Приквел к сборнику драбблов

Конечно, Август мог бы посвятить остаток вечера опытам, но день выдался долгий, и погода была скверная, слишком сырая, к тому же довольно холодная — оставаться в лаборатории при таком раскладе стоило бы разве что ради чего-то особенного, но вряд ли бы сегодня ему хватило сил на новое открытие. Поэтому после ужина он сразу же поднялся к себе, чтобы, переодевшись в теплый халат, дочитать Честертона, а перед сном заняться мастурбацией, чтобы расслабиться. Машинально пролистывая последние страницы с примечаниями, Август даже задумался, не стоит ли достать какую-нибудь игрушку, чтобы разнообразить вечер, но одна только мысль о соприкосновении с холодным металлом заставила его поежиться. Нет, он обойдется без подручных средств. Не глядя кинув книгу на тумбу, Август распустил пояс халата, лег на кровать, и прикрыл глаза, готовясь настроиться на нужный лад. Иногда поспешность может быть приятной, но сейчас он скорее был в настроении для долгой прелюдии. Август скользнул рукой по шее, обводя кадык, прежде чем запустить пальцы между пол халата, согревая для прикосновений к более нежным местам. Закрыв глаза, он представил себе мишину руку: массивное запястье, широкая ладонь, пальцы — мозолистые и толстые, но гораздо более ловкие, чем можно было бы ожидать. Перебирая волосы у себя на груди, Август попытался представить, как Миша обошелся бы с ним, если бы чувствовал столь же острое влечение, как он сам. Вряд ли Миша стал бы причинять ему боль намеренно, но он бывал неуправляемым, порой на поле боя превращался в настоящего варвара — возможно, сексуальное желание действует на него так же, как раж битвы. Чуть выгнувшись и запрокинув голову, Август повел ладонь вниз, раздвигая полы халата; он не пытался воспроизвести образы, движения и прикосновения, занимавшие его фантазию, вместо этого сосредоточившись на самом постепенно нарастающем возбуждении. Представляя, как Миша — возможно — прижал бы его к постели, не давая двинуться с места, испытывая, изучая, Август провел рукой по животу, на пару секунд задержавшись у чувствительного места ниже пупка, и опустил ее ниже, к корню члена. Торопить кульминацию не стоило, поэтому, едва скользнув ладонью вдоль ствола, Август, завел ее между ног, чтобы прикоснуться к яичкам и нежной, чувствительной коже рядом. Каждое прикосновение приятной щекоткой отдавалось эхом во всем теле, возбуждение точно чуть обжигало его; прикосновение чужих рук ощущается острее, но сейчас, в одиночестве, Августу оставалось только представлять, как над ним склоняется Миша, с силой к нему прижимаясь, стараясь впечатать его в свое тело, прочувствовать каждый сантиметр его тела своей кожей. Сейчас Август уже не пытался выдержать хотя бы подобие целостности в проходящих сквозь воображение картинах, сосредоточившись на отдельных образах. Нежные неспешные прикосновения — он так гладит порой свои пушки после победы, или, наоборот, когда нервничает. Голодные, нетерпеливые укусы, грубо сжатые руки — он бывает нетерпеливым, даже требовательным, и, возможно, в постели Миша ведет себя так же, становится варваром, которого нужно укротить, приручить, точно дикого зверя, а до этой поры он будет болезненно хватать Августа за запястья, до синяков стискивать пальцами его бока и плечи. Как бы ни были приятны предварительные ласки, ограничиваться ими, затягивая ожидание еще сильнее, Август не собирался. Замерев на секунду, он подумал, не стоит ли прерваться, чтобы взять баночку вазелина и не рисковать слишком натереть кожу — но тут же отбросил эту мысль. В фантазии о спонтанном сексе не было места мерам предосторожности, к тому же он не планировал ничего, что могло бы потребовать смазки. Даже если бы Миша и — захотел его — решил бы поступить с ним грубо, вряд ли это выразилось бы просто в поспешных движениях. Август ни разу не видел как Миша занимается онанизмом — в отличие от большинства сокомандников, тот никогда не делал этого в общей душевой — но кое-какие теории выстроить давно успел. Скорее всего, тот действует со своей обычной неспешностью, граничащей с медлительностью, наращивая темп настолько неторопливо, что ожидание оргазма становится мучительным, но именно в ожидании все очарование. Улыбнувшись этой мысли, Август легко сжал мошонку, чувствуя биение вены под большим пальцем, и, наконец, обхватил пальцами уже полностью вставший член, чуть подрагивающий от напряжения. Он обвел большим пальцем головку, размазывая проступивший густой предэякулят. Торопиться Август не планировал. Первые медленные движения нельзя было назвать даже ласками, скорее это было просто их обещание, но он постепенно наращивал темп, стараясь подстроиться под собственный ритм дыхания, под убыстряющийся пульс; отрывистые картины, мелькавшие в воображении окончательно слились в один образ, цельный и простой — Миша просто склонялся над им, не двигаясь, ни слова не произнося. Они просто были вместе и этого вполне хватало, остальное делали физические ощущения. Совсем просто было вспомнить мишин запах, представить, как с каждым вдохом он заполняет легкие, ничуть не сложнее — представить его рокочущий голос над ухом, говорящий что-нибудь на русском. Что-нибудь нежное, к примеру — «Поцелуй меня», или, наоборот, грубое — «Неужели у старика, вроде тебя, хватит на это сил?». Не важно, оба варианта по-своему возбуждали. Но вскоре отступили и самые простые фантазии, остался лишь грохот пульса в ушах, мерно пульсирующий внутри жар, сбивающееся дыхание, и, спустя всего несколько поспешных движений, Август кончил. Вздохнув, он вытер руку о простынь, замер на несколько секунд, выравнивая дыхание и наслаждаясь ощущением послевкусия, разливающемся внутри тела. Вечер едва начинался, времени впереди было еще много, но Август не собирался повторять. Одной разрядки ему было вполне достаточно. Проблема была в том, что она сама хоть принесла сиюминутное облегчение, но это было всего лишь временное решение, вопросы оставались вопросами. А временные решения Август терпеть не мог. С другой стороны, мысль о том, чтобы прямо предложить Мише сближение, все еще казалась ему несколько пугающей. Медленно поднявшись с постели, Август запахнул халат, и довольно вздохнул, чувствуя, как уютное тепло обнимает его за плечи. Пожалуй, остаток вечера он может провести за чтением, а серьезные разговоры можно отложить до более подходящего момента.