Sweet dream

Утро не принесло ничего доброго. Всю ночь Гермиона провела в раздумьях, так и не уснув. Девушка всё пыталась найти хоть какой-то ответ в огромном количестве книг, принесённых из библиотеки, однако, безуспешно. Она никогда бы не поверила, что однажды этот день настанет: Гермиона Грейнджер не может найти ответ, сколько бы ни искала! И вот сейчас, сидя уже третий час в библиотеке, с усилием собирая остатки своей концентрации, она из последних сил боролась с диким желанием уснуть. Выписывая одно из довольно сложных заклинаний, которое, могло сработать, она вдруг услышала тихие шаги. Кожа покрылась мурашками, что говорило только об одном: сюда пожаловал никто иной, как Малфой. Она могла это точно сказать, потому что почувствовала его запах. Голова закружилась, воспаленный от бессонной ночи мозг с удовольствием подкинул парочку воспоминаний, от которых хотелось провалиться под землю… И от которых так предательски заныло внизу живота. Это было отвратительное чувство. Почему он? Почему именно он ей снится? И почему вообще всё это началось? Она никогда, слышите, никогда не думала о нём в подобном ключе! И если бы даже месяц назад ей кто-то сказал, что при одном виде Малфоя её внутренности будут сжиматься не только от отвращения, но и от, мать его, желания, она бы ни за что не поверила, громко рассмеявшись. Этого не может быть! А если это всё реально — тогда, пора ложиться в психушку. «Алло, доктор? Это Гермиона Джин Грейнджер. Готовьте мне палату и парочку блистеров препаратов от шизофрении и маниакального бреда! Нет, что вы, я Вам серьезно говорю — я свихнулась!» А Малфой, тем временем, вместо того, чтобы пройти мимо, направился прямо в её сторону. Дыхание спёрло. Если раньше всё это могло закончиться обычной перепалкой, то как вести себя сейчас Гермиона вообще не понимала. После того, что случилось на Астрономической башне… Она бы с удовольствием спряталась и никогда больше в этой жизни не попадалась ему на глаза. Ей не было стыдно перед ним, ей было стыдно перед собой. Как только она могла?! Чем вообще думала?! Почему позволила себе такое поведение? Проще всего было списать произошедшее на влияние алкоголя, вот только в глубине души девушка прекрасно знала, что это ложь. Наглая, огромная ложь. Алкоголь лишь заставил её забыться, пойти на безрассудство, но мысли о подобном слишком упорно крутились в голове и в трезвом состоянии. Но, боггарт его подери, откуда взялись эти самые высли? Как много вопросов, и как мало ответов… Девушка попыталась успокоиться, однако, чувствуя приближение слизеринца, поняла, что руки предательски трясутся. Капля чернил, сорвавшись с кончика пера, упала на белый пергамент, оставляя тёмную кляксу. Эта клякса была похожа на то, что сейчас творилось в душе Гермионы: на идеально белом холсте появилось черное пятно, которое всё увеличивалось с приближением Драко-мать-его-Малфоя! — Что такое, Грейнджер? Руки трясутся, как у алкоголички? — Опускаясь в кресло напротив, проговорил Малфой, закидывая ноги на край стола. «Спокойно, Гермиона, — сказала она сама себе, — не обращай внимания на его хамство, делай, что делала». Сердце колотилось словно загнанная в клетку птичка. — Или ты всё ещё отходишь от хэллоуинской вечеринки? «Твою же мать! — завопил внутренний голос. — Он всё помнит! И будет припоминать тебе до конца твоей жизни! А вдруг он кому-то рассказал?!» Гриффиндорка почувствовала, как внутренности сжимаются в тугой комок, а руки холодеют. Глубоко вздохнув, пытаясь не показывать своего страха, она гневно взглянула на Малфоя. Он, сидя в кресле, с более мерзкой, чем обычно, ухмылкой, смотрел прямо на неё, прожигая взглядом холодных серых глаз. В памяти тут же всплыло, какими могут быть эти глаза… Как он смотрел на неё тогда… В том взгляде не было ни намёка на отвращение или ненависть… Так, стоп. Остановись, Гермиона, пока тебя не снесло к чертям этим бурным течением! — Что привело тебя сюда, Малфой? — Слова никак не хотели срываться с языка. Прилагая все усилия, чтобы голос не дрогнул, она ядовито выплюнула. — Ищешь заклинание для истребления всех грязнокровок? Вот так. Ты что, псина сутулая, думаешь, я тебе ответить не смогу? — Ищу заклинание для истребления вампиров, — проговорил парень, ухмыльнувшись ещё противней. «Да что б у тебя рот уже порвался от этой твоей ухмылки!» — пронеслось в голове у девушки. А Малфой всё продолжал. — Не знаешь такого? А то недавно на астрономической башне повстречал одну вампиршу… Мерлинова борода! Гермиона почувствовала, как щёки заливает предательский румянец. Вдох-выдох, нужно успокоиться. О, как много она хотела ему сказать! От возмущения вздёрнув бровь, гриффиндорка уже была готова вылить на этого трусливого мерзкого хорька поток яда, однако, слов не находилось, впервые в жизни. — Пошёл к чёрту, Малфой! И всё, серьезно? Это всё, что ты можешь? Не ты ли минуту назад прокручивала в голове всё, что хочешь ему высказать? О том, кто он, как ты к нему относишься, и куда ему следует прогуляться. Но мозг отключался, оставляя девушку один на один с этим… этим… мерзавцем! — О, теперь так? — Он явно не собирался затыкаться. — А ведь совсем недавно ты по-другому говорила. Точнее, стонала. Что-то ты меня никуда не посылала, когда стонала, прижатая к стене. На мгновение она забыла, как дышать. Лицо полыхало Адским пламенем, и девушка всё бы отдала, чтобы просто сейчас же исчезнуть отсюда. Ей было дико стыдно. Стыдно от его слов, от своего поведения в ту ночь, но самое главное, стыдно за то, что именно в этот момент, когда он говорит ей гадости, внизу живота завязывается тугой узел желания. О Мерлин, что же с ней происходит?! Он ведь оскорбляет её, говорит мерзости, а она вспоминает его руки на своих бедрах, горячие поцелуи и чувствует, что между ног становится влажно. Нужно срочно что-то делать. — Заткнись! — Шипит она, пытаясь утихомирить свою фантазию. — А то я твой поганый язык знаешь куда засуну? — Так, ну в твоём рту он уже побывал, — скалясь, говорит слизеринец, — интересно, куда же дальше? Пожалуйста, только не это! Воображение предательски рисует картину, где бы ещё мог побывать его язык, отчего маленький чертёнок, спящий с самого своего первого появления на астрономической башне, медленно приоткрывает глаза, потягиваясь, и с любопытством вслушиваясь в эти слова, вглядываясь в то, что представляет девушка. И ему это определенно нравится — язык этого блондина на… Стоять! Да что такое с тобой, Грейнджер?! Ты совсем свихнулась?! Может, у тебя биполярное расстройство? Ты же ненавидишь этого человека! Всей своей душой, всем своим существом! Ну, не считая этого непонятно откуда взявшегося рогатого на задворках сознания. Кто это вообще такой? Хочется заорать, чтобы он убирался прочь, оставив в покое. — Ещё скажи, что тебе не понравилось, Грейнджер, и тогда ты будешь не только грязнокровкой, но ещё и лгуньей. — Малфой засмеялся, открывая взгляду ряд белоснежных зубов. — Если бы я тебя тогда не оттолкнул, ты бы отдалась мне прямо там! Ты так извивалась… Прямо как сучка во время течки. Не в силах стерпеть такого унижения, Гермиона вскочила со стула и направилась к парню. Внутри кипела ярость. Как же ей хотелось сомкнуть руки на этой белоснежной шее и душить, пока этот мерзавец не заткнётся! — Ха-ха, Малфой! — Засмеялась она, подражая ему. — Тебе самому от себя не противно? А как же твои принципы? Я же грязнокровка, такие не стоят твоего внимания, не это ли ты всегда старался доказать всем? — Невысказанные ранее слова так и слетали с языка. — Ты говоришь, что ненавидишь меня, презираешь и затираешь про отвращение, но при этом ты, именно ты первый поцеловал меня. И если ты так настаиваешь, то отвечу. Нет, мне не понравилось. Ни капли! Мне потом пришлось долго полоскать рот, чтобы избавиться от вкуса твоей никчемности и заносчивости на языке. Ты всего лишь омерзительный, наглый, самовлюбленный козёл! Выпалив это, она почувствовала облегчение, но не на долго. Взглянув в глаза Малфоя, поняла, что пора, кажется, прощаться с жизнью: в них плескался такой холод, что она должна была замерзнуть на месте. Вдруг, парень резко поднялся с кресла и в упор подошёл к ней, останавливаясь в нескольких сантиметрах. В нос ударил запах хвои и яблок, заставляя голову кружиться, а ноги подкашиваться. Не этого она хотела, совсем не этого! Рогатый, до этого момента молча наблюдавший, потёр лапки и оскалился в предвкушении продолжения спектакля. Долго ждать ему не пришлось. Грубо схватив за талию, слизеринец впился поцелуем в её губы. В глазах потемнело, а внутри будто бы запустили фейерверк эмоций — всё смешалось в буйстве красок. Чертёнок радовался, упиваясь этим моментом, наслаждаясь, питаясь этими эмоциями и становясь больше. Нужно остановить это, пока ещё не поздно, пока остались силы сопротивляться. Она попыталась упереться руками в грудь Малфоя и отодвинуть от себя, но он так сильно прижимал её к себе, отчего единственное, что оставалось — это опять колошматить его кулаками по спине. Девушка пыталась промычать что-то вроде «Отвали, идиот!», но получилось только неразборчивое «М-м-м!». Малфой не останавливался, сминая её губы, заставляя пожар внутри разгораться всё сильнее. Сознание помутилось, оставив только одно: ощущение горячих губ и сильных рук. Она устала сопротивляться. Ей нравилось, безумно нравилось. Хотелось ещё и ещё. Не понимая, что делает, она ответила на поцелуй, медленно скользнув языком в рот парня. Гермиона обняла его за шею, и, не в силах противостоять желанию, запустила руку в копну платиновых волос. Вдруг, ноги оторвались от пола и, спустя мгновение, девушка обнаружила себя сидящей на письменном столе с раздвинутыми ногами. Не давая опомниться, Малфой принялся целовать её шею, губами задевая чувствительные места, играя, словно на музыкальном инструменте. Ей становилось абсолютно всё равно, что они в библиотеке, всё равно, что он уже расстегнул несколько пуговиц её рубашки, и абсолютно плевать на то, как это выглядит со стороны. Она млела от ощущения его горячих губ на шее, тугой узел желания внизу живота превратился в пламя, пожирающее все вокруг, оставляя только ощущение его прикосновений. Чертёнок, выросший до небывалых размеров, требовал ещё и ещё, а потому, Гермиона, слегка откинув голову назад, выгнулась ближе к слизеринцу, открывая сильнее шею, требуя больше ласки. Руки парня заскользили по её ягодицам, затем — по бедрам, переходя на внутреннюю поверхность, заставляя каждый участок, которого они коснулись, полыхать. Медленными поглаживающими движениями Малфой пробирался всё выше, под школьную клетчатую юбку, заставляя девушку покусывать губы и тяжело дышать. Когда он, отодвинув край её трусиков, едва ощутимо коснулся влажных складочек, Гермиона, не помня себя, издала тихий стон. Резко убрав руки, парень сделал несколько шагов назад. Не понимая, что происходит, гриффиндорка уставилась на него: покрасневшие от поцелуев губы, взъерошенные платиновые волосы и потемневшие от страсти глаза. Он был прекрасен в этот момент. Она дико хотела его всего, его руки, его губы, его язык. — Так значит, говоришь, не понравилось? — Парень поднял руку и гриффиндорка, проследив за ней взглядом, увидела тоненькую струйку смазки, стекавшей по его пальцам. Неужели это её? Несколько секунд на лице Малфоя красовалась самодовольная усмешка, с которой он разглядывал девушку, словно экспонат в музее. Однако, постепенно от самодовольства не осталось и следа. Медленно, парень поднёс пальцы к губам и слизнул с них тягучую влагу. От вида, как его язык скользит по пальцам, словно по мороженному, Гермиона невольно зажмурилась. Она не понимала, что с ней происходит, но безумно хотела, чтобы он вернулся на прежнее место. Вернулся и продолжил эти сладкие пытки. Она хотела его, хотела до дрожи в ногах, до немеющих пальцев рук и ног. Если он сейчас уйдёт, она, кажется, умрет. Не только от стыда, вовсе нет. Возбуждение, словно раскалённый шар, собравшееся внизу живота, сведёт её с ума. Словно услышав её мольбы, Малфой шагнул к ней, прижимая к себе, заставляя выгнуться всем телом, желая ощутить его полностью. Он целовал её губы, шею, спускаясь ниже, заставляя тихие стоны срываться с губ девушки. Расстегнув рубашку полностью, он, сквозь тонкую ткань лифчика коснулся чувствительного соска. По телу словно пустили разряд тока. Это было умопомрачительно, настолько, что, не понимая, что делает, Гермиона инстинктивно потерлась о его ширинку, испытывая дикое возбуждение, чувствуя, как тягучая смазка начинает медленно стекать вниз. Внутренний демон танцевал среди языков пламени желания, толкая все дальше и дальше, заставляя покрывать поцелуями шею Малфоя, зарываться пальцами в его волосы, царапать ногтями его спину, прижимая к себе ближе. Спускаясь поцелуями вниз, покрывая кожу кучей мурашек, слизеринец, сквозь тонкую ткань нижнего белья, слегка прикусил твёрдый набухший сосок, пуская по телу сладкую судорогу. Девушка не смогла сдержать тихий стон и откинула голову назад, закусывая губу. Глядя на неё снизу вверх, парень спустился ещё, прикусывая нежную кожу на животе и тут же лизнув место укуса. Ещё мгновение, и вот он, стоит перед ней на коленях, между её разведённых в стороны ног и легко касается губами внутренней поверхности бёдра. От этого зрелища у Гермионы внутри все перевернулось. Драко Малфой, не скрывая своего желания, стоит перед ней на коленях, почти лаская её там, внизу. Схватив его за волосы, не понимая, что делает, словно боясь, что он может сейчас уйти, девушка, ничего не соображая, отдавалась этим ласкам, с головой погружаясь в омут возбуждения. Сейчас её вообще не волновало, что же будет дальше, после всего этого. Рогатый в душе подавлял все разумные мысли, все доводы и переживания, оставляя только жгучее желание отдаться на растерзание, требовать больше, извиваться в сладкой истоме. Звук упавшей в соседнем ряду книги прозвучал словно взрыв бомбы, отрезвляя как звонкая пощечина. Глядя в глаза Малфоя, девушка почувствовала, как медленно, но неумолимо на неё накатывает целая куча отвратительных эмоций: осознание, стыд и презрение к самой себе. Её словно ведром холодной водой облили. И она видела во взгляде блондина отражение этих эмоций. — Что и требовалось доказать, Грейнджер. Ты такая грязная. Течёшь от того, кого якобы презираешь. — Мерлин, заткнись. Замолчи, прошу тебя. Малфой, закрой свой рот, не говори этого! А он продолжал, резко, словно вбивал гвозди в крышку её гроба самокопания. — А сама, наверное, в тайне ото всех, по ночам дрочишь, думая, что это мои пальцы ласкают тебя там, представляя, как мой член входит в тебя. Какая же ты грязная, просто до ужаса. Ты мне омерзительна. С этими словами он, словно подгоняемый невидимыми демонами, понёсся прочь, оставляя Гермиону один на один с медленно пожирающими изнутри эмоциями. Быстро спрыгнув со стола и приведя себя в порядок, гриффиндорка опустошенно уселась в кресло, тупо уставившись в одну точку, пытаясь переварить всё произошедшее в своей голове. Невидимые шестеренки крутились, заставляя мысли метаться, словно тысячи маленьких снитчей во время матча по квиддичу. Ей казалось, что она сошла с ума: других причин для такого поведения не было. Это же Малфой, причина её слёз и ненависти, человек, гнобящий и ненавидящий её всю школьную жизнь. Так почему она так жаждет его прикосновений, так млеет от одного поцелуя? Почему ведёт себя так, словно этих лет вражды не было, словно они вдруг перестали что-то значить? Почему она хочет его? Ненавидит, даже сильнее, чем раньше, но продолжает хотеть? Почему с ней всё это происходит? Ответов не находилось. Хотелось рыдать, рвать на голове волосы и кричать от ощущения собственной беспомощности. Девушка чувствовала, как приближается нечто ужасное, и имя этому было — разрушающее самокопание. Она прекрасно понимала, до чего это может её довести. И ей этого не хотелось. Ситуацию срочно нужно было исправлять. За эти дни, проведенные в поисках средства от своих ночных «кошмаров», девушка наткнулась на «подавитель эмоций». Она не знала, получится ли, но надеялась, что зелье сработает. Конечно, пугал тот факт, что подавляет оно все эмоции, абсолютно. Нужно просчитать все риски, но в свете последних событий Гермиона убедилась — лучше уж ходить с эмоциональным диапазоном зубочистки, чем чувствовать всю эту гамму эмоций, которые, к слову, ей сейчас были совершенно не нужны. Это был последний год учебы в Хогвартсе, а значит, скоро экзамены, к которым нужно как следует готовиться, времени на страдание и самокопание нет. Она совершенно точно была уверена, что не хочет загонять себя в эту яму депрессивных мыслей и отрицательной рефлексии. Впервые ей хотелось убежать от проблем, спрятаться, а не решать их. Выписав рецепт, Гермиона, потирая виски, сверила записи: ошибиться было нельзя. Одна оплошность — и её эмоции не то, что усилятся, они возьмут над ней верх, как это произошло уже дважды, чего ей совершенно не хотелось. Удостоверившись в правильности рецепта, девушка, подхватив сумку, в спешке покинула библиотеку.

***

В кабинете зельеварения всё было как всегда: огромное количество колбочек и легкий смог от котла с варящимся в нём зелье. Оглянувшись по сторонам, попыталась найти профессора Слизнорта, однако, его нигде не было. Вместо него, к своему огромному удивлению, она обнаружила Забини, стоящего возле одной из полок с ингредиентами и рассматривающего пузырёк с порошком красного цвета. — Блэйз? — Гриффиндорка была ужасно удивлена, встретив его здесь во внеурочное время. — Что ты тут делаешь в такой час? Я думала, ты как обычно, сидишь со своими дружками и занимаешься очень важным ничего не деланием. — Привет, староста девочек Гермиона. — Резко обернувшись, Забини улыбнулся. — К сожалению, я бы очень сильно хотел сейчас быть где угодно, но только не здесь, однако, у Слизнорта совершенно другие на меня планы, — заметив её не понимающий взгляд, он дружелюбно усмехнулся и пояснил, — в этом году мне очень сложно даётся зельеварение, как ты можешь помнить, а потому, я исправляю свои оценки во внеурочное время. — Вот как, — улыбнулась девушка, — и что на сей раз у тебя не получается? — Профессор сказал, что если я сварю вполне себе сносное оборотное зелье, то зачтёт мне пару тем и простит прогулы. Но у меня всё никак не получается… А ты что здесь делаешь? Может, высшие силы послали тебя на помощь мне? — Он вновь улыбнулся, показывая ряд белоснежных зубов. — Всё может быть. На самом деле, я могу помочь тебе с этим заданием, мне совершенно не сложно. Но взамен ты должен будешь исправно исполнять свои обязанности старосты, — с этими словами она подошла ближе к котлу и заглянула в него. Выглядело не очень обнадёживающе — скорее, похоже на что-то из стряпни Хагрида, чем на оборотное зелье. Пахло примерно так же. — Допустим, каждую среду и пятницу. Идёт? — Занятное предложение, — театрально задумавшись и потирая подбородок, ответил парень, — хорошо, договорились. Каждую среду и пятницу я торжественно клянусь выполнять свои обязанности старосты. — Отлично. Тогда, давай посмотрим, что тут у нас. Пару часов они провели в попытках приготовить зелье. У Блэйза получалось из рук вон плохо, однако, при помощи наставлений Гермионы, которая, к слову, делала это варево уже далеко не в первый раз, результат всё же был не плохой. Профессор Слизнорт, пришедший в тот момент, когда Забини усердно растирал в ступке рог двурога, был удивлён их поведению — слизеринец и гриффиндорка, которые, мало того, не цапаются, как кошка с собакой, так ещё и работают в команде. Гораций был совершенно не против, что Гермиона помогает старосте мальчиков, ведь она, по сути, не варила за него зелье, а просто подсказывала, что и как лучше сделать. Когда зелье было готово, профессор, высоко оценив его и, как и обещал, отпустил Блэйза во свояси радоваться зачёту. — Мисс Грейнджер, — обратился он к девушке, которая стояла возле котла и не знала, как начать этот разговор, — ваше стремление помочь товарищу по старостату очень похвально, но что-то мне подсказывает, что Вы здесь совершенно не для этого. Что же случилось, что Вы пришли сюда во внеурочное время? — Простите, профессор, — неловко улыбаясь, начала девушка, — но так как в этом году экзамены, я бы хотела попросить вас об услуге. Сегодня в библиотеке я наткнулась на одно очень занятное зелье, подавляющее ненужные эмоции. Я бы хотела с Вашего разрешения приготовить его, потому что в последнее время на меня навалилось слишком много отвлекающих от учебы факторов. — Ах, вот в чём дело, — улыбнулся профессор, — конечно, я думаю, это не совсем правильно — подавлять свои эмоции. Однако, зная Вас, мне кажется, что у Вас есть на то причины. Но всё же должен предупредить, при долгом употреблении этого зелья, после окончания эффекта, чувства нахлынут ещё сильнее, а потому, прошу взвесить все за и против: стоит ли оно того? — Благодарю за заботу, профессор, — девушке было приятно его беспокойство, но она была решительно настроена. — Я уже всё решила. — Что ж, если так, то всё необходимое Вы можете найти на этом стеллаже. Я буду здесь, чтобы в случае чего предложить свою помощь. До самого вечера Гермиона провела в кабинете Слизнорта, нарезая и толча всевозможные ингредиенты. Только с третьего раза, когда глаза уже жгло от дыма, а волосы завились от духоты кабинета, девушка, наконец, добилась результата. Поблагодарив профессора, гриффиндорка перелила зелье в бутылочку и плотно закупорила крышкой. — Принимайте по три капли в день, — посоветовал профессор, — этого достаточно, чтобы в течение суток беспокойные мысли оставили Вашу голову, оставляя разум чистым и не подавляя абсолютно все чувства. Но помните: синдром отмены при длительном употреблении может быть сильнее, чем вы рассчитываете, а потому, настоятельно советую делать перерывы. — Ещё раз благодарю за беспокойство, профессор, — улыбнулась девушка, — всего доброго. — Закрыв дверь кабинета, она, довольная, поспешила к себе в комнату. Наконец-то! Кто знает, вдруг это зелье поможет ей и от ночных кошмаров?