт замуж? Любят-то ведь двое, а не по инициативе одного. (тихое «да» прошелестело посреди ночи, когда спальня была заполнена оглушительными звуками любви) И вот прошли годы, минуло два десятка, за плечами целая история. Ренджун смотрит неотрывно на приближающуюся высокую фигуру с большими пакетами. И хмыкает, когда она поскальзывается на корке льда, но, слава богу, удерживает баланс и хмурится там, поджимая губы — Ренджун видит каждую эмоцию на чужом лице, искреннюю и уже много лет родную, лёгшую на его кожу лёгким касанием самых нежных чувств, засевшую в сердце семенем самой сильной любви и заботы. И каждый день она растёт-растёт-растёт, укрепляясь, пуская корни глубоко в землю. Ренджун протягивает голую ладошку, где на безымянном пальце красиво искрится кольцо. Оно было самым обычным, самым простым и лёгким — денег в достатке не было, но Ренджун никогда не задумывался об этом, когда Джено надевал ему кольцо и целовал розовые губы. Ренджун не сомневался ни в чем, когда говорил: «И в горе, и в радости — навеки». И даже в те моменты, когда собирал вещи и уезжал домой, всегда знал, что Джено это кольцо надел на него не просто так. Не как традицию венчания двух сердец, не как материальное изображение их чувств. Джено вручил в его маленькие ручки своё большое сердце. И Ренджун, ругаясь с ним и хлопая дверьми, хранил его и берег. Ведь его собственное сердце также находится у Джено. — Привет, звездочка. Я так соскучился, не представляешь, что случилось за этот короткий рабочий день — надеялся, что пройдёт без всяких проблем, однако… Джено между словами наклоняется и целует нежные замёрзшие места туда, куда попадёт, увлечённо говорит, а Ренджун слушает-слушает. Он бы даже прикрыл глаза, как котик, но им ещё нужно добраться домой — спать в такой мороз на улице он не хотел бы уж точно. — Я чертовски голоден теперь, что готов съесть целого слона! — Джено поднимает руку с тяжелым пакетом, набитым продуктами, и ищет взглядом припаркованную машину, а затем смотрит на мужа, не удерживается, целует его в тут же зажмурившийся глаз. — Ты зачем из машины вылез? Я же попросил забрать меня, а не встречать в такой лютый мороз! Ругается, совсем не серьезно, но хмурит брови и выглядит старше на десять лет, строже и властнее. Однако задоринки в темных глазах слишком живые и яркие прямо сейчас, что Ренджун не удерживается, хватая его за воротник куртки и притягивая к себе, ловит обветренные губы в жарком поцелуе. Прикусывает, обещая что-то интересное, хмыкает, отстраняясь. А мир Джено рушится, и все вертится вокруг любимого. — Что же ты делаешь? — вздыхает он устало, но улыбку не может спрятать. — Поехали уже, дети, наверное, соскучились, — бубнит, копошась в багажнике, а Ренджун хитро улыбается, кутаясь в куртку на пассажирском. Дети, к слову, уже взрослые, живут отдельно: Сончан, едва ему исполнилось восемнадцать, переехал год назад в съёмную квартиру, которую оплачивает сам (Ренджун старается не лезть в жизнь сына, зная, что тот прогуливает учебу, но он пытается верить, что малой набирается опыта), а Шотаро, едва ему выпала возможность, схватился за неё руками и зубами и, получив грант на обучение в Америке, улетел в свои шестнадцать. Сейчас ему уже восемнадцать, он почти окончил университет, встречается с замечательной девушкой, и, кажется, готовится вступить на новый этап жизни. — Я скучал по тебе тоже, — возвращает поздний ответ Ренджун, когда они проезжают мимо украшенных улочек площади. Все вокруг рождественское, пахнет подарками и мандаринами. В сердце поёт тепло и канун чего-то волшебного. Джено теряется от его слов, но за дорогой следит внимательно, хотя в голове целый ворох мыслей — Ренджун на него действовал так всегда, и будет многие годы наперёд. Отвечает Джено улыбкой. Дома их встречает запах чего-то вкусного, а к ногам подбегает корги, весело тявкая и просясь на руки к «папочке». Ренджун обнимает его, целуется и едва ли не сьедает, пока идёт с ним в обнимку на кухню, где находит старшего сына в фартучке. — Привет! — Ренджун опускает пса, обнимая подросшего сына и ероша ему волосы. Сончан жмурится, затем целует папу в лоб и крепко-крепко сжимает его в объятиях. — Мы виделись месяц назад, но, боги, как же ты вырос! — Этот оболтус будет расти ещё восемь лет, — ворчит помятый Шотаро после объятий с отцом. — А вам бы пора перестать класть ключик от дома под ковриком. Ренджун едва не плачет, прижимая к груди повзрослевшего младшего сына. В последний раз он обнимал его, когда провожал в аэропорту. Слёзы стекают самопроизвольно, он не в состоянии их контролировать. Но Шотаро плачет тоже, пряча лицо у него в шее и неловко хныча. Шотаро не обогнал папу, остался с ним наравне, разве что плечи стали чуть-чуть шире. И глаза словно повидали жизнь. Они долго не могут перестать обниматься и плакать, пока Джено не берет ситуацию в руки и не расставляет всех по местам. Новый год уже через три часа, а на столе ещё ничего нет. Под четким руководством Ренджуна праздничный ужин готовится быстро и вкусно, и за пятнадцать минут до торжества они садятся за стол. Джено разливает по бокалам вино, а Ренджун улыбается, когда видит своих мальчиков, что морщатся от вида и запаха алкоголя. Затем хмыкает: — Да ладно, можете не притворяться. Я знаю, что вы оба любите гранат. Парни неловко смущаются, а Джено смеётся. — Просто не злоупотребляйте. Всегда нужно помнить о мере. Бой курантов начинается через три, два, один. Отсчёт идёт обратный, и Ренджун поднимает бокал, чокается с Джено и с парнями, а затем загадывает желание и прикрывает глаза с последним курантом. — С Новым годом! — Джено громкий, хлопает в ладоши, улыбается счастливо. — С Новым годом! — мальчики следуют за отцом, а Ренджун улыбается, наблюдая за ними. Я желаю, чтобы мы всегда были вместе