Приквел к сборнику драбблов

Август не назвал бы Мишу красивым. Красота — слишком абстрактное понятие. Миша огромный, сильный, и это можно понять просто взглянув на него. Августу крайне редко доводилось почувствовать себя меньше кого-то, тем более — меньше кого-то, с кем можно буквально стоять вплотную, бок о бок, почти каждый день, наблюдая за проявлениями выдающейся физической силы, настолько привычными для самого Миши, что он сам этого не замечал. К тому же возможность, — а, порой, и необходимость — чуть запрокидывать голову во время разговоров с Мишей сама по себе его очаровывала. Примерно так же было с Хансом, к мыслям о котором Август бесконечно возвращался, и воспоминания о первой влюбленности, какой бы та ни была наивной, идеально вписывались в фантазии о Мише, делая их уже не столько просто сексуальными, сколько романтическими. В конце концов, с Хансом они тоже были друзьями, а порой и сокомандниками, и, возможно, будь Ханс хоть немного умнее, их история оказалась бы чуть содержательнее. Впрочем, различия были не только в уме — и не только в политических взглядах. Вряд ли Ханс даже перешагнув рубеж сорокалетия, стал бы настолько спокойным и рассудительным. Порой сквозь мишино спокойствие, как сквозь толстую скорлупу, прорывалась поистине звериная ярость, — но он ее тут же скрывал, точно боялся показать себя настоящего. Или боялся создать ложное впечатление. Август понятия не имел, какой вариант — верный, и эта небольшая интрига делала отношения с Мишей немного более интересными, а фантазии — более разнообразными. Сейчас Миша выглядел растерянным и чуть смущенным, как ученик, вроде бы выучивший урок, но опасающийся каверзного вопроса. Это странное сходство усиливала книга, которую он держал в руках. А заодно и то, что Август сидел сейчас за своим письменным столом, внимательно глядя на стоящего напротив Мишу. — Я забыл что у тебя был день рождения на прошлой неделе, — тот виновато улыбнулся, опуская книгу на стол, и только после сел. Стул привычно глухо скрипнул под его тяжестью. — Это, может, не тот подарок, который ты бы хотел, но… Честно говоря, Август вообще не думал о подарках. Он и о дне рождения не особенно задумывался; за последние годы как-то не доводилось оказаться — или задержаться достаточно надолго — рядом с теми, с кем приятно было бы выпить пару рюмок за собственное здоровье. Миша подвинул книгу ближе к Августу. — «На ножах», — пояснил он. — Мы говорили о похожих книгах, я упомянул эту и ты сказал, что хотел бы ее прочесть. И мне удалось найти немецкое издание. Не знаю, хороший ли перевод, но, надеюсь, тебе понравится. Разговор вспомнился не сразу — время от времени они с Мишей заговаривались на несколько часов и беседа заводила их к темам по меньшей мере неочевидным. И в какой-то момент они заговорили он нигилизме — кажется, разговор свернул в эту сторону после рассказа Августа о работе в одной греческой клинике, — и Миша сразу вспомнил Достоевского. А потом этого, второго писателя, который, кажется, нравился ему гораздо больше. Достоевского Август в молодости читал, но о другой книге, которую Миша назвал более интересной, даже не слышал, о чем немедленно упомянул. По крайней мере, именно так этот разговор запомнил сам Август. А Миша посчитал все сказанное проявлением искреннего интереса. Или, возможно, просто не придумал ничего лучше. Как бы то ни было, он решил подарить Августу эту книгу. Тот не особенно любил подобную литературу. Для него чтение было развлечением, поэтому он предпочитал детективы и приключенческие романы, зачастую даже посредственно написанные. Для интеллектуальных упражнений у него была операционная. И, все же, сам факт подарка был очень приятным. Август опустил руку на обложку, и, на секунду, его пальцы соприкоснулись с мишиными. Вероятно, это был бы идеальный момент для легкой ласки, которую можно выдать за нечто дружеское — и, если бы Миша захотел, он вполне мог бы сейчас, к примеру, провести большим пальцем по ногтю Августа вверх, до середины промежуточной фаланги. Это едва ли было бы нарушением привычного общения, зато стало бы отличным знаком, что он не против сблизиться иначе. Но ничего подобного Миша опять не сделал. — Спасибо. Я обязательно ее прочту. Не то, чтобы Августу действительно нравились подарки — особенно подобные, но само то, что Миша хотел ему что-то подарить, было очаровательно. Пожалуй, даже трогательно. У Августа было много возлюбленных, или, по крайней мере, любовников, компанию которых он ценил, с которыми было приятно не только трахаться, но и засыпать в одной постели, держаться за руки и заниматься прочей романтической чушью. Друзей у него было гораздо меньше. На самом деле, он не мог даже вспомнить, когда в последний раз до встречи с Мишей общался с другом. И это делало дружбу с ним особенно ценной. Именно на этой мысли Август совершенно внезапно отчетливо почувствовал, что его лодыжка прижимается к ноге Миши, неожиданно очень плотно. Это неожиданное прикосновение было достаточно откровенным, чтобы заставить его вздрогнуть — оставалось лишь понадеяться, что не слишком заметно, — чуть отодвинувшись. Очевидно, все было бы гораздо проще, если бы его чувства к Мише ограничивались сексуальным влечением. — Обязательно прочту, — повторил Август, машинально поглаживая кончиками пальцев обложку книги, и Миша с коротким кивком улыбнулся ему в ответ. Август подумал, что, похоже, теперь ему действительно придется прочитать эту книгу. Но, с другой стороны, если она нравилась Мише, то сделать это стоило — уж если не из-за самой книги, то ради возможности с ним ее обсудить.