V
11 февраля 2022 г., 21:03
Она чувствовала себя просто отвратительно. Выпитый алкоголь просился наружу, а духота гостиной Гриффиндора только усугубляла положение дел. Девушка однозначно перебрала с алкоголем в этот вечер. А во всем виновата Джинни с её глупой игрой в «правду или вызов»! Кто бы мог подумать, что каждый раз, когда Гермиона будет выбирать вызов, её заставят пить? Конечно, Гарри переживал за состояние подруги, и не раз предлагал закончить игру, вот только ребятам было настолько весело, да и многие хотели узнать секреты других, отчего предложение об окончании этого развлечения было почти единогласно отвергнуто.
Гермионе срочно нужно было на воздух. Сама не того понимая, очутилась на верхней площадке астрономической башни. Так же было непонятно, что же стало причиной, по которой сегодня, впервые в жизни, она так сильно позволила себе напиться, вместо того, чтобы выполнять свои обязанности старосты.
Холодный осенний воздух остудил пылающие щёки и отрезвил настолько, чтобы она могла ровно держаться на ногах, но не более. «Ну и дура же ты, Грейнджер! — Воскликнула она про себя. — Какого боггарта, позволь узнать, ты так напилась?»
Она хотела побыть одна. Эта неделя высосала из неё все силы. Днём она училась, не покладая рук. А ночью… Ночью ворочалась в своей постели, мучаясь от бессонницы, ведь стоило ей только закрыть глаза, как начиналось это.
Первый раз гриффиндорка увидела такой сон ровно неделю назад. Во сне она стояла в учебном классе, посреди ночи, что уже было странно с самого начала. Ну что ей там делать? Вдруг, дверь скрипнула, оповещая о том, что кто-то зашёл в помещение. Обернувшись, увидела… Малфоя? Позже, вспоминая с утра этот сон, она думала, что вообще он делал там, в её мыслях, и почему это не вызвало у неё хотя бы удивления. Однако, во сне она восприняла его появление как нечто желанное. Словно… ждала его… а дальше… дальше ей даже вспоминать не хотелось!
Она хотела забыть этот сон и навсегда выкинуть из головы. Вот только её мозг распорядился иначе: утром этого же дня она, сидя за завтраком, блуждающим взглядом осматривая зал, увидела его. Более того, Гермиона могла поклясться, что за минуту до этого чувствовала на себе его испепеляющий взгляд. Или, у неё проблемы с головой, потому что сейчас он сидит и спокойно воркует с Паркинсон, которая льнет к нему, как муха на… варенье. Пусть будет варенье.
До конца дня у неё получалось не думать об этом, более того, она, заваленная дневными заботами, почти забыла о своём сне, но стоило только её голове коснуться подушки, а векам сомкнуться, как девушка провалилась в сон, ещё более ужасный по своей сути, чем предыдущий.
Она бы никогда, слышите, никогда, не стала бы себя так вести. Никогда бы не пришла ни к кому в комнату, никогда бы не села ни на кого сверху, и более того, никогда бы не взяла в рот это…
Её настолько истерзали за эту неделю сны, что она даже ходила к мадам Помфри за снадобьем, однако, оно не смогло ей ничем помочь — сны продолжались. Потому, в субботу рано утром, отчаявшаяся, злая и невыспавшаяся Гермиона пошла в библиотеку, надеясь найти какое-нибудь заклинание от этой напасти. Она уже была согласна даже на «Заклятие мертвого сна». Всё, что угодно, лишь бы прекратить это. Но и там она не нашла ничего, кроме ненужной встречи с Малфоем, неизвестно зачем завалившимся в 7 часов утра, разве только для того, чтобы окончательно довести гриффиндорку до истерики, что у него отлично получилось.
Передернув плечами, гриффиндорка поднялась на последние ступеньки астрономической башни, пытаясь выкинуть из головы эти ненужные в данный момент мысли. Сейчас ей необходимо было проветрить голову и остаться одной. Всю неделю Гарри и Рон пытались выяснить, что же с ней происходит, но как она могла им рассказать? Что бы они о ней подумали? Гарри всегда говорил, что сны — это наши потаенные желания. Вот только сейчас Гермиона была на сто процентов уверена, что друг ошибается: всеми фибрами души она ненавидела Малфоя. Ненавидела до скрипа зубов, до необходимости придушить его. Нет, Гарри однозначно заблуждается — желания у Гермионы были совершенно другими, по крайней мере те, что касались блондина.
В задумчивости девушка сделала несколько шагов к перилам, не сразу заметив, что не одна здесь. На самом краю площадки, свесив ноги вниз, сидел никто иной, как Малфой. Первым порывом было развернуться и уйти, пока ее не заметили, однако, слизеринец, видимо, услышав шаги, уже обернулся. Вспомнив про свои обязанности старосты, при помощи которых можно было сейчас легко отделаться от слизеринца, она подняла бровь и приготовилась отражать словесную атаку.
Парень был пьян. Это было заметно по его нетвердой походке, когда он встал и направился в её сторону, и лихорадочно блестящим серым глазам. Невольно девушка отметила про себя, что из-за этого блеска его глаза искрятся словно серебро на солнце. Он подошёл к ней и она почувствовала запах медовухи. Но помимо этого, было ещё то, что она чувствовала каждую бессонную ночь: свежий запах мяты, еловой хвои и… зелёное яблоко? Весьма странно. «Почему он так приятно пахнет?» — пронеслось в голове. И тут же, противный голосочек в душе добавил: ты просто пьяна, Грейнджер. В стельку. Иди спать.
Слизеринец стоял слишком близко. И она испытывала очень странные ощущения от того, что он находится всего в одном шаге от неё — протяни руку, и коснёшься этой аристократической белизны. Он стоял и молчал, что было весьма странно для него. Гермионе надоела эта игра в гляделки.
— Малфой? — Голос чуть было не подвёл её, однако, она кашлянула, и продолжила. — Что ты здесь делаешь?
— По всей видимости, жду тебя, кошечка. — С этими словами он подошёл так близко, что между ними оставались считанные миллиметры. Он вёл себя максимально странно. Даже для пьяного Малфоя. Он смотрел ей прямо в глаза, но на этот раз… это был словно не он. Ни разу ещё в этой жизни, он не смотрел на неё ТАК. В этом взгляде не было и намёка на ненависть, отвращение или презрение, вовсе нет. В этом взгляде было что-то другое… Это… желание? Или ей кажется? Такими глазами на неё смотрел только Маклагген, когда пытался затащить под омелу на вечере у Слизнорта. А ещё… этот взгляд преследовал ее во снах. Но в реальности — никогда. И вообще: что он сказал? Ждёт её? Кошечка? Он настолько нажрался, что разум помутился?
— Ты что, пьян? — С отвращением произнесла Гермиона, отшатываясь от него. Он вёл себя омерзительно, но вдруг… где-то в глубине души, какой-то неизвестный до ныне чертёнок расправил свои лапки, потёр рожки и промурчал «О-о-о, кошечка… а мне это нравится. Он что, заигрывает?». Однако, девушка попыталась заглушить это странное, инородное чувство. А потому, не меняя тон, продолжила. — Я спрашиваю, что ты здесь забыл? Тебя не должно быть здесь! Я, как староста девочек, должна сообщить об этом!
Что происходит? Что вообще, боггарт побери, творится? Он что, ударился головой? Или, совсем спятил? Словил белую горячку? А может, это новая изощренная попытка её унизить? Облапать, чтобы потом трепать своим дружкам всё, что только можно? Опьяненный разум судорожно искал, но не находил ответов.
— Ти-и-ише, командирша, — протянул Малфой, вызывая невесть откуда взявшуюся волну мурашек по телу. Его голос… господи, она никогда не слышала, чтобы он с ней так говорил. С легкой хрипотцой, мягко, с какой-то… нежностью. Чертёнок в душе набирался сил от всего происходящего и такого непонятного отношения Малфоя. Ему это нравилось, он становился больше, все сильнее влияя на Гермиону.
Слизеринец вновь шагнул к ней, и аккуратным движением взял за подбородок, заставляя смотреть прямо в его пронзительные серебристые глаза. Сердце на миг остановилось, и забилось с удвоенной силой, заставляя кровь прилить к щекам. Рогастый, появившийся на задворках её сознания, начинал исполнять танец радости. Нежно касаясь её кожи, Драко продолжил:
— А ты сама здесь что забыла?
— У меня, вообще-то, вечерний обход! — Выпалила она. Собрав всю свою силу воли в кулак и вспомнив, что это гребаный Драко Малфой, она со злостью убрала его руку от своего лица. Но вся решимость и злость куда-то улетучивались, потому что алкоголь, которого сейчас, кажется, в её организме было больше, чем крови, услужливо подкинул ей воспоминания из снов. Тёмный кабинет, напряженные руки Драко с набухшими, выступающими венами, и её ало-золотой галстук, намотанный на его кулак. Чертёнок бесновался.
— У тебя обход? С бутылкой медовухи? — На лице слизеринца появилась ухмылка.
— Это… Это… — Она не знала, что ответить. Все мысли будто вылетели из головы, а словарный запас сократился до уровня трехлетнего ребёнка. — Это не твоего ума дело! Какая тебе вообще разница?! — Она отступила назад. То, что он был так близко, ей не нравилось. Совсем не нравилось. Это вызывало огромную волну противоречивых эмоций.
— Кошка, которая гуляет сама по себе. — Пьяная усмешка расползалась по его губам. — А ты у нас ещё и лгунья, оказывается? — Он вновь шагнул к ней. — Какая плохая девочка!
Он издевается. Он точно издевается. Малфой, что ты несёшь? Это ты так глумишься над ней? Пытку новую придумал? Провоцируешь, чтобы потом смеяться с друзьями? Гермиона уже мысленно заказывала ему то ли палату в лечебнице для психически больных, то ли гроб с могильным камнем, делая несколько шагов назад. Спиной она почувствовала холод каменной кладки. Пути назад нет, а перед ней — Драко Малфой, который, судя по всему, свихнулся. От абсурдности происходящего, девушка вжалась спиной в стену, пытаясь слиться с ней, стать невидимой.
— А что делают с плохими девочками? Правильно, их наказывают. — Слизеринец шагнул к ней, схватил за талию и нахально впился поцелуем в губы. Его руки сползли ниже, обхватывая ягодицы и нагло сжимая их.
Дыхание перехватило. От шока гриффиндорка сначала застыла столбом. Затем, что есть силы, начала бить его по спине и пытаться вырваться из объятий. Он что, совсем спятил?! Кажется, всё ясно. На фоне всего произошедшего, у него развилась шизофрения, а алкоголь перевёл её в активную фазу.Сама же Гермиона просто попалась этому маньяку под горячую руку, так сказать.
Он ведь ей противен. Она его ненавидит. Презирает. Это он, он причина её слез, это он называет её грязнокровкой, сравнивает с грязью из-под ногтей, приравнивает к мусору! Этот заносчивый «аристократ», который… который… Больше слов не нашлось. Чертёнок внутри выл от радости, толкая на ответные действия, подкидывая все больше и больше сцен из снов. Капли воды на шее Малфоя, его пальцы, сжимающие её соски… Мерлин, это неправильно! Она ненавидит его, ненавидит каждой клеточкой своего тела, каждой частичкой своей души! Почему, ну почему ей снятся эти сны?
Слизеринец прервал поцелуй и с удивлением уставился на неё. Она была вне себя от злости. Злости на него, позволившего себе такое, злости на свой мозг, подкидывающий ей эти сны, от злости на… саму себя, за то, что ей… понравилось? Нет, этого не может быть! Это все алкоголь, она просто пьяна!
— Что… — Он хочет задать вопрос, но ярость так и рвётся наружу, а потому, девушка со всего маху отвешивает ему звонкую пощёчину.
— Как ты смеешь?! — Она пытается выразить все свои эмоции. — Что ты творишь, Малфой?! Ты нажрался как скотина и перепутал меня с одной из своих «игрушек»? Совсем из ума выжил?! — Слова так и льются из её рта, и даже если бы захотела, то не смогла остановиться. Гриффиндорка снова замахивается, чтобы дать ему вторую пощёчину, но блондин легко перехватывает её руку. Разъяренно глядя в омут серых глаз, она видит, что он ничего не понимает. Абсолютно серьезно не понимает, что делает.
Парень же хватает вторую руку и, крепко держа, прижимает к стене над её головой, вызывая тем самым острое чувство отчаяния. Она ничего теперь не может сделать, только брыкаться. Звать на помощь? Глупо. Отсюда ее вряд ли кто-то услышит, да и к тому же попасться с алкоголем, в пьяном состоянии, да ещё и в таком положении с Малфоем — просто отвратительно. Весь Хогвартс узнает. И ведь Малфой неизвестно как себя поведёт в этой ситуации… а вдруг…
— О, кажется, кто-то хочет поиграть и строит из себя недотрогу? — Произносит он, прерывая её размышления. На его губах усмешка, но вовсе не злая. А его взгляд… Мерлин, он будто сейчас съест её! Маленький чертёнок в душе превратился в огромного демона, который, ещё немного и, кажется, полностью завладеет волей Гермионы. Но ещё совсем чуть-чуть сил сопротивляться у неё осталось.
— Отпусти меня, сейчас же, ты, мерзкий…
Закончить фразу не удалось. Слизеринец затыкает её жадным поцелуем, не обращая ни малейшего внимания на попытки вывернуться. Насколько же он сильный, что держит её запястья одной рукой? Или, это она настолько слаба?
Он аккуратно коснулся её подбородка, удерживая его, не давая повернуть голову. От невозможности что-то сделать, Гермиона крепко сжимает зубы.
— Мерлин, ты такая упрямая, — он шепчет это в её губы, обжигая их своим горячим дыханием. Гриффиндорка вновь почувствовала запах медовухи, хвойного леса, мяты и свежих яблок. Стойкость покидала её с каждой секундой. Она бы никогда, никогда не позволила ему, будучи в трезвом уме, поцеловать её! Она ненавидит его! И ни капли не хочет. Или, только пытается убедить себя в этом?
— Ты чего так бесишься? — Продолжает шептать он. — хочешь, чтобы я извинился? Я уже говорил, что хочу тебя. Не хочу других, только тебя.
Ноги начали подкашиваться. Она не понимала, что с ней происходит. А подсознание услужливо подбросило воспоминание: темная комната, она, сидящая на нем сверху, целующая его шею… и его слова «я хочу тебя». Дыхание перехватило. Девушка отрывисто выдохнула. Мерлин, все пропало. Она пропала…
Драко вновь коснулся её губ. Она не могла сопротивляться. Не хотела. А потому, разжала зубы и приоткрыла рот, позволяя слизеринцу скользнуть языком внутрь. Девушка почувствовала, что руки свободны, но вместо того, чтобы оттолкнуть Малфоя, положила их на его плечи, сжимая рубашку, вцепляясь ногтями. О Мерлин, ей нравилось. Ей нравилось до мурашек, до подкашивающихся ног. От осознания этого, она залилась краской смущения. Драко, отстранившись от её губ, посмотрел на неё, прямо в душу, обжигая, опаляя этим взглядом. Гриффиндорка же смущенно уставилась в пол. Малфой, нежно, едва касаясь, очертил пальцем линию её подбородка, затем, склонился к шее и, легко скользнув губами, поцеловал.
По телу словно пустили разряд тока. Слизеринец, будто зная, задел одно из чувствительных мест. Кожа тут же покрылась мурашками и стала сверхчувствительной.
— Вампирша, у тебя восхитительные зубки. — Его голос был слегка хриплым от желания. Низом живота Гермиона, сквозь ткань своего платья и его брюк, чувствовала его эрекцию. От этого ощущения девушка заметила, как внизу живота завязывается тёплый, тягучий комок желания. Демон внутри бесновался, требуя больше.
— Но я думаю, тебе придётся их спрятать, если ты не хочешь сделать мне больно. — Драко уткнулся носом в её шею, обжигая горячим дыханием, заставляя прильнуть всем телом, словно мартовская кошка. В груди ревело адское пламя, а в голове билась лишь одна мысль: ещё, я хочу ещё!
Слизеринец принялся целовать её чувствительную шею, заставляя огонь желания разгораться всё сильнее. Выпитый алкоголь толкал дальше, вынуждая хотеть большего. Сознание помутилось, отчего Гермионе стало казаться, что все происходящее — один из её снов. Малфой продолжал целовать шею, руками исследуя её тело. Вдруг, он подхватил её за бёдра и прижал к стене. С шеи, медленными, дразнящими поцелуями перешёл на её ключицы, покусывая и целуя кожу. Гриффиндорка вцепилась одной рукой в ткань его рубашки, а другую запустила в его волосы. Они были мягкими, и так приятно струились между пальцев. Почему-то, она вспомнила, что в её снах ему всегда нравилось, как она перебирает их.
В одно мгновение что-то изменилось. Малфой убрал руки и она чуть не упала на пол. Слизеринец отшатнулся и безумным взглядом уставился на неё. Осознание всё сильнее проявлялось на его лице, отчего в глазах, до сего момента бушующих океаном страсти и желания, стремительно появлялось столь привычное, концентрированное презрение.
Первое мгновение Гермиона не понимала, что произошло. Однако, под влиянием давящей тишины и этого взгляда, мысли постепенно возвращались на место, а потому, на девушку медленно накатывала смесь стыда и ужаса. Демон вновь превратился в маленького чертёнка, обиженно фыркнул и уснул, оставляя Гермиону один на один с кучей эмоций.
— Твою мать! — Воскликнул Малфой, глядя ей в глаза. — Вали отсюда, Грейнджер! — Его голос сорвался на крик, выводя девушку из оцепенения. — Вали, я сказал! Убирайся!
Он был так страшен в этот момент, что на секунду девушке показалось, будто сейчас слизеринец ударит её. Или, сделает что похуже.
Не помня себя от стыда, гриффиндорка побежала вниз, сжимая кулаки так, что побелели костяшки.
Спустившись, она продолжила нестись по коридорам, пока не поняла, что астрономическая башня, вместе с треклятым Драко-мать-его-Малфоем осталась позади. Только тут она остановилась, прислонившись к холодной стене, позволяя себе отдышаться. Мысли метались в голове, словно рой пчёл, не желая никак успокаиваться, раскладываться по ментальным полкам. Но одно девушка знала точно: провалиться бы ей прямо на этом месте! Как она могла? Как позволила этому… этому мерзавцу даже пальцем дотронуться до неё? Что было в её тупой голове?
Пустота. Звенящая пустота, образовавшаяся под влиянием алкоголя. Вот что там было. Ноги подкосились и Гермиона медленно сползла на пол. Обхватив колени руками, она уткнулась в них, и тихо заплакала.
— Боже, ну я и дура! — прошептала девушка, заливаясь слезами.
***
Ей было стыдно. Её душу будто на части рвали. Что же она наделала? Как могла совершить такое? Было просто отвратительно ощущать себя такой грязной. Грязной, облапанной этим человеком. Ощущение его рук всё ещё сохранялось на её теле, даже после того, как она с ожесточённостью оттирала себя мочалкой в душе больше часу. Кожа покраснела и начала гореть, однако, ощущение прикосновения горячих рук к бёдрам, мягких прохладных губ к шее и ключицам, не желало покидать её. Казалось, оно, словно какая-то порча, въелось в её тело, оставшись в нём, похоже, навсегда. Как могла она так глупо поступить? Ведь это же Малфой! Он по-любому уже растрепал всё своим друзьям, и теперь весь Хогвартс будет обсуждать её, шушукаться за спиной и тыкать пальцами. Вчера вечером, спустя пол часа рыданий, Гермиона, слегка успокоившись и взяв себя в руки, вернулась в башню Гриффиндора. К её облегчению, однокурсники уже разошлись, тем самым избавив от ненужных расспросов. И вот, лёжа в своей спальне, она, не спавшая всю ночь, смотрела в потолок и думала, что же ей делать дальше? Дальше жить и делать вид, что ничего не произошло? Пожалуй, это единственный разумный выход. Потому что других вариантов не было. Применить Обливиэйт? Идея не плохая. Но она хочет это помнить. Помнить, чтобы больше таких ошибок не совершать. Помнить и корить себя за это, ненавидеть, сгорая от стыда и самобичевания. Да, это был хороший урок: не напивайся, не шатайся пьяная по Хогвартсу и не тай от прикосновений всяких… Из мыслей её вырвал стук в дверь, а затем, громкий голос Гарри спросил: — Эй, Гермиона, ты спишь? — Нет, Гарри, я уже не сплю. — Соскочив с кровати, девушка открыла дверь. — Мерлин, что с тобой случилось? Ты что, всю ночь ревела? Или, у тебя похмелье? — Взглянув на ее опухшие глаза, друг явно забеспокоился. — Ох, говорил я, что не нужно тебе так много пить! — Нет-нет! — Поспешила заверить она. — Я просто плохо спала. Подожди немного, приведу себя в порядок и пойдём на завтрак. — Точно? — Друг, почесав затылок, пронзительным взглядом сверлил её спину — она чувствовала это, пока расчесывала волосы, стараясь не рассматривать своё отражение в зеркале. — Не беспокойся. У меня все хорошо. — Она редко ему лгала. Но сейчас это было необходимо. Войдя в обеденный зал, гриффиндорка боялась. Боялась поднять голову и осмотреться по сторонам. Вдруг они знают? Все они? Ей никогда не отмыться от этого позора… Наконец, сделав глубокий вдох и набравшись смелости, расправила плечи и, гордо подняв подбородок, оглянулась вокруг. Всё было как всегда. Никто не шептался, не переглядывался при её появлении, не усмехался. Всё как обычно: студенты были заняты каждый своим делом, чему девушка была несказанно рада. Мимо пронеслась стайка первокурсников, чуть не снеся с ног Гарри и получившая за это от него нагоняй. Усевшись на своё привычное место, Гермиона быстро взглянула на стол слизеринцев, да так и застыла. Задумчивый взгляд серебристых глаз был прикован прямо к ней. Он смотрел так пронзительно, что Грейнджер стало не по себе. А вдруг кто-то заметит? Даже Паркинсон, обычно ничего не замечающая дальше своего носа, вдруг напряглась и, проследив направление взгляда своего возлюбленного, удивленно открыла рот. Затем, повернулась к Забини и Нотту и что-то прошептала, после чего эти двое тоже с интересом уставились на гриффиндорку. Тряхнув головой, девушка, опустила свой взгляд к тарелке. Не накручивай себя, Гермиона. Тебе просто кажется. Они даже вообразить не могут, чтобы Малфой хотя бы дотронулся до такой мерзости, как грязнокровка. Как-то, правда, Грейнджер слышала, что в постели этого засранца побывала одна из магглорожденных, девушка из Когтеврана. Но Гермиона… Это уже другое дело. С ней у него были «особые» отношения. Он ненавидел её с первой их встречи. Унижал. Пытался оскорбить, уколоть побольнее. При любом удобном случае старался задеть за живое. Ненависть — вот то, что связывало их. Взаимная, жгучая ненависть. И все это знали. Так что, только больной на голову человек мог предположить, что у Малфоя и Грейнджер что-то может быть помимо взаимного презрения.***
Вечером, совершая обход вновь одна, так как Забини, который, собственно, являлся старостой мальчиков, исправно не исполнял свои обязанности, а предпочитал больше находиться со своими пресловутыми друзьями в гостиной Слизерина, Гермиона шла по коридору, тщательно обдумывая, как же поступить. Из мыслей её вырвал оклик. — Эй, Грейнджер. Повернувшись, она увидела перед собой… Забини. — Ты что это, решил начать хоть что-то делать? — Фыркнула она, развернулась, и хотела было пойти дальше, но Блэйз удержал её за локоть. — Ну, чего тебе? — Девушка, будучи на взводе, достала палочку и направила ее на слизеринца. — Да не злись ты. — Примиряюще сказал он, зная, что она ничего не сделает, но руку все же убрал. — Чего ты злая такая? — А ты чего добрый такой? — Гермиона убрала палочку в карман и, скрестив руки на груди, уставилась на слизеринца. — А у меня разговор есть. Давай пройдёмся вместе. — Если тебе опять нужно, чтобы я солгала Макгонагалл, что ты исправно выполняешь свои обязанности, то извиняй, нет желания. Я не собираюсь тебя больше прикрывать. И списывать я тебе не дам. Если у тебя снова проблемы с зельями, то я могу что-нибудь объяснить, но списать — это не ко мне. — Мне нужно, чтобы ты ответила на один вопрос. — Он остановился и заглянул ей в глаза. — Я могу отказаться? — Фыркнула она. Затем, смягчившись, добавила. — Ладно, спрашивай. Но если я сочту его неуместным… — Что у тебя с Малфоем? Гермиона удивленно остановилась. Брови изогнулись, выдавая крайнюю степень озадаченности. Но ни единым движением она не выдала своё волнение. — Что за глупые вопросы, Забини? Что у меня может быть с ним? Ты вообще в своём уме? — Просто ответь: что у вас с ним? — Блэйз нахмурился и прямым взглядом посмотрел на Гермиону. Она явно что-то темнит. — У нас взаимная любовь, двое детей и небольшой уютный домик на берегу моря. — Язвительно проговорила Гриффиндорка. — Ты прекрасно знаешь, что нас с твоим другом объединяет. — Последнее время начинаю сомневаться. — Задумчиво хмыкнул парень. — Ты уверена в своём ответе? — У меня. С ним. Ничего. Нет. — Отчеканивая каждое слово проговорила девушка. — И вообще, с чего такие вопросы? — Слишком уж он задумчиво на тебя поглядывает. — Может, думает, как бы вырезать всю мою семью, чтобы мы своим существованием не порочили магический мир? — Вскинула она бровь. Забини посмотрел на неё ещё пару секунд, затем, отведя взгляд, усмехнулся. — Что ж, если ничего нет, то ладно. Может, это и правда из-за его снов. — Он улыбнулся, что было очень необычно для их взаимоотношений. Нужно отметить, что, несмотря на то, что Блэйз дружил с Малфоем и ему подобными, взглядов он их не особо придерживался, или, как минимум, хорошо скрывал это, а потому, вполне неплохо относился к Гермионе. Дружбой, конечно, это не назовёшь, однако, гриффиндорка знала, что он ей точно не враг, что, собственно, очень бесило Гарри и Рона. Забини ни разу её не оскорбил, правда, и не заступался — соблюдал нейтралитет. А потому, она считала его самым нормальным из шайки Малфоя. После того, как парень стал старостой мальчиков, он, в начале учебного года, даже просил у неё помощи с Зельеварением — ему никак не давался этот весьма сложный предмет, и девушка, несмотря на предвзятое отношение к друзьям Малфоя, помогла. После этого их взаимоотношения и улучшились. Вдруг, у неё в голове что-то щелкнуло. — Погоди, ты сказал что-то о снах? — Она не знала, расскажет ли ей Блэйз, но попытаться стоило. — Что за сны? Парень недоверчиво взглянул на неё, словно решая, можно ли что-то говорить об этом. Он знал, что Драко это не понравится, но вдруг Грейнджер могла придумать, как от этого избавиться? Если, конечно, правильно попросить. — Драко видит весьма необычные, навязчивые сны. — Слизеринец передёрнул плечами. — И очень хотел бы от них избавиться. — Ну и в чём проблема? Пусть попросит у мадам Помфри настойку «Сна без сновидений». — Тряхнула кудряшками девушка. — Я-то тут при чём? — Не помогает ему эта настойка. Половину пузырька уже вылакал — а эффекта никакого. Сны как были, так и остались. Лёгкая дрожь пробежала по телу девушки. Сжав вмиг похолодевшие пальцы в кулак, Гермиона невозмутимо ответила, старательно пряча так и рвущиеся наружу эмоции. — Тогда, ничем не могу помочь. Я о подобном явлении ничего не знаю. Забини пристально посмотрел на неё. Гриффиндорке стоило огромных усилий не выдать собственное волнение, а потому, чтобы не выдать себя с потрохами, девушка лишь отстранённо пожала плечами и отвела взгляд. — Что ж, ладно. — Наконец проговорил слизеринец, прерывая гнетущее молчание. — Но если в одном из своих огромных учебников всё же найдёшь что-то похожее, дай знать, договорились? — Обязательно. Обход они закончили вдвоём, болтая о чем-то отстраненном, что было весьма необычно. Под конец, Блейз вдруг признался, что не ожидал такого интересного времяпрепровождения в её компании, чем рассмешил девушку. Попрощавшись, каждый из них направился по своим комнатам. Вернувшись в гостинную Гриффиндора, Гермиона прокрутила в голове весь разговор с Забини. Сегодня она узнала одно: Малфою тоже снятся эти сны. Но кто же его ночной кошмар?
