affair

Don't look at me like that,

You amaze me.

Lady Gaga — Monster

*** Мишель без интереса ковыряется в своем омлете, исподлобья наблюдая, как Карлос уже в третий раз посылает дворецкого за добавкой. Парни завтракают с размахом. В ход идет абсолютно все: от клубничного щербета, тостов и фруктовых салатов, до поджаренной на гриле кровяной колбасы, тушеных овощей и яиц всмятку. — Вы бы так не налегали на еду, — осуждающе говорит Мишель, втайне завидуя их волчьему аппетиту: самой-то кусок в горло не лезет. Намного больше завтрака ее сейчас интересует собственный телефон — девушка в сотый раз нажимает на кнопку разблокировки, в надежде, что Молли уже ответила хотя бы на одно из десятка сообщений. Но экран уведомлений безутешно пуст. — Кто-то же должен съесть порцию Джастина, — Джозеф подкладывает в свою тарелку немного фасоли. — Нечего добру пропадать, верно? Мишель недовольно поджимает губы: любое упоминание капитана раздражает ее до чертиков. В последний раз Джастин соизволил появиться на воскресной тренировке, а после исчез с концами. Вчерашняя репетиция прошла без него, и Мишель все еще носила его копию контракта с собой, желая отдать его при встрече. — Да расслабься, наверняка они с Ванессой где-нибудь загуляли, — Кристиан ободряюще толкает ее локтем. — Вот увидишь, сегодня он уже будет здесь. — Очень на это надеюсь, — Мишель с шумом отодвигает тарелку, уже готовая вставать из-за стола, как в комнате появляется до боли знакомая фигура. — Доброе утро, — Густав, как всегда, пожимает каждому парню руку и почтительно склоняет голову перед Мишель. — Надеюсь, я вам не помешал? — Нет, вовсе нет, — команда оживляется при виде продюсера: он явно принес с собой какие-то интересные новости. Густав садится рядом с Мишель, кивает дворецкому, и перед ним тотчас появляется чашка ароматного черного кофе. Очень предсказуемо. Девушка улыбается, понимая, что уже может многое рассказать о его вкусах. — Я пришел к вам не с просто дружеским визитом, — Густав делает глоток горячей жидкости, и Мишель восторженно ловит каждое его движение: то, как длинные пальцы обхватывают фарфоровую ручку, как губы касаются самого края чашки, как он немного задерживает кофе во рту, смакуя горький вкус. Мишель решительно не хватает воздуха. — Не думал, что новое задание появится так скоро, — говорит Кристиан, аккуратно отрезая белок от своей яичницы. — Это задание не от организаторов, — кивает Густав и снова делает глоток кофе. — Одна птичка напела мне, что у Лувра сегодня состоится благотворительный уличный концерт. Он закончится в восемь, и после певцов останется аппаратура и небольшой помост. Я договорился с администрацией музея, и они разрешили вам выступить вечером. Хороший шанс подогреть интерес публики к вашей команде. — Лувр… Это впечатляюще, — Мишель смотрит на продюсера, и глаза ее загораются предвкушением. Да о такой площадке можно только мечтать! — Да, достойное место для такой команды, — скорее такого хореографа. — Но вы, надеюсь, понимаете, что рядом с одним из главных символов Франции нужно быть… сдержанными, — Густав многозначительно смотрит на парней, изогнув бровь. — Конечно, — энергично кивает Джозеф. — Это очень серьезно. Ни о каком стрипе и речь не может идти. — Мы все понимаем, — соглашается Карлос, — конечно, мы все понимаем. За кого вы нас держите? — он пытается придать голосу шутливый тон, но в нем все же угадывается возмущение. Мишель на секунду кажется, что она может слышать мысли Густава. Вероятней всего, за сборище мальчиков-стриптизеров? Его губы уже принимают насмешливый изгиб, и девушка чувствует, что мужчина готов сказать какую-нибудь колкость, и вовремя все пресекает: — Выступление будет очень важным, нужно выложиться на все сто процентов, — парни одобрительно поддакивают, и, кажется, Густав тоже расслабляется. — Готовиться нужно уже сейчас — времени не так много, как кажется. Карлос, пожалуйста, настрой аппаратуру — у тебя это выходит лучше всех. А ты, Кристиан, попробуй дозвониться до Джастина. Если он опять не появится, я ему голову оторву, — Мишель снова входит в «режим босса», в голосе появляются повелительные стальные нотки. В конце концов, кто, если не она? — А я, пожалуй, отменю нашу бронь в ресторане, — Джозеф смеряет своего бойфренда расстроенным взглядом. Кажется, Лувр нарушил их личные планы. Они еще немного обсуждают рабочие моменты, и парни расходятся каждый со своим заданием. *** Наконец они остаются наедине, и каждая мышца Мишель вытягивается в струну — близость мужчины, бывшая столь приятной в кругу команды, теперь кажется ей практически интимной. Она боится не то что шевельнуться, но и даже сделать слишком глубокий вздох: все ее тело жаждет быть чуть ближе к мужчине, но рациональная часть ее души умоляет этого не делать. Наверное, Густав прекрасно понимает, какое воздействие имеет на нее, ведь он даже не думает отодвигаться, а лишь чуть разворачивает стул таким образом, чтобы вся Мишель находилась в его поле зрения. Хореограф почти физически ощущает на себе его пристальный взгляд, и благодарит всех существующих богов, что Чарльз сейчас не в особняке, — Густав так на нее смотрит, что может показаться, что они любовники уже много лет. Правда, знакомы они, от силы, неделю, да и связывает их один завтрак и операция по спасению вусмерть пьяной Мишель из клуба. У девушки пересыхает в горле, и она судорожно тянется за графином со спасительной прохладной водой. Одно неловкое движение — и ее локоть задевает стоящий рядом стакан, на дне которого уже успевает растаять лед. Он опрокидывается и с глухим звуком ударяется о стол, выплескивая содержимое на скатерть: — Черт! — выругивается себе под нос Мишель, и судорожно пытается устранить последствия собственной неосторожности. Девушка промакивает скатерть салфеткой, но делает только хуже: вслед за стаканом жертвой ее острого локтя падает и соусница.  — Боже, что за день! — Мишель в сердцах кидает салфетку и издает стон бессилия. Она чувствует, как пылают ее щеки в приливе стыда: никогда прежде собственное тело не казалось ей более неуклюжим. — Все сегодня валится из рук. — Тише, Мишель, все в порядке, — Густав, до этого спокойно наблюдавший за чередой досадных происшествий со стороны, встает за спинку ее стула и в успокаивающем жесте опускает ладони на девичьи плечи. — Прислуга со всем справится. Сильные руки поглаживают нежную кожу, чуть разминая напряженные мышцы, и Мишель в наслаждении прикрывает глаза: — Ты просто ужасно взвинчена, — мужские пальцы беззастенчиво проводят по острым ключицам, плечам и, наконец, осторожно обхватывают шею — стоит ему чуть надавить, и Мишель станет трудно дышать. Густав ощущает, как пульсирует ее сонная артерия, и с удовольствием про себя отмечает, что Мишель полностью в его власти. И совсем не против этого. — Мне… мне нужно закурить, — неуверенно мямлит хореограф, освобождаясь от цепкой хватки Густава. Ее тело бьет крупная дрожь, сердце заходится в бешеном ритме, и Мишель понимает, что лучше всего сейчас было бы уйти – решить рабочие вопросы можно и потом. Но собственный язык предательски говорит вовсе не слова прощания: — Составишь мне компанию? *** Терраса обдает их свежим утренним воздухом. — Не одолжишь сигарету? — Мишель подходит к мраморным перилам и упирается на них всем весом. Пальцы нащупывают привычную холодную гладь, и девушка улыбается — очень символично. Именно здесь они в первый раз остались наедине. Вон, даже черный развод от потушенной сигареты остался. Густав достает из внутреннего кармана пиджака знакомый портсигар и протягивает его Мишель. Несколько марок сигарет ей не знакомы, и она берет привычный "Marlboro". Густав — "Benson & Hedges". Он по-джентльменски дает прикурить сначала Мишель, и только потом сам подносит зажигалку к кончику своей сигареты. С минуту они стоят молча, просто позволяя клубам дыма заполнить легкие, а после раствориться в утреннем воздухе. Мишель делает частые короткие затяжки прямо в легкие, надеясь, что никотин сделает свое дело быстрее и принесет столько желанную расслабленность. Густав, напротив, курит медленно, задерживая дым во рту, будто смакуя. Почему-то подобное наблюдение Мишель находит забавным. — Надо как-нибудь бросить, — рассеянно говорит девушка, снова туша сигарету о мраморные перила — нужно соблюдать эту маленькую традицию. Густав смотрит на подобный жест с неодобрением и демонстративно кидает окурок в пепельницу. — Я, кстати, просмотрел все записи с камер, — невзначай подмечает Густав, облокачиваясь спиной на изгородь. — Все чисто, никаких подозрительных людей поблизости не было. Только ты, команда и персонал. — Не мог кто-то из прислуги рыться в моей спальне? — Не думаю, — мужчина кивает из стороны в сторону. — Я лично их проверял при найме. — Значит, наше маленькое расследование заходит в тупик? — Мишель пытается выдавить из себя беззаботную улыбку. Холодный ветер забирается под ее кофту, и она рефлекторно придвигается чуть ближе к Густаву, пытаясь сохранить остатки тепла. — Пожалуй, заходит, — соглашается мужчина, и Мишель видит на его лице отпечаток досады. — С тобой больше ничего странного не происходило? Интересно, ее странное притяжение к нему считается «странным» ? — Нет, — решительно отвечает Мишель, ведь ничего, кроме ночных попоек и неловких свиданий, с ней действительно не происходило. Ветер еще более настырно пытается проникнуть под одежду и облизнуть кожу своим острым языком, и Густав предлагает вернуться в дом. Мишель отчаянно не хочется снова оставаться с ним в замкнутом пространстве: кажется, что холодный воздух становится чем-то вроде непроницаемого купола, защищающего ее от коварных посягательств, и стоит им вернуться в теплую комнату, как Густав снова применит к ней свои искусные чары. Поэтому Мишель лишь предлагает переместиться вглубь террасы — на небольшую кушетку, где стены дома принимали порывы ветра на себя. Она залазит на нее с ногами, растягиваясь вдоль, а Густав садится рядом с ней на самый край. Мужчина снова окидывает ее тем самым взглядом, заставляя Мишель снова чувствовать себя загнанной в угол добычей. — И кто так отвратительно перевязал тебе бинт? — наконец спрашивает Густав, самыми подушечками пальцев дотрагиваясь до кромки повязки — его касание практически невесомо, будто мужчина ужасно боится причинить боль. — Вообще-то, я сама, — Мишель с наигранной обидой поджимает губы. — Ну уж извините, я не квалифицированная медсестра. Густав только смеется: — А я-то думал, что такие бывалые танцоры, как ты, Мишель, знают, как заботиться о своих травмированных конечностях, — он и не думает убирать руку, осторожно поглаживая щиколотку, обнажившуюся из-под легкой ткани летних брюк. — Позволишь мне поправить? Мишель затаивает дыхание, с предвкушением смотря за каждым его действием: ловкие пальцы Густава со знанием дела накладывают один тур бинта за другим, хитро чередуя наклон и натяжение. Но Мишель удивляет не его мастерство в искусстве накладывания повязок. Ее поражает реакция собственного тела: ворох мурашек каждый раз, когда его пальцы невзначай касаются обнаженной кожи; предательское дрожание рук и то, как начинает еле заметно тянуть внизу живота, когда его хриплый голос говорит что-то о ее неосторожности на репетициях. Она готова пожертвовать чем угодно, лишь бы эти минуты длились вечно. Густав украдкой поднимает на нее свои светлые глаза, и Мишель кажется, что все это — давно спланированная акция. Если не саботаж. — Густав… — она хочет сказать хоть что-нибудь, чтобы остановить его руки, но язык не поворачивается протестовать: горячая мужская ладонь медленно путешествует от щиколотки до тыльной стороны бедра, поднимаясь к талии и там задерживаясь. Слова протеста так и остаются где-то глубоко в горле. Мишель не может дать объяснение тому, что происходит дальше. Не может сказать, почему сама придвигается ближе, почему ее руки обхватывают мужскую шею, а нежные девичьи губы сами находят его — горячие и сухие. Щетина беспощадно колет шелковую кожу, одна рука властно ложится на ее затылок, придвигая ближе и углубляя поцелуй, а другая крепко сжимает талию. Густав будто играет с ней: то он едва ощутимо касается покрасневших от ласк губ, то страстно прикусывает, так, чтобы Мишель ощутила сладостную боль, но не слишком сильно, чтобы появилась кровь. Мишель упирается в широкую грудь, сминая цепкими пальцами белоснежную рубашку и чуть царапая кожу острыми ноготками. Сердце девушки мечется в приятной истоме и, кажется, выпрыгнет из груди. Все отходит на второй план. Сейчас есть только его руки, губы и манящий голос, шепчущий ей что-то невероятно приятное в те редкие мгновения, когда они отрываются от друг друга. Но вот на задворках сознания начинает копошиться тревожная мысль. Что она делает? Зачем собственноручно запутывает в сети, которые не принесут ей ничего, кроме погибели? Мишель разрывает поцелуй, и момент безвозвратно упущен — Густав видит ее замешательство, и просто отпускает девушку из крепких объятий. Не в силах сказать хоть что-то, Мишель пулей выбегает с террасы. *** Ноги сами несут Мишель в спальню. Ком в горле мешает дышать, в глазах уже наворачиваются слезы. Нет, она не могла вновь так сглупить. Только не с Густавом. Интрижка с Брендоном еще куда ни шло — простой вальс гормонов и похоть, которую она по молодости спутала с влюбленностью. Она ничего не значила, и уж точно не угрожала отношениям с Чарльзом. По крайней мере, Мишель себе это объясняла так. Но Густав? Взрослый мужчина, к тому же их продюсер — отношения с ним вполне могут повлиять не только на нее одну, но и на всю команду. А если это вскроется? Что подумают парни? Что подумает жюри? Интересный получится заголовок: «Хореограф американской команды стал подстилкой собственного продюсера. Можно ли выиграть Кубок Европы через постель?» Мысли крутятся ураганом, и Мишель умывается ледяной водой, чтобы хоть как-то остудить голову. Не помогает. Ладно, сам по себе поцелуй не несет ничего страшного — это не секс. В следующий раз, когда Мишель встретится с Густавом, можно притвориться, что ничего и не случилось. Намного страшнее признаться, что Мишель совсем не хочет останавливаться. Она готова хоть сейчас вернуться на первый этаж и упасть в его объятия: в них так тепло, спокойно, и кажется, что мужчина — стена, готовая защитить от враждебного мира. Нужно держать себя в руках. Из тревожных мыслей ее вытягивает хлопок двери по соседству. Точно не гостевая спальня — звуки ее двери Мишель успела выучить досконально за ту веселую ночь, проведенную в полупьяном бреду. Значит, остается только спальня капитана, находящаяся слева. Неужели Джастин объявился? *** Мишель уверенно стучит в дверь его комнаты: разговор с капитаном как раз то, что ей нужно — поможет отвлечься от невеселых мыслей. Да и пора бы выяснить, что с ним стряслось. — Джастин, — Мишель не дожидается разрешения и бесцеремонно вторгается в комнату. — Это ты? — Вроде бы я не разрешал тебе заходить, — парень сидит на кровати, вокруг него раскинут целый ворох бумаг. Завидев Мишель, он поспешно накрывает их покрывалом, пытаясь спрятать листки от ее любопытного взора. Интересно, что он прячет? — Я хотела узнать, что с тобой стряслось. Вчера тебя не было на тренировке, и свою копию контракта ты так и не забрал, — Мишель игнорирует его невежливый тон, прекрасно понимая, какой тяжелый характер у капитана. — И где Ванесса? Ты вроде бы ездил за ней в аэропорт? — Мне кажется, я не должен отчитываться, где я провожу свое свободное время, — Джастин даже не приглашает ее присесть, и Мишель неловко мнется в дверном проеме. — А Ванесса остановилась в отеле неподалеку, я не хочу, чтобы мы мешали ей своими тренировками. Она приехала увидеть Париж, а не слушать, как ты отчитываешь Карлоса за неправильные движения. Мишель немного теряется: да, Джастин никогда не был подарком, но сегодня его надменный тон переходил любые рамки. — Ты совершенно прав. Я не собираю отчеты о личной жизни нашей команды, — хореограф в защитном жесте скрещивает руки на груди. — Но ты пропустил тренировку, никого не предупредив, — это раз. Ты пропустил важную встречу из-за личных дел — это два. Ты последнее время танцуешь не лучшим образом и по твоей вине я получила травму — это три. Мне продолжать, или достаточно? Ты вроде бы капитан, лучший из лучших? Мне почему-то кажется, что ты перестал соответствовать этому статусу. Может, нам нужно пересмотреть твою позицию в команде? Мишель знает, на что давить, — Джастин самолюбив и тщеславен, ему нравится фигурировать в газетных заголовках под звучной должностью капитана. — Ты заигрываешься, Мишель, — парень, наконец, встает с постели и подходит к ней вплотную. — Не тебе диктовать правила и угрожать мне. — Я ваш хореограф, и я несу ответственность за выступления команды. Кто, если не я, должен тебя контролировать? — Я повторяю: не тебе диктовать правила, Мишель, — Джастин самодовольно хмыкает. — Я тоже знаю, за какие ниточки дергать. Давай договоримся раз и навсегда: ты не трогаешь меня, а я сохраняю твой маленький грязный секрет. Как тебе такой расклад? — У меня нет никаких секретов, Джастин. — Правда? То есть я могу рассказать Чарльзу о маленьком инциденте на террасе? Мои окна как раз выходят на нее, и сегодня там было очень жаркое представление. И ты была в главной роли, Мишель.