Птицы

Поздним вечером августа к городу подползла последняя в тот день электричка. С визгом остановившись у перрона, она осветила своими окнами привокзальную тень. Из неё вышли немногочисленные пассажиры: пара стариков с деревенским барахлом, несколько мужчин, одетых в помятые пиджаки, женщины, пытающиеся успокоить своих плачущих сонных детей, шумная компания подростков, ехавших явно не вместе, но успевших быстро познакомиться. Один из них, веснушчатый парень в синей толстовке, отделился от группы и, достав из кармана жужжащий телефон, приложил его к уху: «Да, пап. Да… Доехал хорошо. Всё нормально. Не, пока что не вижу. Не знаю. Хорошо, как встречу — наберу». Молодой человек стал оглядываться по сторонам, скользя взглядом по находящимся на перроне людям, и поправлять постоянно сползающую с плеча спортивную сумку с вещами. Искал он своего дядю, который должен был встретить его на перроне. Однако проблема заключалась в том, что юноша не знал, как тот выглядит, ведь видел его лишь на семейных фотографиях, которые отец часто показывал ему в детстве. На последней фотографии брат его отца был запечатлен на своем выпускном: молодой смеющийся парень, лицо которого источало радость… Но на слабо освещённом грязном перроне таковых не наблюдалось. Юноша решил подождать. Сев на лавочку около платформы и положив сумку рядом с собой, он стал рассматривать людей. Вот пожилая пара спорит насчёт рассады. Он что-то яростно ей доказывает, а она, поправляя очки, ломает все его аргументы короткими репликами, обычно начинающимися с «всегда так делала». Они спорили всю дорогу и, видимо, ещё долго будут спорить дома, ругаться, скандалить. Вот идёт мужчина лет пятидесяти, одетый в поношенный пиджак. Он тоже ехал с ним в вагоне. Мужчина постоянно что-то искал в портфеле, вытирал платком пот с лысины на голове и постоянно кидал осуждающие, презрительные взгляды на подростков, без устали смеявшихся на протяжении всего пути. Всё это было не то. «Может, позвонить ему?» — подумал юноша, так как на перроне явно не наблюдалось людей, которых он бы принял за своего дядю. Вот к поездам идёт бритый тип в черном спортивном костюме с тремя полосками. Не то. На другой стороне перрона, на одной из лавочек, подложив под себя газеты, мирно спит некое бородатое тело маргинальной наружности. Тоже не то. «Парень!» Это негромкое слово, прозвучавшее рядом с ним, вернуло его из мыслей в реальность. Оглянувшись, он увидел высокого, как минимум на одну голову выше него, мужчину средних лет. Вид у него был грозный. Густая борода с проседью закрывала нижнюю часть лица, а от носа до виска, проходя через глаз, пролегал глубокий шрам. — Закурить не найдется? — Не курю, — резко ответил парень. Мужик, подозрительно посмотрев на него, отошёл на пару шагов и прислонился к стене. Краем глаза юноша видел, что тот всё ещё смотрит на него. Достав телефон, он набрал нужный контакт. Пошёл звонок… Мужчина, стоящий рядом, вытащил из кармана звонящий телефон. — Вот, а я тебя почти сразу узнал. Ну что, сколько искать-то тебя можно? Полчаса уже жду. — А вы… дядя Федя, да? — выдавил из себя юноша. — Тьфу ты, дядя. Давай без дядь, хорошо? Просто Фёдор. Фёдор снова взял телефон и набрал номер. — Алло. Да, встретил я твоего Глеба. Живой. Что с ним случится-то? Сидел на лавочке, сразу не заметил. Сейчас передам. Фёдор протянул трубку Глебу. На экране старой кнопочной Нокии светилось имя его отца — «Юра-брат». — Алло? — неуверенно бросил юноша. — Ну что, встретил? — это без сомнений был голос его отца. — Да, встретил, я ж с его телефона говорю. — Хорошо. Передай Феде трубку. Глеб отдал телефон обратно. Фёдор говорил отрывисто и коротко. Затем, бросив трубку, сказал Глебу идти за ним. Солнце медленно уходило за горизонт, погружая мир во мрак ночи. Фёдор вышел с вокзала и направился к припаркованному такси. Глеб шёл следом. Таксист, невысокий грузин, вынул сигарету изо рта, улыбнулся и пожал Фёдору руку. Ехали недолго, около десяти минут. За это время Глеб, сидящий на заднем сидении, успел рассмотреть Фёдора. Даже сидя он казался горой, его свободная одежда не могла скрыть широких плеч. Виски и затылок бриты под ноль, однако в остальном волосы были длинные, спутанные, видно, что за внешностью своей он не особо следит. В окне мелькали фонари и свет из окон панельных домов, которые ненадолго освещали темный салон машины. Водитель постоянно разговаривал с Фёдором, рассказывая ему то одно, то другое. Сначала это был рассказ о недавней свадьбе его родственника, но закончилось всё рассуждением о каких-то мифических существах. Однако это по сути был монолог, ведь Фёдор отвечал редко. Глеб же не мог поддержать разговор, так как, во-первых, не понимал, о чем идёт речь, а во-вторых, эти люди в сущности не были ему знакомы. Наконец, Фёдор попросил таксиста высадить их около ларька, что тот и сделал. Затем, попрощавшись, он купил дешёвые сигареты с оптимистичным названием «Маяк», тут же закурил и пошел с Глебом, который плёлся чуть позади, постоянно поправляя тяжёлую спортивную сумку, к панельной пятиэтажке, стоящей среди своих многочисленных братьев-близнецов. «Ну что ж. Надо знакомиться… Неудобно даже, вроде как родственники… — Фёдор выдохнул густой сизый дым и показал пальцем на дом. — Живу я здесь вот, на пятом. Не хоромы, конечно, однушка, но мне хватает. Живу я небогато, с деньгами проблемы. Так что насчёт личных расходов к отцу. От тебя особо ничего не требую: когда хочешь, уходи, когда хочешь, приходи. Сильно, конечно, не загуливай. Райончик у нас хоть и более-менее приличный, но шпаны всякой хватает, так что шибко поздно гулять не советую. Мне отец твой поручил за тобой присмотреть, обеспечить жильем и пропитанием, остальное меня не касается». Когда они вошли в квартиру, Глеб понял, что описание, данное Фёдором, вполне точно её изображало — это была самая обычная однокомнатная квартира. Большая комната — зал, представляла из себя небольшое помещение с ковром на стене и одноместной железной кроватью под ним. У противоположной стены стоял покосившийся шкаф, переживший явно не одного хозяина, небольшой телевизор-коробка на тумбочке и стул с висящей на нём горой одежды. Освещала всё это простая лампочка, свисающая на проводе с потолка. Глеб поставил сумку возле кровати и стал рассматривать квартиру. Ванная комната и туалет, совмещённые в одно помещение, производили то же впечатление, что и зал: облупившаяся кое-где штукатурка, трещина на зеркале и небольшая ржавчина у основания крана. Кухня не отставала: холодильник «ЗИЛ-Москва», из которого Фёдор достал котлеты и кастрюлю макарон, стол, два стула и неубиваемый табурет, подходящий для любого дела. Собственно говоря, это была самая обычная среднестатистическая однушка в хрущёвке, принадлежащая холостяку средних лет. — Ну, рассказывай, — сказал Фёдор, натыкая на вилку котлету. — Что рассказывать? — Какими судьбами в нашем уездном городе Эн? — По делам государственной важности, — с усмешкой ответил Глеб. Котлеты, несмотря на то что выглядели неприглядно, оказались очень вкусными и сочными. Жир капал с них на макароны, которые были обильно приправлены различными специями, придававшими ему невообразимый запах, в одно мгновение пробуждающий аппетит. — А если серьёзно? — Учиться приехал. — Да? А, ну хотя тебе ж… — начал было Фёдор в попытке вспомнить, сколько лет его племяннику, однако, поняв тщетность этого действия, спросил, — И где? — Поступил в мед, на днях документы отнесу, и всё. — В мед… Ну, там тоже конечно… — Что такое? — Да так, личные дела, — он поморщился и быстро сменил тему. — Как там отец твой поживает? — Нормально. — Всё в налоговой работает. — Угу, — ответил юноша с набитым ртом. — Ну и хорошо. Чего он тебя в общагу-то не отпустил? — Да говорит, мол, нечего там делать. «Чего ты там с чужими людьми будешь», — спародировал своего отца Глеб. Он был не согласен с этим мнением. В общежитии «чужие люди» его возраста быстро станут своими, а вот родной дядя, которого он видел вживую первый раз в своей жизни, вряд ли станет ему близок. Но отец всё же настоял на своём, и вот дядя уже «душевно» беседовал с ним за ужином. — А здесь… — Ну дядя всё-таки. Не, ну понятно, конечно, чтоб ты там за мной присматривал, все дела… — На этот счёт не переживай. Сдалось мне за тобой присматривать, — отрезал Фёдор. — Мне за тобой присматривать некогда. У самого дел куча. Кстати, — тут Фёдор выпрямился и грозно посмотрел на Глеба, — чтоб тут никаких друзей, посиделок и так далее, понял? — Как скажешь, — пожал плечами Глеб. — Я серьёзно. А то возраст ваш знаю, сам таким был. Чтоб здесь никого. — Да понял я, понял, — Глебу уже стало неловко от такого напора, — нет так нет. — Надеюсь, ты меня услышал, — вздохнул мужчина и, переведя взгляд на часы, заметил — половина первого… Через окно лился лунный свет, бледно-белый, превращающий тени в замысловато искривлённых чудовищ. Глеб лежал на спине на надувном матрасе и засыпал. В полудрёме ему виделся поезд, мерный стук колёс. Его окружали толпы полуразмытых силуэтов. Впереди пролегало его будущее, такое таинственное, окутанное туманом. Но поезд жизни шёл вперёд, прорываясь сквозь этот туман. Он шёл несмотря ни на что, он шёл по рельсам, а значит, не мог сбиться с дороги. Однако его терзало смутное чувство тревоги: а вдруг сейчас, на одной из развилок, среди тумана, рельсы вдруг закончатся… Он проснулся утром от громкого щебетания птиц за окном и сначала не понял, где находится, но через пару мгновений в омуте сознания всплыли события прошлого вечера. Комната была залита светом, солнечные зайчики прыгали по стенам, полу и потолку, всё время норовясь попасть в глаза ещё не до конца проснувшемуся юноше. Оглядевшись по сторонам, Глеб отметил, что кровать Фёдора не только была пуста, но и аккуратно заправлена. Также в квартире царила полная тишина, нарушаемая разве что надоедливым пением птиц. Он встал и, умывшись прохладной водой, зашёл на кухню. Тут, собственно как и во всей квартире, Фёдора не оказалось. Тем не менее, внимание Глеба привлекла бумажка, лежащая на столе. Это оказалась записка, написанная небрежным торопливым почерком, которая гласила:

«Я ушёл, буду не скоро. Окна и двери никому не открывай, ключи на комоде. Если что, иди к Ивану Анатольевичу (кв. 45, напрот). Еда на плите»

Ниже была небольшая приписка, которая содержала просьбу отнести книги, стоящие в коридоре, в библиотеку, и подпись: «Фёдор». Тут телефон Глеба дернулся, оповещая хозяина о сообщении. Это был его друг детства, который приехал в этот город днём ранее с той же целью, что и Глеб. Егор, так звали друга, приглашал Глеба встретиться около парка, прогуляться и заодно ознакомиться с городом. Не теряя времени, Глеб перекусил холодной яичницей, оставленной на плите Фёдором, оделся, взял пакет с книгами, которые он решил по пути занести в библиотеку, и вышел в подъезд. Подъезд — странное место. С одной стороны, все они одинаковы: лестничные клетки, маленькие окошки, пропускающие тусклый свет, исписанные во всех смыслах стены, выкрученные лампочки, окурки. Перечислять можно долго. С другой же стороны, каждый подъезд уникален в своей внешности, в своей истории превращения из чистого общественного помещения в подобие склепа. Выйдя из подъезда во двор, Глеб увидел более приятную картину. Всё вокруг полыхало зеленью, а солнечный свет, изредка закрываемый ватными облаками, причудливо играл с кронами деревьев. На лавочке у подъезда сидел пожилой мужчина, который, несмотря на жару, был одет в достаточно теплый вязаный жилет. Увидев выходящего из подъезда Глеба, он отложил книгу, которую читал, и пристально посмотрел на него, пытаясь, видимо, узнать. — Добрый день, молодой человек. — Добрый… — ответил Глеб, не ожидавший приветствия. — А вы из сорок четвертой? — неуверенно спросил старик. — Нет, из сорок шестой, а что? — От Фёдора Михайловича? А вы ему… — Я его племянник. — А-а-а, понятно теперь. А то я смотрю, лицо незнакомое, думал, наверное, вы из сорок четвертой. Там не живёт никто, её периодически сдают. И как Фёдор Михайлович поживает? Старик производил приятное впечатление образованного и вежливого человека, а вместе с тем было видно, что ему уже давно не удавалось с кем-либо поговорить. — Он нормально. Я только вчера вечером приехал, вот вы меня и не заметили. Кстати, вы случайно не знаете, где сейчас Фёдор? — Не имею понятия, если честно. Может, на работу ушёл? — А кем он работает? — Глебу вдруг стало интересно, куда всё-таки пропал Фёдор. — Вот знаете… Я его достаточно давно знаю, но вот кем он работает… Не знаю. Скорее всего, охранником или вахтером. Он бывает уйдет вот так, неожиданно, и пропадает бывает около месяца, а иногда на следующий день приходит. Так что я не знаю. Тут старик как будто что-то вспомнил: — Ай, представиться-то я и забыл. Иван Анатольевич, — сказал он, протягивая Глебу руку. — Глеб, — представился Глеб, отвечая на рукопожатие. Старик усмехнулся: — Да уж, не думал, что к Фёдору Михайловичу родственники приедут. Если честно, не обижайтесь, правда, я не знал, что у него родственники есть. Я-то думал он один в белом свете. — Почему же, — возразил Глеб, — есть у него брат и племянник. — Да, просто, сколько я его знаю, он всё время один. Да и не упоминал он родственников никогда, — старик задумался, — я-то уж думал… А впрочем, неважно. Надолго к нам в город? — Надеюсь, что да, — усмехнулся Глеб, — я учиться приехал. — А, дело благородное. Желаю удачи. Вижу книги у вас, случайно не в библиотеку идёте? — Именно туда, — улыбнувшись, ответил Глеб. — Кстати, не подскажете, как туда пройти? — Охотно, — Иван Анатольевич привстал, опираясь на трость. — Смотрите, сейчас выходите с квартала, там проспект, поворачиваете направо. Там сначала магазин идёт, большой такой торговый центр, потом аптека, и так далее. Там вывеска большая, по-английски написано «Фокус».

***

Жизнь кипела. В обе стороны тротуара шли люди: семьи с колясками, группы подростков, дети, старики. Вдоль дороги стояли небольшие стойки, за которыми стояли бабушки, окружённые черемшой и кабачками, ягодами и яблоками. Здесь же был большой торговый центр, аптека и пара пивных. Над одним из козырьков светилась неоновая вывеска «Focus», а ниже располагался перечень того, что можно здесь увидеть. В числе прочего значилась библиотека, кофе и сувениры. Глеб был немного удивлён таким большим выбором, однако адрес, приложенный к пакету с книгами, и подсказка Ивана Анатольевича развеяли его сомнения: он на месте. Юноша открыл дверь и зашёл внутрь. Обстановка «библиотеки» представляла собой что-то среднее между гик-магазином и домом ведьмы из какого-нибудь ужастика. Всё пространство было заставлено стеллажами с самыми разными предметами, в основном чем-то либо оккультным, либо научным, либо книгами. Пахло кофе с нотками корицы и свежей выпечки. Глеб подошёл к небольшой стойке, за которой сидела девушка и читала книгу. Её длинная челка, норовящая закрыть один глаз, переходящая от серебристо-белого в фиолетовый, ухоженная кожа и стройная фигура, мягкий вязаный свитер странно сочетались с этим местом, составляя вместе гармоничный дуэт. Увидев посетителя, она поправила очки, отложила книгу и поприветствовала: — Добрый день, добро пожаловать. Могу я чем-либо помочь? — было видно, что от своей работы она получает неимоверное удовольствие. — Да вот, хотел книги сдать. Девушка удивлённо посмотрела на Глеба. — Извините, можете напомнить ваше имя? — Я от дяди, он брал книги. Совухин Фёдор Михайлович. — А-а-а, теперь ясно. Федю я помню, — девушка улыбнулась, вынимая из пакета книги, — а чего же он сам-то не пришёл? — Занят, вот и попросил меня передать. — Ясненько. Глеб посмотрел на книги, вынутые из пакета. В основном это была какая-то псевдонаучная конспирологическая бредятина про призраков и духов, про параллельные миры и прочую чепуху, продающуюся большей частью в переходах. Однако среди этого виднелись толстые томики научных работ по химии и математике. — А вы в призраков верите? — неожиданно спросила девушка. — Не, не верю, — уверенно ответил Глеб, рассматривая причудливую статуэтку дракона, стоящую на прилавке. — А зря. Я вот видела, — ухмыльнулась девушка. — Да и дядя ваш наверняка тоже. Хотите кофе? Телефон Глеба звякнул, и на экране высветилось сообщение от Егора с напоминанием о встрече. — Извините, мне уже идти пора, — начал прощаться Глеб, — до свидания. — До свидания, заходите ещё. И обязательно передавайте привет дяде, — с улыбкой ответила она. «Интересные у дяди знакомые» — эта мысль проскочила в сознании Глеба, заставив его улыбнуться.

***

В парке было свежо и прохладно. На скамейке сидели двое: девушка и парень. Между ними шла оживленная беседа. Высокий смугловатый парень что-то втолковывал девушке, постоянно поправляя длинные черные кучерявые волосы, а она спорила с улыбкой на лице. Вот они заметили приближение своего друга и пошли к нему навстречу. — А вот и мы! Дождались, — засмеялся парень, подавая Глебу руку. — День добрый, — поприветствовал Егора Глеб, а затем обратился к девушке, — и тебе привет. — Знакомься, это Лиза. Познакомился с ней, пока ехал сюда. Как говорится, рекомендую. Лиза сделала реверанс и засмеялась. Она была ровесницей парней и сама создавала впечатление пацанки. — Очень приятно, Глеб, — представился Глеб. — Приятно познакомиться, — хихикнула девушка, — мне про тебя Егор рассказывал… — Да? И какой же компромат он успел передать? Глеб давно знал Егора, он его лучший друг. Вместе за одной партой сидели, вместе с уроков сбегали, вместе веселились. С Егором легко общаться, он парень лёгкий. Друг хороший. Сколько передряг у них было, всё и не вспомнишь: и по заброшкам лазили, и курить пробовали (Егор-то так и не бросил), и помогали друг другу. И в колледж один поступать решили: Глеб сам выбрал, хотел врачом стать, Егор с другом пошёл, за компанию. День прошёл незаметно, и вот уже вся компания сидит на крыше чьего-то гаража под тёмно-синим ковром ночи. Разговоры не умолкают, вновь и вновь вспоминаются прежние времена. Егор допивает энергетик и кидает банку вниз, на землю, Глеб лежит на крыше и, поддавшись меланхолии, смотрит на звёзды. Лиза вспоминает очередной случай из детства, и смех вновь взрывает ночную тишину. Где-то вдалеке лает одинокая собака. Идиллию разрушает телефонный звонок, Лизу зовут домой, друзья провожают её и затем, побродив по темным улицам, расходятся сами. Дом, пустая квартира. Тёмная и неприятная, чужая. Глеб щёлкает старым выключателем и, переодевшись, идёт на кухню. Достаёт из старого холодильника макароны с котлетами, разогревает в маленькой микроволновке. Он почти не чувствует вкуса еды, мысли его всё ещё с компанией друзей.

***

Он снова совершил эту ошибку. Недооценил противника. Эта тварь едва не разорвала его. Хорошо, что увернулся, хоть и в последний момент. Из широкой раны на груди начинает течь кровь. Ничего, рана неглубокая, жить можно. Выстрел, ещё выстрел. Тварь, перебирая костлявыми вывернутыми конечностями, убегает во тьму. Он ненавидит это. Эту грязь. Эту пожирающую всё вокруг тьму. Эту работу и эту жизнь. Две вещи его останавливают, не дают ему приставить дымящееся горячее дуло пистолета к виску — долг перед людьми, которых он уже не сможет защитить, и понимание того, что после смерти его ожидают только ещё большие страдания.