Колибри

                  Дождь. Он бил по крыше с вывеской «Мулен Руж», стекая черными ручьями по зеркальным стенам клуба. Внутри царил другой мир — жаркий, гулкий, пропитанный дорогим парфюмом, табачным дымом и звоном бокалов. За два часа до открытия клуб уже кипел. Грей стоял у барной стойки, отполированной до зеркального блеска, его пальцы автоматически проверяли идеальную линию расставленных бутылок «Дом Периньон». Гарнитура в ухе жужжала потоком докладов. — Освещение сцены — зеленый сектор, проверьте коннекторы, — его голос, спокойный и ровный, резал гул подготовительного хаоса. Внутри все было сжато в тугой, болезненный узел. Персонал мелькал в костюмах — официантки в корсетах бархатного черного, с перьями в миниатюрных цилиндрах, охрана в безупречных темных костюмах, сливающихся с гранатовыми стенами. Рука машинально легла на карман пиджака. Там, у сердца, лежал холодный кусок пластика — потрепанный телефон Райса. Якорь в бурном море. И билет в один конец. — Грей! — голос Миры, резкий, срывающийся на визг, пронзил общий гул. Она подбежала, запыхавшись, ее лицо под сценическим макияжем было бледным, глаза расширены паникой. Розовый парик слегка съехал набок. — Сьюзи! Ее… ее нет! Грей медленно повернулся к ней. Внутри все сжалось еще сильнее. Он заставил мышцы лица оставаться нейтральными. — Где она? — спросил он ровно, заглушая микрофон гарнитуры ладонью. — Она должна уже быть в гримерке. — Не знаю! — Мира почти всхлипнула, нервно теребя перчатку. — Я звонила, звонила! Она не берет трубку! Никогда так не было! Она же всегда первая приходит, знаешь, как она… — голос ее дрогнул. Пропустить работу без предупреждения? Для нее — немыслимо. Гнетущее предчувствие, холодное и липкое, подкатило к самому горлу Грея. Что-то не так. Не просто задержка. Не просто забытый телефон. Что-то… темное. Зловещее. Он почувствовал, как влажные ладони сжимаются в кулаки. — Спокойно, Мира, — его голос прозвучал металлически, заученно профессионально. — Возможно, задержалась в пробке. Дождь. — он сделал паузу, мозг лихорадочно искал решение. Шоу должно начаться вовремя. Безупречно. — Меняем порядок номеров. Ты открываешь. Соло. Тот новый номер с веерами. Сьюзи встает на второе место. Как только придет — сразу на разминку и в костюм. Поняла? Мира кивнула, глотая слезы паники, смешанные с тушью. — Да, Грей. Поняла. Но… — Иди, — перебил он мягко, но не оставляя места для возражений. — Готовься. Все будет хорошо. Он наблюдал, как она побежала обратно за кулисы, подпрыгивая на высоких каблуках. «Все будет хорошо». Пустые слова. Ложь, которую он продавал вместе с дорогими коктейлями. Шум клуба — смех гостей, звяканье стекла, приглушенная музыка — внезапно показался ему оглушительным, фальшивым. Маской, скрывающей гниль. Нельзя было показывать слабину. Он снова включил гарнитуру, отдал еще пару распоряжений барменам насчет VIP-ложи, проверил, как охрана проверяет приглашения на входе. Механизм «Мулен Руж» работал безупречно. Как дорогие швейцарские часы. И он был их часовщиком. Но внутри шестеренки начинали клинить. Час до открытия. Пятнадцать минут перерыва. Грей не мог больше находиться в этом сияющем фальшью зале. Ему нужен был воздух. Настоящий. Холодный. Пахнущий мокрым асфальтом и гнилью задворок. — Я на пять минут у черного выхода, — бросил он в микрофон ближайшему администратору. — Любые проблемы — сразу на связь. Он прошел через кухню, где повара в белоснежных колпаках лихорадочно нарезали трюфели, миновал склад с ящиками дорогого вина и толкнул тяжелую металлическую дверь с надписью «Только для персонала». Черный выход. Задворки его империи. Резкий контраст. Вонь переполненных мусорных контейнеров, кислая и тяжелая, ударила в ноздри. Дождь хлестал по ржавым железным лестницам, стекал грязными потоками по облупившейся кирпичной стене. Грей прислонился к холодной, влажной стене, достал пачку сигарет. Пальцы дрожали, когда он чиркнул зажигалкой. Глубоко затянулся. Дым, едкий и горький, заполнил легкие, но не принес облегчения. Голова раскалывалась. Образы лезли в мозг: холодный голос секретарши Леона, каменное лицо Райса, потрепанный телефон, Ева за кулисами в дорогом платье и с пустыми глазами… и Сьюзи. Куда она пропала? Он выдохнул струю дыма, наблюдая, как ее тут же сбивает дождь. Взгляд его автоматически скользнул по узкому проезду, ведущему к задней дороге, где обычно парковались грузовики с поставками. Пусто. Только лужи, отражающие тусклый свет одинокого фонаря. Потом взгляд переместился влево. К ряду больших, переполненных мусорных контейнеров. Зеленые, облезлые, от них шел пар в холодном воздухе. Что-то яркое. Маленькое пятно неестественно чистого цвета в этом сером унынии. У самого основания дальнего контейнера. Грей прищурился, пытаясь разглядеть сквозь пелену дождя. Розовое. Блестящее. Как… туфелька. Маленькая, на высоком каблучке. Театральная. Такие носили девчонки в некоторых номерах. У Сьюзи был похожий номер. С розовыми перьями. Сердце Грея резко, болезненно рвануло в груди. Раз. Два. Набирая тяжелый, гулкий ритм. Он замер, сигарета застыла на полпути ко рту. Это… не могло быть. Просто потеряла. Выронила. По пути… Но почему здесь? У мусорных баков? Ледяная рука сжала его горло. Предчувствие переросло в животный, первобытный ужас. Он сделал шаг вперед. Потом еще один. Медленно. Ноги стали ватными. Дождь хлестал по лицу, но он его не чувствовал. Весь мир сузился до этого розового пятна у зеленой, грязной стенки контейнера. Ближе. Туфелька лежала на боку. А рядом… Что-то бледное. Голое. Нога. Женская нога. Бледная, почти синяя в тусклом свете. Неестественно вывернутая. Лежащая в луже грязной воды. Грей остановился. Дыхание перехватило. Мозг отказывался складывать картинку. Он заставил себя сделать еще шаг. Еще. Теперь он видел больше. Бедро. Тонкое. Синие, черные, багровые пятна. Синяки. Много синяков. Как карта чужого насилия. И ожоги. Круглые, страшные. От сигарет? Рукав какого-то растерзанного, грязного платья. Не сценического. Уличного. Еще шаг. Его ноги вросли в асфальт. Весь мир перевернулся, съехал в черную бездну. Он видел ее. Полностью. Сьюзи. Она лежала на спине, будто выброшенная, как мусор. Ее когда-то пышные, ярко-блондинистые волосы были спутаны, выпачканы в грязи и чем-то темным, засохшим. Лицо… Лицо было обращено к дождливому, свинцовому небу. Глаза широко открыты. Пустые. Мутные. Стеклянные. Невидящие. Застывшие в немом вопросе или бесконечном ужасе. Кожа землисто-серая. На изящной, хрупкой шее — четкие, багровые полосы. Следы мощных пальцев. Удушение. По всему телу — фреска насилия: кровоподтеки, ссадины, глубокие царапины, еще несколько ужасных ожогов на животе. Платье было порвано, обнажая истерзанную плоть. Рядом валялась вторая розовая туфелька. Дождь стучал по ее неподвижному лицу, стекал по пустым глазам, смешиваясь с грязью на щеках. Грей стоял, не дыша. Холод проник в самые кости. Звон в ушах заглушил шум дождя и города. В горле встал ком, такой огромный, что невозможно было глотнуть. Это была Сьюзи. Их Сьюзи. Веселая, талантливая, всегда первая на репетиции. Теперь — кусок изуродованной плоти, выброшенный у черного входа его сияющего ада. Предупреждение? Случайность? Или… начало? Начало того, чего он боялся больше всего. Рука снова судорожно сжала карман с телефоном. Холод пластика жёг ладонь. «Он придет», — прозвучал в голове голос Райса, ледяной и неумолимый. — «Чтобы посмотреть в глаза должнику. Чтобы напомнить, кто здесь Бог». Грей смотрел на мертвые глаза Сьюзи, смотревшие в дождливое небо, и видел в них отражение других глаз — Евы за кулисами, и глаз Леона Харриса, которые, он знал, уже видели это. Или приказали это сделать. Буря не просто приближалась. Она уже здесь. И первой жертвой стала розовая туфелька в луже.                   Дождь стучал по крыше «Мулен Руж» мертвыми пальцами, когда мигалки полицейских машин окрасили грязные стены заднего проезда в сине-красную агонию. Грей стоял под навесом, курил третью подряд сигарету, но дым не мог прогнать холод, въевшийся в кости. Он наблюдал. Спустя целый час. Они приехали неспешно, будто ехали на скучный отчет, а не к месту, где в луже лежала изуродованная девушка. Двое. Один — грузный, с лицом, на котором вечная усталость вытеснила все остальное. Второй — молодой, но уже с потухшим взглядом. Они вытащили из багажника разложившийся тент, кивнули Грею. — Это ваша? — спросил грузный, с жевательной резинкой во рту, указывая подбородком на контейнеры, не глядя на тело. — Моя сотрудница, — поправил Грей, голос звучал хрипло от дыма и сдавленной ярости. — Сьюзи Морган. Молодой коп уже натягивал перчатки. Подошел к телу. Не склонился, а просто посмотрел сверху. Фонариком ткнул в мертвые, залитые дождем глаза, потом в шею, в синяки. — Жестко поработали, — констатировал он без эмоций, как врач, описывающий симптомы. — Удушение основное. Остальное… для антуража. Или для удовольствия. — он записал что-то в блокнот, мокрый под дождем. — Контакты? Родственники? Грей назвал адрес съемной квартиры Сьюзи. Про родственников он не знал. Грузный коп тем временем раскатал тент. Они взяли Сьюзи под мышки и за ноги — не как человека, а как мешок с мусором — и переложили на брезент. Тело хрустнуло, приняв неестественную позу. Грей сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. — Кто мог? — спросил грузный коп, застегивая молнию на черном мешке, который теперь скрывал Сьюзи. Вопрос был риторическим. Формальность. — Не знаю, — ответил Грей. — Она была ответственная. Доброжелательная. Ни с кем не конфликтовала. — Доброжелательная, — повторил молодой коп, усмехнувшись уголком рта. — В этом районе? Редкий экземпляр. — он потыкал ногой розовую туфельку, валявшуюся в грязи. — Наверное, клиент какой. Разошелся. Или просто маньяк прогуливался. У нас их, как крыс. Безразличие. Оно висело в воздухе гуще запаха мусора и дождя. Они видели такое каждый день. Еще одна потерянная душа в мясорубке города. Ни имени, ни истории — только тело в мешке и строчка в отчете. Грей почувствовал, как внутри что-то рвется. Пустота, оставленная шоком, начала заполняться бессильной, жгучей яростью. — Это не просто тело! — его голос сорвался, громче, чем он планировал, перекрывая шум дождя и гул двигателя машины. Оба копа обернулись, удивленные всплеском эмоции. — Это человек! Сьюзи! У нее была жизнь! Мечты! Ее убили! Издевались! А вы… вы тут стоите, как на свалке! Как будто это… это нормально! Грузный коп вздохнул, устало потянул шею. Он подошел к Грею, капли дождя стекали по его небритой щеке. — Слушайте, мистер Дэвис, — его голос был плоским, как доска. — Мы видим это каждый день. Каждую ночь. Девчонки из клубов, наркоманы, бомжи… Кто-то с перерезанным горлом, кто-то с передозом, кого-то просто избили до смерти в подворотне. — он махнул рукой в сторону мешка, который его напарник уже загружал в машину. — Вот такая у нее жизнь была. И вот такой конец. Нормально? Нет. Но обыденно. Да. — он пожал плечами, и это движение было страшнее любой угрозы. Абсолютное, леденящее безразличие. — Не принимайте близко к сердцу. Откройте завтра клуб, налейте гостям выпить. Забудьте. И не такое бывает. Поверьте. Они уехали. Мигалки погасли, оставив задворки «Мулен Руж» в привычном сером мраке и вони. Грей стоял, смотря в пустоту, туда, где только что лежала Сьюзи. Слова копа висели в ушах: «Не такое бывает». Город-трясина. Город-мясорубка. И он, Грей Дэвис, со своим сияющим клубом, был лишь еще одним винтиком в этой машине по перемалыванию душ. Внутри клуба царила гнетущая тишина, контрастирующая с привычным гулом. Шоу отменили. Гости разъехались, унося с собой шепотки. В баре тушили последние огни. Грей увидел Миру. Она сидела на барном стуле, вся сжавшись в комок, лицо заплаканное, с размазанным сценическим макияжем, превратившимся в трагическую маску. Карен стояла рядом, обняв Миру за плечи. Лицо Карен было не плачущим, а окаменевшим от гнева. Ее глаза, подведенные стрелками, горели холодным, яростным огнем. — …просто тварь какая-то, — шипела Карен, гладя Миру по спине, но ее слова были обращены в пустоту зала, в этот блестящий новенький ад. — Богатый ублюдок. Наверняка. Сидел тут, пил шампанское, смотрел на нас, как на товар. Потом стало скучно. Захотелось… остроты. Вот и нашел себе игрушку. Нашу Сью. Потому что она улыбалась ему искренне. Потому что она была настоящей. А они… они настоящего не выносят. Им надо сломать. Унизить. Убить. Чтобы почувствовать себя богами, — она плюнула на отполированный до блеска пол. — Твари. Все они твари. Грей подошел. Мира всхлипнула громче, увидев его. Карен подняла на него взгляд. Гнев в ее глазах сменился на мгновение чем-то вроде жалости. — Грей… — начала Мира. — Я знаю, — перебил он тихо. Голос едва не сорвался. Он видел это в глазах Карен. Знал, что она, скорее всего, права. Но осознать это до конца… принять, что человек, с деньгами, властью, просто так, ради минутной прихоти или от скуки, способен на такую… такую бессмысленную, изощренную жестокость… Это не укладывалось в голове. Это выворачивало душу наизнанку. Город-трясина затягивал глубже, открывая свое самое гнилое дно. — Вам не надо оставаться. Идите домой. — Одной? — прошептала Мира, дрожа. — После… этого? — Я вызову такси, — сказал Грей твердо. — Каждой — отдельное. Проведут до двери. — это была капля в море. Жалкая попытка дать хоть призрачное ощущение безопасности. Он достал телефон, не тот, старый, а обычный, деловой. Заказал две машины. Дождался, пока девушки, обнявшись, пошатываясь, вышли через парадный вход. Мира все еще всхлипывала. Карен шла с прямой спиной, но ее сжатые кулаки выдавали ярость и страх. Дверь закрылась. Грей остался один в огромном, пустом зале «Мулен Руж». Сияние хрустальных люстр, отражающееся в зеркальном потолке, вдруг показалось мертвым, холодным. Гранатовые стены — как запекшаяся кровь. Бар, сияющий бутылками, — алтарем какому-то извращенному божеству. Его детище. Его успех. И на его задворках только что выбросили, как мусор, одну из тех, кто этот успех создавал. Он прошелся между столиками, машинально поправляя идеально стоящие бокалы. Тишина давила. Гулкий, нервирующий резонанс пустого пространства. Он должен был запереться. Проверить охрану. Уйти в свой кабинет. Попытаться осмыслить кошмар. Но ноги несли его вперед, к барной стойке, за которой стоял рояль — дорогой, черный, полированный до зеркального блеска, символ претензии клуба на элитарность. И тут он замер. Музыка. Тихо. Глухо. Но она была. Мелодия, которую он не знал. Мрачная, ползучая, с резкими, диссонирующими пассажами, переходящими в странно красивые, но леденящие душу аккорды. Она лилась из-под крышки рояля. Сердце Грея бешено застучало. Он обернулся, сканируя зал. Пусто. Ни души. Шаги? Нет. Только эта жутковатая музыка. Он двинулся к роялю, медленно, краем глаза отмечая, что крышка инструмента действительно была приоткрыта. Но он сам, его администратор, последним уходящим барменом — все проверяли зал. Он был пуст. Или нет? Он обошел колонну, заслонявшую угол, где стоял рояль. За инструментом сидел человек. Статный. Безупречно одетый в серый, дорогой, словно сшитый по мерке костюм. Белоснежная рубашка. Темный галстук. И… белые кожаные перчатки. Его пальцы легко, почти невесомо бегали по клавишам, извлекая эту тревожную, гипнотизирующую мелодию. Он играл с закрытыми глазами, слегка покачивая головой в такт, полностью отдавшись потоку звуков. Казалось, он не просто играл, а проживал эту музыку, эту мрачную симфонию. Его профиль был четким, почти скульптурным в полумраке зала, освещенном только ближайшей бра. Грей почувствовал, как по спине пробежали ледяные мурашки. Инстинктивная опасность. Он сжал руки в кулаки, тело напряглось, готовясь к… к чему? К нападению? К бегству? Кто этот человек? Как он вошел? Зачем? Он сделал шаг вперед. Потом еще один. Его тень упала на клавиши. Музыка оборвалась на резком, неразрешенном аккорде, который повис в воздухе, как крик. Человек за роялем медленно открыл глаза. Они были зелеными, очень спокойными, почти пустыми. Он не вздрогнул, не испугался. Просто посмотрел на Грея. С легким, чуть театральным разочарованием вздохнул. Его губы тронула едва заметная улыбка. Без тепла. Без радости. Как маска. Он плавно, без суеты, опустил крышку рояля, скрыв клавиши. Звук мягкого щелчка замка прозвучал громко в тишине. Потом встал. Он был выше Грея почти на голову. Стройный, подтянутый, дышащий холодной уверенностью и силой. — К сожалению, клуб закрыт, — произнес Грей, стараясь, чтобы голос звучал твердо, властно, как у хозяина. Но внутри все сжималось в ледяной ком. — Вам необходимо покинуть помещение. Сейчас. Незнакомец смотрел на него этими спокойными, пустыми глазами. Улыбка на его губах чуть усилилась, стала чуть более… снисходительной. Он сделал шаг вперед, навстречу Грею. Потом, с грацией хищника, медленно протянул правую руку. В белой перчатке. — Фред Эванс, — представился он. Голос был ровным, бархатистым, вежливым до безупречности. — Приятно познакомиться наконец, мистер Дэвис. Слышал много лестного о вашем… заведении. Грей колебался долю секунды. Каждая клетка тела кричала об опасности. Но социальный автоматизм, годами вбитая привычка к вежливости, сработал. Он протянул руку, сухую и холодную от адреналина. Пальцы в белой перчатке сжали его ладонь. Крепко. Очень крепко. Не дружески. Контролирующе. И прежде чем Грей успел что-то понять, Фред резко, с нечеловеческой силой, дернул его на себя. Грей, потеряв равновесие, влетел в него грудью. Фред не дрогнул, словно был вылит из стали. Его свободная рука легла Грею на плечо — нежно, почти ласково, но с невероятным давлением, фиксируя его в этом унизительном положении в полушаге от себя. Грей оказался вынужден запрокинуть голову, чтобы смотреть ему в лицо. Фред наклонился чуть ниже. Его глаза смотрели прямо в глаза Грея. В них не было ни злобы, ни угрозы. Только… любопытство? И все та же ледяная, вежливая улыбка. — Ну что, мистер Дэвис, — произнес Фред тихо, почти шепотом, но каждое слово падало, как камень. — Понравился ли вам… подарок? Грей рванулся назад, как от удара током. Он отшатнулся, почти споткнувшись. Сердце колотилось где-то в горле. Кровь отхлынула от лица. — Что?.. Что вы сказали? — выдавил он, не веря своим ушам. Подарок? Тело Сьюзи? Изуродованное? Выброшенное? Фред не ответил сразу. Он спокойно поправил лацканы своего безупречного пиджака. Потом его взгляд скользнул по залу, по сияющему бару, по пустым столикам. Он сделал несколько неторопливых шагов к ближайшему столику VIP-зоны, обошел его. Его белая перчатка легла на бархатную скатерть, поправила идеальную линию ее свисания. Жест был до смешного педантичным. — Очень милое местечко, — заметил он, как будто размышляя вслух. — Прямо конфетка. Из помойки — в шикарный клуб. Вы большой молодец, мистер Дэвис. Настоящий… бизнес-аналитик. — в его голосе при последних словах прозвучала едва уловимая насмешка. Он повернулся к Грею, снова глядя на него тем леденящим, пустым взглядом. — Но знаете… — он покачал головой с видом сожаления. — Очень зря. Очень зря вы играете в игры, которые вам… ну, скажем так, не по зубам. Не по статусу. Он медленно подошел ближе. Грей невольно отступил на шаг. Фред остановился. Выдержал паузу. Зал наполнился тишиной, звонкой от напряжения. — Это, — он слегка кивнул в сторону черного выхода, туда, где лежала Сьюзи, — было предупреждением. Вам. И вашему… клубу. Чтобы помнили. Чтобы не заигрывались. — его голос оставался ровным, вежливым. — Взрослые игры, мистер Дэвис, иногда имеют очень… болезненные последствия. Для всех участников. Особенно для тех, кто в них случайно ввязался. Или кого втянули. — взгляд Фреда стал чуть острее. — Понимаете? Ледяная волна прокатилась по спине Грея. Предупреждение. Взрослые игры. До него дошло. Медленно, неотвратимо, как падение ножа гильотины. Фред. Человек Леона. Его правая рука. Его палач. Это не просто убийца. Это посланник. Вестник воли того, кто считал себя богом в этом городе. И Сьюзи… Сьюзи была всего лишь «подарком». Сообщением, написанным кровью и болью. Сообщением для него, Грея. «Не лезь. Не пытайся. Знай свое место». — Зачем? — прошептал Грей, голос предательски дрогнул. — Зачем это? Она же… она же ни в чем не виновата! Фред лишь слегка приподнял бровь. Как будто вопрос был наивен. Глуп. Не заслуживал ответа. Он снова улыбнулся. Шире. Зубы были очень белыми и ровными. — Чтобы помнили, — повторил он мягко. — Чтобы не было иллюзий. Город не прощает иллюзий, мистер Дэвис. И мой работодатель — тем более. — он достал из внутреннего кармана пиджака тонкий кожаный бумажник. Извлек несколько крупных купюр. Аккуратно положил их на край рояля. — Это за то, что разрешили поиграть. Настоящий инструмент. Редкость в таких… заведениях. — в его голосе снова мелькнуло презрение. Он кивнул Грею — коротко, вежливо, как знакомому, с которым закончил деловой разговор. Потом развернулся и пошел к выходу. Его шаги, твердые и беззвучные по глубокому ковру, отдавались в тишине зала. Он не оглянулся. Просто растворился в темном проеме парадных дверей, которые сам же, должно быть, открыл без ключа и без звука. Грей остался один. Снова. Смотря на купюры на рояле. На идеально поправленную скатерть. На черный, блестящий гроб инструмента. В ушах стояла та мрачная мелодия, которую играл Фред. И слова. «Подарок». «Предупреждение». «Взрослые игры». «Чтобы помнили». Он подошел к роялю. Взял купюры. Деньги пахли дорогим кожаным бумажником и… чем-то еще. Холодом. Смертью. Он скомкал их в кулаке и швырнул на пол. Бумажки бесшумно упали на ковер. Жалкий, ничтожный жест протеста в огромном, пустом, сияющем зале, который вдруг показался самой роскошной тюремной камерой на свете.

***

                  Ледяной ливень бил по крыше подземного паркинга, словно пытаясь пробить бетон, добраться до Грея. Он вырулил в свой отсек, привычный номер «7А» мелькнул в свете фар «Ауди», бледный и безликий, как все в этом городе. Машина заглохла. Тишина. Только дробный стук капель по металлу где-то выше и гулкий, влажный резонанс пустоты. Грей не выключил фары сразу. Сидел, вцепившись в руль, суставы пальцев побелели. Световой конус выхватывал из мрака лужи на бетоне, ржавые колонны, уродливые вентиляционные коробки. Его отражение в лобовом стекле было чужим — впалые щеки, тени под глазами, глубже, чем пропасти, рот сжат в тонкую, безжизненную черту. Усталость. Не физическая — та, что выедает душу. Отрешенность. Груз, придавивший плечи после тела Сьюзи, после циничных копов, после ледяного визита Фреда, после того рояля и той мерзкой мелодии. Мир потерял краски, запахи, смысл. Остался только серый, липкий, давящий ужас и одно навязчивое желание: взять пса, кинуть вещи в багажник и гнать. Гнать прочь от этого вечного дождя, гниющих задворок, сияющего ада «Мулен Руж» и глаз Сьюзи, пустых, как окна брошенного дома. К солнцу. К океану. К тишине, где нет белых перчаток и запаха крови под дождем. Но ноги не слушались. Он не мог. Не мог бросить Миру, Карен, других девчонок, теперь знавших вкус настоящего страха. Не мог бросить ее. Призрачную надежду спасти Еву, теплившуюся где-то под грудой отчаяния, как слабый огонек под пеплом. С глухим стоном он выключил фары. Темнота навалилась мгновенно, густая, почти осязаемая. Только тусклые аварийные лампочки где-то вдалеке бросали жалкие желтые пятна. Грей открыл дверь. Холодный, пропитанный запахами бензина, масла и сырости воздух парковки ударил в лицо. Он вылез, ноги подкосились, пришлось опереться о мокрый капот. Закрыл машину. Звук центрального замка щелкнул неожиданно громко, эхом отозвавшись под сводами. Он сделал шаг к лифту. Потом еще один. Бетон под ботинками был холодным и скользким. Рука схватила его под локоть со спины. Резко. Жестко. Как капкан. Грей вскрикнул от неожиданности и боли, инстинктивно рванулся, замахнулся свободной рукой, собираясь ударить, разбить нос невидимому нападающему, вырваться… — Тихо! Это я! — прошипел знакомый, но дико напряженный голос прямо в ухо. Грей замер. В тусклом свете далекой лампочки мелькнуло лицо. Генри. Но не тот Генри — самоуверенный, с хищным блеском в глазах, «агент ФБР». Этот Генри был похож на загнанного зверя. Лицо землисто-серое, покрытое каплями пота или дождя, хотя под землей дождя не было. Глаза дико бегали, выискивая что-то в темноте между колонн. Дышал он тяжело, прерывисто, как после марафона, грудью хватал влажный воздух. Одежда — темная куртка, джинсы — была мятой, будто он в них спал или валялся где-то в грязи. — Райс? Ты охуел?! — выдохнул Грей, пытаясь вырвать руку, но хватка была стальной. — Ты меня до смерти напугал! Отпусти! Но Генри не отпускал. Наоборот, он притянул Грея к себе, к холодной бетонной колонне, заслонив его своим телом. Его вторая рука резко, грубо зажала Грею рот. — Молчи! — его шепот был хриплым, полным паники. — Ради всего святого, Грей, заткнись и слушай! Камеры… Видишь? — он ткнул пальцем куда-то в темноту, его глаза лихорадочно сканировали потолок, углы. — Они везде… везде могут быть. Слышат. Видят. Надо быстро… Грей попытался оттолкнуть его, задохнувшись под ладонью. Паника Генри была заразительной. После сегодняшнего дня нервы были оголены до предела. — Отстань! — булькнул он сквозь пальцы Генри, пытаясь откинуть голову. — Какого хрена?! У меня и так день был… — голос сорвался, подкатил ком к горлу. Образ Сьюзи, синяки, пустые глаза, розовая туфелька в грязи… Фред у рояля, его ледяной голос: «Понравился ли вам подарок?» — …хуевый! Хуевый день, понял?! Оставь меня в покое! Он рванулся с новой силой. Истерика, долго сдерживаемая, прорвалась наружу. Слезы подступили к глазам, голос дрожал, предательски срываясь. — Я сказал, замолчи! — Генри рявкнул, и в его голосе прозвучала не просто злость, а отчаяние. Он резко снял руку со рта Грея, но тут же… шлепнул его по лицу. Не больно, не чтобы унизить. Резко. Отрывисто. Как врач, приводящий в чувство истерика. — Соберись! Сейчас! Иначе мы оба трупы! Шлепок сработал. Грей ахнул, больше от неожиданности, чем от боли. Слезы брызнули из глаз, но истеричный накал схлынул, сменившись ошеломлением. Он прижался спиной к холодному бетону, глотая воздух, глядя на Генри, который тоже тяжело дышал, прижав ладонь к груди, как будто сердце колотилось слишком сильно. — Они пришли, Грей, — прошептал Генри, его голос вдруг стал тише, но от этого еще страшнее. — Он пришел. Фред Эванс. Знаешь, зачем? — он горько усмехнулся, и в этом смехе не было ни капли юмора. — Чтобы передать привет. От Леона. Генри медленно, будто преодолевая неимоверную боль, достал из кармана куртки правую руку. Руку, которую он до этого держал скрытой, прижатой к телу. Он не смотрел на нее. Его взгляд был прикован к лицу Грея, изучая реакцию. Грей вгляделся. Сначала не понял. Рука в перчатке? Нет. Генри был без перчаток. И рука… что-то было не так. Пальцы. Их не хватало. Белая, не свежая, а уже заживающая, но все еще страшная повязка туго обтягивала то, что осталось от указательного и среднего пальцев правой руки Генри. Обрубки. Аккуратно, хирургически отрезанные чуть выше второй фаланги. Грей почувствовал, как земля уходит из-под ног. Его вырвало. Резко. Конвульсивно. Он едва успел отвернуться, согнувшись пополам, желудочный сок жег горло. Он плевал, задыхался, слезы текли ручьями. Не только от физиологической реакции. От ужаса. От осознания. — Для предупреждения, — услышал он над собой плоский, мертвый голос Генри. — Чтобы помнил, что взрослые игры… не для таких, как я. Его слова. Дословно. Грей выпрямился, вытирая рот рукавом, весь трясясь. Генри смотрел на него. В его глазах не было боли от увечья. Была пустота. Глубокая, бездонная. И слезы. Они не текли, а стояли в глазах, делая взгляд стеклянным, невидящим. — Я не агент ФБР, Грей, — прошептал он, и в голосе его звучала горечь давнего, незаживающего поражения. — Я… был им. Очень давно. Леон постарался. Вычистил. Сделал никем. Выбросил, как мусор. — он снова горько усмехнулся, беззвучно, лишь уголки губ дрогнули. — Тот парень… Мой «напарник». Официант из забегаловки через дорогу. Я ему заплатил за день. За костюм. Удостоверение… — он махнул левой, целой рукой, — …бумажка. Подделка. Для антуража. Для давления. Я верил, Грей. Как последний лох. Верил, что у тебя есть рычаг. Что эта флешка… это ключ. Компромат. То, что наконец поставит этого ублюдка на колени. — голос его сорвался, стал хриплым, полным самоедства. — А там? Там мусор. Старые данные. Пшик. Пустота. Как и все мои попытки, — слезы, наконец, скатились по грязным, изможденным щекам. — Хотел посадить его, Леона. Мечтал. Думал, если найду слабину, если подкоплю доказательства… он оступится. А я поймаю. Верну себе всё. Работу. Жизнь. Достоинство. — он зажмурился, сжимая кулаки, и его тело содрогнулось от подавленных рыданий. — Глупец. Наивный, старый, слепой глупец. Он судорожно порылся в другом кармане куртки, достал смятый листок бумаги — распечатку фотографии. Рука его дрожала, когда он сунул ее Грею. — Он пришел не только ко мне, — хрипло сказал Генри. — Он нашел ее. Сьюзи. Моя… моя девочка. Моя Сьюзи. — последние слова прозвучали как стон, вырванный из самой глубины разорванной души. Грей взял бумагу. Смотрел, не понимая сначала. Потом картинка сложилась. Подвал. Голые, заплесневелые стены. Лампа без абажура. И на полу… Тело. Женское тело. Изнасилованное. Избитое. Изуродованное. Синяки. Следы пыток. Ожоги. И лицо… Несмотря на ужасные повреждения, на запекшуюся кровь, на пустоту мертвых глаз… Это было лицо Сьюзи. Их Сьюзи. Веселой, талантливой Сьюзи, которая сегодня должна была открывать шоу. — Нет… Сьюзи… Райс? Но ведь ее фамилия Морган, — выдохнул Грей. Звук был чужим. — Этого… этого не может быть… Она же… у мусорных баков… Копы… — Копы нашли то, что им показали, а Морган — сценическая фамилия, — перебил Генри с ледяной горечью, его глаза горели безумием и болью. — Это… это сделал Фред. Лично. Потом выбросил, как мусор. А потом пришел ко мне. Зная. Всегда зная, кто я. Где я. Что задумал. С пальцами… и с этой… — он ткнул дрожащим пальцем в фото, — …он передал, что взрослые игры окончены. Для меня. Для нее. — он закрыл глаза, сжав веки, пытаясь сдержать рыдания. Плечи его тряслись. — Моя девочка… Моя Сьюзи… Грей не удержался. Его ноги подкосились. Он сполз по холодной, мокрой бетонной стене и осел на пол, прямо в лужу. Холод проник через ткань брюк, но он не чувствовал его. Он смотрел на фото. На лицо Сьюзи. Потом в голове всплыло другое лицо. Евы. Что они с ней сделали? Что сделают? Что делают сейчас? Страх. Холодный, тошнотворный, всепоглощающий страх сжал его горло, сковал тело, вытеснил воздух из легких. Он не мог дышать. Не мог крикнуть. Он сидел, сжимая рот рукой, чтобы не завыть, не закричать в немой агонии. Зубы впились в ладонь до крови. Мир сузился до точки. До этого фото. До ледяного ужаса. Генри опустился перед ним на корточки. Его лицо, мокрое от слез и пота, было близко. В глазах — та же бездна страха, но теперь в них горел и другой огонь. Ярость. Безумная, отчаянная ярость. — Слушай меня, Грей, — его голос был хриплым, но твердым, как сталь. Он схватил Грея за плечи, тряхнул. — Слушай! Помоги мне! Нужно убить Леона. Убить! Понимаешь? Не посадить. Убить! Стерть с лица земли! Грей тупо покачал головой, пытаясь отстраниться. Слова не доходили. Убить Леона? Это была не надежда. Это была насмешка. Самоубийство. — Смешно… — прошептал он, горько усмехаясь сквозь стиснутые зубы, сквозь руку, зажимающую рот. — Очень смешно. И как… как давно так поступают… агенты ФБР? Даже бывшие? — Я не агент! — Генри тряхнул его снова, сильнее, его пальцы впивались в плечи Грея как клещи. — Я — отец, у которого убили дочь! Я — калека! Я — призрак, которого Леон уже раздавил однажды! И у меня нет выбора! Никакого! Только так! — он вглядывался в глаза Грея, пытаясь пробиться сквозь пелену шока, его дыхание было горячим и прерывистым. — У меня есть люди. Верные. Озлобленные, как я. Они помогут. Нужно заманить его. В клуб. В твой «Мулен Руж». Там… там можно устроить ловушку. Во время какого-нибудь важного приема. Когда он будет чувствовать себя в безопасности. — в его глазах мелькнул дикий, лишенный всякой логики, кроме логики мести, расчет. — Как только это случится… как только он окажется там… ты сбежишь. Понимаешь? Берешь свою собаку и мчишься прочь из этого проклятого города! Пока будет шанс! Он замолчал, тяжело дыша. Грей сидел, не двигаясь. Слова долетали, но смысл их тонул в океане ужаса. Убить Леона. В его клубе. Бежать. — Держи телефон рядом, — Генри встал, его фигура качнулась, он едва удержал равновесие. Лицо было пепельным, слабость сквозила в каждом движении. — Я позвоню. Скоро. Будь готов. — он посмотрел на Грея, сидящего на полу, прижавшегося к стене, маленького и сломленного. В его взгляде мелькнуло что-то — жалость? Отчаяние? — Надеюсь, Грей. Очень надеюсь, что ты поможешь. Он еще раз окинул взглядом темный гараж, высматривая невидимые угрозы. Потом резко развернулся и зашагал прочь. Шаги его были неровными, спотыкающимися, но быстрыми. Он растворился в темноте между колонн, как призрак. Грей остался один. Сидя на холодном, грязном полу подземной парковки. Фото Сьюзи лежало у него на коленях, лицом вверх. Он не смотрел на него. Он смотрел в темноту перед собой. В пустоту. Рука все еще сжимала рот. Внутри бушевал немой крик. Крик ужаса перед Фредом, перед Леоном, перед тем, что они сделали с Сьюзи, перед тем, что они могут сделать с Евой. Крик бессилия. Крик человека, загнанного в угол, для которого даже месть казалась не спасением, а лишь еще более глубокой пропастью. И только холод бетона под ним и запах масла напоминали, что это не кошмар. Это — его жизнь. Здесь. Сейчас. Под вечным дождем.