Птицы

Видишь там, на горе, возвышается крест. Под ним десяток солдат. Повиси-ка на нем.

— И главное, Федь, тут очень важно всё сделать быстро. Ошибок быть не может. — Да это понятно, Пётр Михайлович. У меня такой вопрос: кто он вообще? В смысле главарь этот. Год уже им занимаемся, но… — Федь, я б честно сказал, но я ни черта сам не знаю. Нет, конечно, у меня есть на него всякое. Тут в основном компромат, — майор дал Фёдору увесистую папку с личным делом. — Наркотики, целая сеть казино по всей стране и за рубежом, торговля оружием. Но ты ж у меня спрашиваешь о его личности. А этого я, увы, не знаю. Знаю только, что он вроде как немец, это всё. — Ну, а психология? — А какая тут психология? Очень жадный, очень жестокий и очень, сука, умный. На десять шагов вперёд всё видит. Судя по показаниям свидетелей, ведёт себя крайне непредсказуемо. Пётр Михайлович сел в кресло и потёр виски. Вот уже несколько дней он не спал, шаг за шагом разматывая криминальную паутину. Не без помощи лейтенанта Совухина. Всё-таки далеко парень пойдёт. Без него ничего бы не было. — Федь, слушай, я тебя прошу, не жалей там никого. Там всё настолько схвачено, что ошибки допустить ну просто нельзя. — Да, я понимаю. — У тебя главная роль. Второго такого шанса не будет. Этот Ворона должен сесть. И будет сидеть!

***

Вокруг были толпы людей. Милиция, омон, пресса. Из здания выводили закованных в наручники людей. Кто-то из них сопротивлялся, кричал про права, плевался угрозами, кто-то в недоумении открывал рот и пытался оправдываться. Их ждали автозаки. Вдруг всё внимание людей обратилось на последнего идущего. В дорогом, но уже изрядно помятом малиновом пиджаке, с закрученными за спину руками вели одного из влиятельнейших людей этого мира. Засверкали вспышки. Лейтенант ещё крепче сжал руки Вороны, чтоб у того не было и шанса вырваться. Но тот даже не пытался и лишь покорно шёл вперёд. Улыбаясь. «Послушай, — вдруг прошипел он, — зачем вообще ты это делаешь? Ну посадишь ты меня, всё равно останутся люди, которыми я управляю. Я отсижу максимум два года, а потом опять всё будет по-старому. Просто зачем?» Ответа не последовало. Внешнее хладнокровие Вороны начинало медленно угасать. Чёрт, всё же шло так хорошо. Он всё просчитал! Вдруг он учуял знакомый до боли запах. Кровь. Верно, лейтенанту досталось, плечо было расцарапано. Мужчина ясно видел эту картину. Из небольшой раны капля за каплей течёт живительная жидкость. Резким выпадом он вырвался из рук Фёдора и тут же прикоснулся губами к его плечу, но его тут же оттащили и повалили на землю.

***

Фёдор сидел в углу больничной палаты. Бинты, закрывающие его левый глаз, были неудобными, давили. Ему снова вкололи тот препарат. Не хотелось больше кричать и драться с персоналом. Не хотелось ни есть, ни пить, ни вообще что-либо делать. Он мог лишь сидеть в углу одиночки. В памяти вязко текли мысли, медленно проплывали мимо него. И лишь последние слова Вороны перед судом всё снова и снова звучали: «Сейчас ты славный парень, но через два года ты сам придёшь ко мне. Ты будешь раздавлен, предан, оболган. Ты станешь волком. Волком, ищущим добычу, санитаром, жаждущим крови».

***

В парке было людно. Детская площадка была полна малышами, снующими туда-сюда. Глеб сидел на лавочке между Лизой и пакетом с ручками, карандашами да толстыми тетрадями. Сквозь кроны деревьев, укрывавших детей от палящего зноя, пробивались сотни солнечных зайчиков. Некоторые листья сильно пожелтели, всё больше их можно было заметить под ногами. Лиза обернулась на Глеба и заметила, как тот вытирает мокрые глаза. — Что-то случилось? — Да нет, просто… — голос Глеба немного срывался, — Егора вспомнил. Мы с ним так же бегали, играли. Это так… — Глеб, прости меня. — За что? — Я тогда не успела приехать. Если бы я не опоздала, то всё было бы… — Нет, ты в этом не виновата. Это я его оставил. Я ушёл, когда ему была нужна помощь. — Не надо так говорить. Я знаю тебя и его не так давно, но я успела увидеть, насколько вы друг другу дороги. Я… я не знаю, что сказать. Ты ведь ушёл из-за дяди, верно? Ты же говорил, что он был пьян и его срочно нужно было уводить… — Да, но… — Глеб на секунду задумался. — Послушай, Лиз. В последнее время столько всего навалилось. Этот переезд, дядя… С ним проблемы ещё. Потом Егор. И ещё… Иногда мне кажется, что всё это случается из-за меня, что я во всём виноват. Лиза сидела в недоумении. Она смотрела, как её друг сидит, обхватив голову руками. Сколько же всего случилось за этот месяц с ним, что сейчас он сидит такой разбитый. Лиза пододвинулась к нему и обняла. — Глеб, ты ни в чём не виноват. Ты хороший парень, просто бывают в жизни такие чёрные полосы. Да, это страшно, но нужно жить дальше. Мне очень жаль Егора, правда. Я понимаю, насколько он был дорог тебе. Но давай ты пообещаешь, что не поступишь так же. «Обещаю, что твоя смерть, Егор, не будет напрасной», — проговорил про себя парень. Во что он вляпался? Ради чего? Он не хотел этого. Сначала его дядя оказывается каким-то поехавшим на долге охотником на чудовищ, потом эти самые чудовища убивают его лучшего друга. Что уж говорить про криминальную оболочку города, в которой он побывал. Зачем ему это? Он бы предпочёл не знать, продолжать жить нормальной жизнью молодого парня. Но нет, эта изнанка мира теперь вечно будет преследовать его. Только он узнал о ней, и вот его дядя из замкнутого мужика превратился в киллера, вот его друг, одержимый духом, качается в петле, вот мирный провинциальный город превращается в вязкую паутину, контролируемую алчными, помешанными на наживе монстрами. Неужели всё это, все страдания и боль, беззаконие и ложь — всё вызвано им? Разум говорил о глупости таких суждений, однако Глеб не мог отделаться от этих мыслей. «Обещаю», — прошептал Глеб Лизе, и они направились к выходу. Вот уже дорога. Друзья шли по тротуару, тень от деревьев кружевами падала на него. Всё казалось таким беззаботным под этим жарким солнцем. Они свернули в квартал, и перед ними предстал тихий дворик с небольшой детской площадкой. Всё будто спало, настолько было тихо на ней. Лишь щебетание птиц да отдалённый шум машин нарушали сонную тишину этого места. Глеб собирался присесть на качели, когда со стороны небольшой арки послышался свист. «Эй!» — крикнул бритый жилистый парень. Он вразвалочку направлялся к Глебу. Из-за его спины вынырнули ещё двое. Глеб обернулся на Лизу. Та испуганно смотрела на него. — А кто это тут пришёл? — самоуверенно продолжал парень. — А тебе какое дело? — огрызнулся Глеб. — Борзый попался. Чё-т мне лицо знакомое… — парень начал приглядываться. Глеб вдруг вспомнил, что уже видел его. Тот самый гопник у подъезда, от которого его спас Фёдор. Как он его назвал… — Кисляк, ты его знаешь? — обратился к парню стоящий слева. — Знаю. Этот придурок с Федей ошивался. Ну чё, пацан, Федьки рядом нет теперь, да? — Кисляк вплотную подошёл к Глебу. — Отойди от него! — послышался рядом тонкий голос Лизы. — А ты кто такая? Подружка его? И что ты сделаешь? — загоготал парень. — Я сказала, отойди, — Лиза пошла на парней. — Оу, какая дерзкая. А мы парня твоего не тронем, так, поговорим только, — Кисляк снова повернулся к Глебу. — Ну чё, девка у тебя симпотная, поделишься? Он вплотную подошёл к Глебу, но тот с силой оттолкнул его. «Ну всё, пацаны», — радостно выкрикнул Кисляк и тут же ударил Глеба в нос. Юноша было хотел ответить, но его руки тут же схватили двое и повалили на землю. Тут со стороны подъезда раздался крик. — Э, уроды, ну-ка бросили его! Все обернулись на голос. К компании приближался огромный мужик с небольшим пакетом в руке. Глеб не смог разглядеть его лицо, сидя на траве, однако ясно видел его тело. Он был как минимум на полторы головы выше Фёдора, широкоплечий и больше похож на медведя, чем на человека. Он был тучен, но от этого не менее силён — в обхвате его рука, казалось, была раза в три больше глебовой. — Я сказал, бросьте парня! — А ты кто такой? Проблемы нужны? — Кисляк кивнул одному из своих дружков, и тот понёсся на мужика. Однако, как только он к нему приблизился, ему на голову приземлилась огромная пятерня. Без особых усилий мужчина толкнул гопаря так, что тот пролетел пару метров и упал лицом в грязь. Видя это, Кисляк и второй парень переглянулись и побежали, матерясь и сыпля угрозами. Нападавший встал, выплюнул комочки земли, попавшие в рот, и, прошипев: «Крысы поганые», — побежал за своими. Мужчина подошёл к Лизе и Глебу. — Ну что, как, не сильно досталось? — спросил он, помогая Глебу подняться. — Да нормально, ничего страшного. Спасибо. — Глеб, у тебя кровь, — взволнованно сказала Лиза. Глеб потрогал нос. Действительно, из носа капля за каплей текла кровь. Он зажал нос и запрокинул голову вверх. — Давайте, может это, зайдёте, я парня перевяжу? — обратился к ребятам мужик. — Далеко вам до дома идти? — На Мира, — ответил Глеб. — О, ну так далеко. Давайте, чё вам по городу с таким носом идти. Кстати, — он протянул Глебу и Лизе ладонь, — меня Антон Палыч зовут. Можно просто Антон. Пока они поднимались по лестнице, Антон без умолку рассказывал о своей жизни. Как оказалось, ему сорок два года. Он работает дальнобойщиком и только вчера вернулся из рейса. «Вам, кстати, повезло, что я тут был. В нашем доме в основном старики, вряд ли бы кто вышел. Трое на одного, кошмар, чё делается. А я как раз из магазина возвращался. Ну, хлеб там, молоко, матери лекарства.» Он открыл старую советскую дверь и, пригнувшись, вошёл в квартиру. Глеб огляделся. Это была типичная двушка, изрядно потрёпанная временем. Как обстановка, так и запах в квартире говорили достаточно ясно о том, что в квартире живёт старик. Откуда-то справа орал телевизор. — Мам! Где аптечка у тебя? — крикнул Антон вглубь квартиры. — Ась? — донёсся старушечий голос. Они прошли в комнату, и Глеб увидел небольшую старушку, укутавшуюся в шаль и смотревшую телевизор. Собственно, куда точно смотрела эта старушка, сказать было проблематично: один глаз её смотрел на стену, в то время как другой сверлил вазу с цветком. — Я говорю, где аптечка?! — продолжал кричать мужчина почти в ухо своей матери. — А, аптечка? На полке у комода посмотри. А это кто? — Да вот парня от хулиганов спас. Досталось ему. — Чего? — Парня спас, говорю! Били его! — Ох ты ж хоспади. За что так? — Да кто ж их знает! Дебилы! — Ой-ой-ой, — женщина запричитала и начала подниматься. — Щупленький такой, а его бьют. Кошмар, шо делается. Болит? — Не, не болит, — соврал Глеб. Нос ужасно ныл. — Чего? — переспросила старушка. Антон наклонился к Глебу и сказал. — Она глухая. Не слышит ничего. Громче говори. — Я говорю, не болит! — крикнул Глеб. Старушка отвела их на кухню и усадила за стол. Тут же на нём появились пирожки с разной начинкой, куча сладких булочек, печенья и даже откуда-то взявшийся огромный кусок шоколадного торта. Друзья сначала отнекивались, ссылаясь на то, что не голодны, однако, поняв, что как минимум кружечку чая им придётся выпить, всё же приступили к еде. Старушка, Акулина Ивановна, оказалась очень доброй милой женщиной. Несмотря на свою глухоту и малоподвижность, она достаточно ловко управлялась по дому. Всё вокруг сияло чистотой. Лиза пила уже вторую кружку чая, Глеб сидел с пирожком в руке и ваткой в носу. — Спасибо вам, — сказала Лиза. — Ой, да не за что, — застеснялся Антон. — Пустяки. Вы б уж поаккуратнее с этими. А то мало ли. Он с грустью посмотрел на уходящую из кухни мать. — Завтра опять в рейс. Надо сейчас поднажать. На операцию ей коплю. Со слухом совсем всё плохо, так ещё и хромать начала. Доктора говорят, надо в клинику ложиться, причём в частную, в хорошую. Если всё пойдёт как надо — через неделю положу её.

***

Он вернулся домой, когда начало темнеть. Открыв дверь, как обычно разулся и пошёл в зал. Квартира оставалась такой же, какой он запомнил её в первый день своего приезда. Обшарпанные обои всё так же удручающе прижимались к стенам. Выцветший ковёр, кое-где побитый молью. Старый ламповый телевизор с пузатым экраном. Всё это казалось одновременно таким родным и таким чужим. Из ванной доносился шум воды. Глеб присел на матрац, однако тут же вскочил с него. У стены стояли две собранные сумки с вещами. Он оглянулся на шкаф. Он был открыт, и половина вещей из него пропала. Фёдор собирался ехать без него. Фёдор достал ещё несколько упаковок бинтов. Будет лучше, если он возьмёт лишнего, чем не хватит. Документы, бельё, одежда — всё уже было аккуратно разложено по двум сумкам. Мужчина подошёл к зеркалу. Дорогой серый костюм-тройка прекрасно смотрелся на его теле. Чуть более часа назад он вернулся из парикмахерской. Его весьма недурно подстригли. В таком виде он бы прекрасно вписался на заседании совета директоров какой-нибудь европейской фирмы. Он открыл дверь и уже готов был выйти из ванной, но тут же столкнулся с племянником. Его выражение лица сразу подсказало Фёдору: выезжать нужно было раньше. — Твою мать… — протянул мужчина. — Ты собирался уехать без меня? — Глеб, я тебе написал в магазин зайти. Ты зашёл? — Забыл. Какого фига, Федь? Мы ж вроде договорились? Фёдор отстранил парня и пошел к сумкам. — Федь, я с тобой говорю. Я думал, мы вместе поедем. Ты же говорил, что тебе нужна моя помощь! — Твоя помощь заключалась в том, чтобы выяснить: причастен ты к пророчеству или нет. На этом всё, ты свободен. — Что значит свободен, — опешил Глеб, — а как же тот итальянец? — Испанец. Ты остаёшься дома, — Фёдор взял сумки и понёс к выходу. — Нет уж, я поеду с тобой! — Ага, щас, — безразлично проговорил мужчина. — Что значит «ага, щас»?! Я должен поехать с тобой! — Послушай сюда, — охотник вплотную подошёл к Глебу, — это не просто поездочка. Там будет резня, там будут убивать. Там не люди, а куча нечисти, которые в несколько раз превосходят людей в силе. Я еду туда опытным и закалённым бойцом, а ты мелкая сопля, которая будет мне только мешать! — Я буду тебе полезен! — Чем? Наделаешь в штаны при виде первого же вампира? Я не беру тебя, чтобы ты был в безопасности. — К чёрту! Я еду с тобой! Я не хочу, чтобы смерть моего друга была напрасной! — Да? Знаешь, скольких напарников я похоронил? А что я скажу твоему отцу, если с тобой что-то случится? Ты об этом подумал? Что я скажу ему, когда приволоку твой разорванный труп? — Я еду с тобой, — решительно сказал Глеб, — и меня не волнует то, что ты думаешь. — Блять… — Фёдор схватился за голову. — Хорошо! Хочешь сдохнуть? Валяй. Чтоб через три минуты стоял на улице с вещами. Фёдор направился было к выходу, но остановился, схватил Глеба за ворот и притянул к себе. «Я беру тебя с одним условием: когда я пойду туда, ты останешься в машине и будешь сидеть там тише воды, ниже травы!» — прошипел он прямо в ухо своему племяннику: «Во всём меня слушаться, как мамку родную! Выполнять всё, что я скажу».