Приквел к сборнику драбблов

Когда Август говорил о том, что Мишу трудно назвать «красивым», он, конечно, имел в виду исключительно внешнюю оболочку. Внутри Миша был абсолютно великолепен. Август всякий раз едва не замирал в восхищении, глядя на его печень, извивы кишок, желудок. Процент висцерального жира — заметно ниже, чем можно было бы ожидать при поверхностном осмотре, и большая часть органов — в очень хорошем состоянии, не без некоторого износа, конечно, неизбежного для взрослого мужчины, но не столь уж сильного. Не считая прежнего сердца, конечно. Но, учитывая мишин внушительный рост и комплекцию, в сущности, не было ничего удивительного в том, что сердце не перенесло нагрузки первого убер-заряда. Впрочем, как оказалось, одной замены сердца было недостаточно и теперь пришла пора для новой операции. Август все еще не разобрался в нюансах работы системы респауна, но уже мог с уверенностью сказать, что старение она не останавливала. Буквально пару недель назад он с немалым разочарованием обнаружил, что проседь у него над висками, и, хуже того, на затылке, стала заметно чаще — теперь ее можно было увидеть даже не особенно вглядываясь. Отчасти причина крылась в использовании медигана — постоянное накопление уберзаряда сильно перегружало сердце, и остальные системы организма, очевидно, не могли остаться незатронутыми. Но определенно дело было не только в этом — даже для тех сокомандников, которым редко доставался уберзаряд, время не проходило бесследно, особенно очевидно это было по возмужавшему на глазах Джереми. Словом, никто из них не был защищен от возрастного износа тканей, а медиган еще и усугублял ситуацию. В случае с Мишей к этому добавлялись все те же рост и вес, нагружавшие сердце дополнительно, так что еще одна замена определенно не была лишней. Если Август нигде не ошибся, то слегка модфицированное механически сердце гориллы должно было прослужить в нынешнем режиме еще несколько десятков лет как минимум. Это было определенно дольше необходимого, но в работе Август также старался избегать промежуточных решений. Миша, конечно, не стал возражать против еще одной замены. Он всегда соглашался на все опыты настолько покорно, что это буквально завораживало; иногда в голову Августа невольно закрадывалось желание злоупотребить этой покорностью и, к примеру, вырезав из мишиного тела часть брюшины, немного ушив кишечник, использовать освободившуюся полость для выращивания новых органов, которые пригодились бы в новых экспериментах, — но это было бы слишком низко. С друзьями так не поступают. Так что сегодняшняя операция должна была стать последней — по крайней мере, если все пойдет по плану. Августа подобная перспектива несколько расстраивала — он бы с радостью заглядывал внутрь Миши хотя бы раз в несколько месяцев, чтобы полюбоваться и его органами, и результатами собственной работы. С другой стороны, возможно, со временем он придумает какое-то новое усовершенствование. Или хотя бы позаимствует у Миши пару долей печени, чтобы использовать ее для пересадки кому-нибудь еще — Кларинде, к пример, если удастся уговорить ее на операцию. Мишина печень была прекрасна: соразмерно крупная, но не увеличенная, без лишних уплотнений, чуть подернутая желтоватым слоем жира, однако сохранившая естественные очертания. Примерно то же можно было сказать и о желудке — естественно большой, здорового розового цвета, без язв. Но отдельного внимания заслуживали легкие — чистые настолько, насколько это вообще возможно для человека его возраста, внушительные — в самый раз, чтобы обеспечивать кислородом столь мощное тело. Сравнение с другими членами команды делало совершенство еще очевиднее — легкими Рене можно было бы рисовать мрачные полотна в стиле позднего Гойи, в бурых и серых цветах, с нотками кроваво-алого. Если бы легкое можно было бы так же легко, как печень, вырастить искусственно, Август обязательно позаимствовал бы у Миши одну нижнюю долю, чтобы исправить эту ситуацию. К сожалению это не представлялось возможным. По крайней мере, пока. Поглощенный собственными мыслями, Август отложил скальпель и провел пальцами вдоль разреза, собирая капли крови, которой сочились капилляры — благодаря медигану, конечно, можно было бы не пережимать даже крупные сосуды, Август проверял, но это было неудобно. Кровь заливала все, делая работу просто невозможной. Но небольшое кровотечение — совсем другое дело, оно делало операцию более динамичной. К тому же всегда приятно ощущать горячую липкую кровь на коже — именно поэтому он старался не пользоваться перчатками. Август задумчиво облизал пальцы. Время от времени это с ним случалось, когда он слишком увлекался собственными мыслями или переключал внимание на что-то еще в процессе операции. Кто-то мог бы назвать это проявлением безумия, но только не сам Август. Он любил человеческие тела и не видел ничего дурного в желании познавать их еще и подобным способом. По крайней мере, когда это не шло в ущерб работе: золотоискатель пробует на зуб найденный металл, а повар — приготовленный суп. Врач вполне может делать то же самое. Миша тихо прокашлялся. — Мне стоит спрашивать о том, что я сейчас увидел? — его голос звучал чуть насмешливо, но понять, пряталось ли за насмешкой беспокойство, было совершенно невозможно. — Не думаю, что ты увидел нечто значительное. — Август нервно усмехнулся. Он не ожидал, что Миша будет наблюдать за ним. Обычно, пациенты либо не видели подобных эпизодов, благодаря общему наркозу, либо не могли никому рассказать об увиденном, благодаря другим, не менее эффективным средствам. — Хорошо. — В голосе Миши явно слышалось сомнение, но он не стал ни спорить, ни задавать уточняющие вопросы. В случае с другим пациентом это бы было поводом для беспокойства, но Август уже достаточно хорошо знал Мишу, чтобы понимать: тот не станет рассказывать об увиденном. И вряд ли посчитает это поводом для недоверия в дальнейшем. По крайней мере, у Августа были все основания на это надеяться. Мишины легкие чуть дрогнули — он сделал глубокий вдох, возможно собираясь задать следующий вопрос, а это было бы очень некстати. — Вот и отлично. Хватит разговоров, — Август решительно зажал ему рот левой рукой. — Я понимаю, какие-то мелочи могут показаться тебе странными, но ты можешь поверить мне, как специалисту: здесь нет ничего странного. На каком-то уровне Август понимал, что скорее заставит Мишу запомнить увиденное, чем забыть, но чувство неловкости точно сдавило его. Крайне неприятно. И, к тому же, он не хотел задумываться о причинах подобного ощущения — не в последнюю очередь скрывавшихся в его чувствах к самому Мише, как бы сентиментально это ни звучало. Он не хотел, чтобы Миша думал о нем дурно из-за какой-нибудь ерунды; одно дело — рассказы о разных занятных случаях из прежней практики, скорее воспринимающиеся как обычные байки, и другое — личное столкновение с чем-то, что можно посчитать неподобающим или даже отвратительным. Время от времени Август делал вещи, которые многие люди сочли бы подобными, и чем меньше из них Миша видел, тем лучше для них обоих. Августу крайне редко хотелось выглядеть в чьих-то глазах лучше, чем он есть, но Миша стал именно таким исключением. Пожалуй, не столько из-за влечения к нему — пусть даже и ставшего уже отчасти романтическим, а не просто сексуальным, — сколько из-за уже сложившейся дружбы. Миша снова тихо прокашлялся, прерывая затянувшуюся уже едва ли не на минуту паузу, и Август решился убрать руку. В конце концов, вряд ли Миша действительно был настроен на спор. — Никаких больше разговоров, — примирительным — пожалуй, даже слегка снисходительным — тоном сказал тот. — Я всегда доверяю своему доктору, ты же знаешь. — Замечательно, — кивнул Август, вытирая еще не подсохшую кровь об полу халата. — Тогда вернемся к операции. Миша молча кивнул и Август переключил стационарный медиган в активный режим, готовясь к извлечению сердца.