There's something wretched about this

Октябрь, 2014, Тоскана. Для Андреса эмоции подобны языкам, и одним из его величайших умений является способность становиться немым и глухим. На этот раз он обнаруживает, что оступился. Первый промах вызван реакцией Мартина на первоначальный, прямой отказ. Принятие. Андрес удивляется, как сильно он должен ранить Мартина, чтобы заставить его чувствовать себя так. Второй — сразу после. Когда понимает, что Мартин считает, что он не любит его. Он издает безнадежный, задыхающийся смешок. Невероятно. Третий? Он вызван храбростью Мартина, его неповиновением и теплыми руками, прижатыми к лицу и шее Андреса. Есть много способов быть храбрым, и Мартин — каждый из них. Андрес не может не растаять. Четвертый, очевидно, поцелуй. Он стоит неподвижно, впервые ощущая прикосновение губ Мартина, таких теплых, мягких и нежных. Он заставляет себя держать глаза закрытыми и не двигаться ни на дюйм. Но Мартин снова подается вперед. И еще раз. Издавая эти тихие задыхающиеся звуки. Провоцируя. Когда он тянется в третий раз, Андрес открывает глаза, видит его лицо — и все. Он теряет контроль лишь на короткое мгновение, но этого достаточно, чтобы прижать Мартина к стене, схватить его лицо и поцеловать один раз, другой, погружаясь и наслаждаясь тем, как его горячий рот приоткрывается для языка Андреса, как он стонет для него, лихорадочно, отчаянно. Андрес заставляет себя остановиться. Он открывает глаза и видит, что Мартин плачет. Этого и следовало ожидать. Прямо там, в его губы, он говорит Мартину, что не может любить его. Пятый и последний промах — жжение в глазах, но Андрес уверен, что Мартин все равно не замечает этого, потому что его собственные глаза слишком полны слез. В конце концов, Андрес одерживает победу. И уходит прочь. Ужин с Татьяной не слишком помогает ему отвлечься от мыслей о Мартине. Он продолжает думать о его губах, о звуках, которые он издавал, о том, как он плакал. Когда они уже поели и выпили немного вина, Андрес извиняется и говорит, что ему нужно подышать свежим воздухом, что ему нужно остаться одному на ночь, что ему нужно уйти. Он часами бродит по городу. В сумерках он возвращается в монастырь. В коридорах, по которым он идет, жутко тихо. Наконец он добирается до часовни — она пуста. Книги, чертежи и бумаги разбросаны по всему полу, как и осколки стекла. Он хмурится и направляется в комнату Мартина. Пусто и грязно, совсем как в часовне. Андрес замечает две пустые бутылки из-под вина и морщится. Затем он замечает на полу открытый чемодан, наполовину заполненный одеждой. Наконец он идет в свою спальню, где видит Мартина, когда открывает дверь. Андрес действительно не ожидает, что тот все еще будет там, в монастыре, и уж тем более в его комнате. Мартин сидит на кровати, наклонившись вперед, с покрасневшими глазами и растрепанными волосами. Хуже всего то, что он держит в руках пистолет, о котором Андрес решает не упоминать. Вместо этого он заходит с холодным гневом. — Что ты все еще делаешь здесь? Я же сказал тебе уходить, — тянет он, и Мартин поднимает голову. Он с легким щелчком снимает пистолет с предохранителя и, к ужасу Андреса, трет висок стволом пистолета, на мгновение закрывая глаза. Он улыбается. — Ты хочешь, чтобы я ушел? — спрашивает он Андреса, открывает глаза и опускает пистолет вниз, подсовывая его под подбородок и направляя вверх. — Мартин… — Останься. — Ты не понимаешь, — стонет Андрес. — Нет, — внезапно перебивает его Мартин, вскакивая на ноги, и рука с пистолетом сильно дрожит. — Это ты ничего не понимаешь. Ты не можешь меня бросить. — О чем, черт возьми, ты говоришь? — Андрес хмурится, пристально глядя на него. — Я говорю, — медленно начинает Мартин, и его голос тоже дрожит — всегда, всегда такой эмоциональный. — Что после всего случившегося, после более чем десяти лет, ты не уйдешь вот так. Андрес выдыхает через нос и делает маленький шаг вперед. — Я не знаю, почему ты так со мной поступаешь, — продолжает Мартин, и он, должно быть, очень устал, потому что его голос уже срывается, и сам он задыхается от рыданий. — Я никогда не знал. Но, видишь ли, ты… Ты можешь делать все, что захочешь, и трахаться с кем захочешь, и причинять мне боль, если таково твое желание, и использовать меня, если захочешь, и жениться четыре ебаных раза, делая меня шафером, и разбивать мне сердце столько раз, сколько захочешь… Но. Ты. Не. Можешь. Бросить. Меня. Он выглядит совершенно растерянным. В его глазах столько эмоций, что Андрес не может их расшифровать. Вместо этого он тянется к руке Мартина, к пистолету, но Мартин крепко держит его и отпускать не собирается. — Мартин, — говорит он и сам удивляется тому, как ломается его собственный голос. Почти в отчаянии. — Мартин, отдай мне пистолет. Ты не понимаешь… — Конечно же, я не понимаю! — кричит Мартин и уже не скрывает, что плачет. — Я не понимаю ту дерьмовую речь, которую ты произнес вчера. Я не понимаю, почему ты начал целовать меня в ответ, если не хочешь. Я не понимаю, что, блять, я сделал Серхио, чтобы заставить его ненавидеть меня и хотеть избавиться от меня. Я не понимаю, какого хера ты творишь, но если ты делаешь это просто из жестокости, если я настолько никчемен для тебя, что ты причиняешь мне боль ради того, чтобы просто сделать мне больно, тогда прости меня. И я любезно уйду в другую сторону! Его трясет так сильно, что Андрес боится, как бы он случайно не нажал на курок. Он прикладывает все свои усилия, чтобы не дать рукам схватить мужчину за шею. Вместо этого Андрес хватает руку с пистолетом за запястье и направляет в пол, другую же — поднимает прямо к лицу Мартина. — Смотри, — шипит он. — Вот он, твой ебаный ответ. — Мои часы? Что это, блять, за ответ? Андрес так расстроен, что еле удерживает себя от удара головой о ближайшую стену. — Время, идиот, я говорю о времени! — рявкает он. — У меня нет времени… Я потратил его впустую, а теперь уже слишком поздно, потому что через три года я умру и я не хочу, чтобы ты это видел! После этого наступает тишина, нарушаемая только его собственным прерывистым дыханием. Затем Мартин вырывает руки и делает шаг назад, пристально глядя на него. А потом он взрывается смехом. От этого звука у Андреса по спине бегут мурашки, и он видит, как Мартин наклоняется, сотрясаясь от смеха, а потом выпрямляется, запрокидывая голову. Его руки, одна из которых все еще держит взведенный пистолет, поднимаются к вискам, и он начинает расхаживать по комнате, все еще смеясь. Андрес никогда и близко не видел такого нервного срыва. Если бы это не было таким потрясением для его организма, он бы подумал, что Мартин такой же красивый — совершенно безумный. Мартин резко разворачивается к нему лицом. — Ты что, издеваешься надо мной? Это и есть твоя причина? — буквально воет он. — Ты не… — А я не что? Не шокирован? О, нет, ты умираешь! — Мартин притворно ахнул и снова рассмеялся. — Ты, чересчур драматичный ублюдок, и правда думаешь, что я этого не знаю? Андрес удивленно пялится на него, и его глаза вот-вот выпадут. — Что? Мартин подходит к нему, хватает за куртку и прижимает к стене. — Думаешь, я не заметил, как у тебя дрожат руки? Ты думаешь, я не нашел шприцы? Ты думаешь, — усмехается он, качая головой и широко раскрывая рот в дикой ухмылке, — я не звонил твоему врачу каждый месяц в течение последнего года? Андрес пытается оттолкнуть его. — Хочешь видеть, как я умираю? — холодно и зло выплевывает он, испуганный, неверящий. — Да, — шипит Мартин, подаваясь вперед. Его глаза кажутся ярче, чем когда-либо прежде, и в них горит огонь. — Я хочу видеть, как ты умираешь. Я хочу видеть, как ты живешь. Я хочу быть рядом с тобой каждую гребаную секунду пути. Неужели ты не понимаешь? Дело не в том, сколько у нас времени, а в том, что у нас есть. Три года? Два? Шесть? Мне все равно! Он успешно лишает Андреса дара речи. — Мне все равно, любишь ты меня или нет. Я люблю тебя, и этого достаточно, и так было всегда, — бессвязно бормочет Мартин, весь кипя от ярости. Он прижимается губами к уху Андреса, и его голос переходит в лихорадочный шепот. — Я могу быть тем, кем ты хочешь меня видеть, я могу быть твоим домашним животным, твоей игрушкой, твоим другом, твоим сраным шафером — кем угодно. Чем угодно. Андрес никогда никого не боялся. Мартин же приводит его в ужас. Он наклоняется вперед, прижимаясь своей щекой к его. — Но почему? — выдает он. Мартин издает сдавленный смешок. — Потому что, mi cariño, mi amor*, я сделал все расчеты. Я дал числовое значение каждому аргументу. Я превратил его в гребаное квадратное уравнение. И конечно, результат всегда был отрицательным. Но вот в чем дело: ты дискриминант, ты чертова дельта. А они никогда не могут быть отрицательными. Андрес поворачивает голову в сторону, немного отодвигаясь, чтобы посмотреть на мужчину. — Мартин, — говорит он, чувствуя, как в его груди поднимается хриплый смех. — Ты же знаешь, что я не говорю на этом языке. Мартин ухмыляется, и на этот раз улыбка мягкая и вовсе неопасная. Он гладит большим пальцем щеку Андреса. — Это значит, — говорит он. — что это не имеет значения. Из-за тебя. Они оба тяжело дышат, и Андрес обнимает мужчину, который падает в его объятия, опуская руки в стороны. — Слушай, — шепчет Андрес ему в волосы, закрывая глаза. — Теперь ты слушай. Ты пойдешь убирать беспорядок после себя: в часовне, в своей комнате. А потом ты выпьешь стакан воды, затем — что-нибудь съешь. Примешь душ и нормально оденешься. И убери этот чертов пистолет, или я… Они оба смеются. — Мне нужно освежиться. Я ухожу на несколько часов, — добавляет он, поглаживая спину Мартина. — А потом я вернусь к тебе. Это тебе ясно? — Да. Пять промахов. Габриэла плакала с разбитым сердцем, хотя именно она нанесла этот удар. Люсия кричала, плакала и даже швыряла вещи. За эти годы бесчисленное множество женщин отвесили ему пощечину. Анну-Марию пришлось удерживать троим охранникам, потому что она хотела уничтожить его в зале суда. Всегда уравновешенная Бьянка сказала ему, что он бессердечное чудовище. Татьяна же смеется, прислонившись к ограждению Понте Веккьо.** — Ты обещал мне три года в день нашей свадьбы, а дал мне месяц! Ты просто невыносим, Андрес. Она наклоняет голову, чтобы посмотреть на него. — И что же случилось? — Мартин. Татьяна открывает рот в маленьком «о», и ее глаза расширяются. — Неужели? Андрес кивает, и она делает шаг назад, даря ему мягкую улыбку. — Хорошо… Если вам когда-нибудь понадобятся проворные руки, дайте мне знать. Мне очень понравились наши приключения, — говорит она. Он улыбается ей в ответ. — Или, может быть, мы могли бы немного поиграть втроем, — она подмигивает ему. — Конечно, я имею в виду мое пианино, его гитару и твой голос. — Конечно, — смеется Андрес, качая головой. — Не забывай обо мне. Он возвращается в монастырь вечером, когда воздух прохладный, и солнце садится. Как и в то утро, он идет по тихим коридорам. Он направляется прямо в комнату Мартина. Дверь приоткрыта, и он легонько толкает ее. Мартин сидит на кровати и читает. Он одет в черные джинсы и белую рубашку с закатанными до локтей рукавами. На его запястье, как обычно, часы, подаренные Андресом. Он стоит в дверях, и Мартин поднимает на него глаза. Его взгляд спокойный, мягкий и открытый. Андрес в три шага пересекает комнату и врезается в него.