Приквел к сборнику драбблов

Благодаря работе на Редмонда, при желании Август мог бы написать объемистую статью об эрекции на поле боя и ее причинах. Весьма разнообразных, если исключить воздействие адреналина и стрессовых ситуаций в сочетании с отсутствием женского общества. К примеру, для Джейна оружие было своего рода объектом сексуального фетиша, поэтому, даже в свободные от боев дни он нередко уединялся с базукой в своей комнате, и, судя по тому, что, время от времени он обращался к Августу с достаточно своеобразными травмами, на свиданиях петтингом не ограничивался. Организм Тавиша нередко выкидывал весьма необычные трюки, в частности — приступы приапизма, как правило начинавшиеся именно в бою, и продолжавшиеся до тех пор, пока он не приходил в лазарет за помощью. Кларинда, судя по всему время от времени переживала галлюцинации эротического характера. Рене, по его собственным словам, возбуждало ощущение власти над чужой жизнью, возникающее в момент убийства — и сам Август, порой, испытывал нечто подобное. С Мишей все было несколько сложнее, потому что в его случае одна из причин была чисто механической — создаваемая пулеметами вибрация, очевидно, отдавалась во всем теле и то отвечало, зачастую, именно эрекцией. Вполне закономерно. Похоже, в большинстве случаев он даже не замечал ее, слишком сосредоточенный на работе, и это создавало определенные неловкие моменты — во всяком случае, для Августа. Другие сокомандники, похоже, не обращали внимания на то, как в них, при тесном физическом контакте, упирается мишин член. Не то, чтобы у Августа хватало сил и сосредоточенности подмечать подобное каждый раз, но время от времени это ощущение казалось ему крайне отвлекающим. К примеру, когда Миша оттаскивал его в укрытие, спасая от вражеской турели — просто обхватив рукой поперек живота, хотя в полной боевой выкладке, с медиганом вместе Август весил немногим меньше ста пятидесяти килограммов, но Миша поднимал его так легко, точно тот был не тяжелее ребенка. Откровенно говоря, это само по себе иногда могло отвлечь Августа от цели на пару секунд — физическая сила всегда его очаровывала, особенно если к ней примешивалась некоторая бесцеремонность. А если в подобный момент он ощущал — и успевал осознать — что Миша возбужден, то происходящее окончательно превращалось в эпизод из эротической фантазии. Август не позволял подобным эпизодам мешать ему работать, но иногда это требовало немалых усилий. Например, сейчас они с Мишей прятались вдвоем за ящиками, в мучительно тесном пространстве, вынужденные ждать подкрепления — Джейн должен был прибыть с минуты на минуту, а без его поддержки бросаться вперед не стоило. Поэтому они остались здесь, наедине с друг другом: Август, стянув с одного плеча медиган, опустился на пол, вглядываясь в пустоту коридора, пытаясь заметить приближающегося Шпиона Синих, пока Миша то вскидывался, выдавая очередь вперед, то снова опускался в укрытие, почти ложась на Августа всем телом. Сегодняшний бой выдался долгим, но выматывающим скорее психологически, чем физически; потерять концентрацию и отвлечься, потеряться в происходящем было слишком легко. Август не почувствовал конкретного момента, когда это произошло, просто внезапно осознал, что увлечен собственными ощущениями гораздо больше, чем возможной угрозой: Миша нависал над ним, пристроив колено между его бедрами, тяжело дыша, и капли резко, чуть кисловато, пахнущего пота, стекали по его шее. Зрелище было крайне возбуждающим. И он уже отреагировал на него несколько более явно, чем хотелось бы. Август мог похвастаться завидным для мужчины его возраста либидо и стойкой эрекцией, но порой то, что его член столь охотно и быстро приходил в полную готовность, доставляло неудобства. Конечно, если Миша что-нибудь и заметит, он едва ли придаст этому особое значение, но Августа раздражала сама неловкость ситуации: он давно уже не был мальчишкой, мастурбирующим в уборной теннисного клуба, потому что партнер по игре слишком привлекателен, чтобы хватило терпения добраться до дома. Но по какой-то причине — из-за идеального ли попадания в предпочтения Августа, или из-за работы буквально плечом к плечу — Миша то и дело полностью овладевал его мыслями, и физический контакт в такие моменты неизбежно приводил к возбуждению. Неудобно сужающееся поле зрения, отчаянно стучащее сердце — будь это все еще его собственное сердце, Август бы, наверное, раз в пару недель получал инфаркт посреди боя — и, логическим завершением, эрекция. Без малейшего шанса избавиться от нее иначе, чем получив пулю. Выругавшись по-русски, Миша резко нырнул вниз, спасаясь от ракеты, почти ложась на Августа всем телом, и тот мгновенно почувствовал, что нехитрые ласки очередной мишиной дамы — кажется, Татьяны — на том уже сказались. Член еще не встал полностью, но отвердел достаточно, чтобы это было ощутимо. Невыносимо невовремя. Глядя Мише через плечо, Август попытался сосредоточиться на воспоминаниях о пережитой несколько минут назад боли — сегодня ему минимум четырежды ломали ребра и один раз прострелили горло, обрекая на несколько секунд агонии, пока кровь из пробитой сонной артерии выплескивалась на пол, одновременно заливаясь в трахею. Эти мысли было несколько отвлекли его, но, снова приподнявшись, Миша подался вперед, чуть сдвинув ногу, и теперь его колено едва не упиралось в мошонку Августа. Это уже напоминало обещание грубоватой ласки. Момент был превосходен для решительных действий — с силой обхватить Мишу ногами, не давая двинуться с места, и, не расстегивая брюк, тереться о его бедро до разрядки, по всей видимости, довольно скорой, а потом, обняв за плечи, повалить на бок, чтобы, уже удобно устроившись сверху, отблагодарить поцелуем. А потом, возможно, и чем-нибудь более существенным. Если бы Август был в силах, он бы отругал самого себя за эту неуместно яркую фантазию, еще больше усугубившую его состояние. Он всерьез задумался о том, что, может быть, риск лишиться дружбы — и расположения прекрасного объекта для опытов — не так уж страшен. Пожалуй, прямо сейчас гораздо больше Августа беспокоило то, что он в принципе способен задуматься о подобном. При всей своей склонности к импульсивным решениям, он уже много лет не позволял именно похоти брать верх над здравым смыслом. И вот он здесь. Резкий звук взрыва грозди бомб-липучек, незаметно подброшенных под угол ящика, успел принести секундное облегчение перед смертью, почти безболезненно прервавшей неудобную ситуацию. К моменту возвращения на респаун, Августу удалось справиться с приступом слабости. У него все еще были вопросы к самому себе, но они вполне могли подождать.