Птицы

Я смотрю в темноту, я вижу огни. Это где-то в степи полыхает пожар. Я вижу огни, вижу пламя костров. Это значит, что здесь скрывается зверь…

Белый шум. Шум дождя. Шум, поглощающий все остальные звуки. Лейтенант Совухин оглядывался по сторонам в поисках беглеца. Только что он видел его спину, мог его поймать, но тот вновь ускользнул от него. Длинный коридор. Множество дверей. Статичный белый шум. Казалось, он звучал уже не за стенами старого завода, а в голове. Лейтенант вздрогнул от этой мысли и продолжил движение. Дверь. Он скрылся за дверью. Но за какой? Все эти сотни, тысячи дверей были как одна. «Вход только для персонала», — кричала каждая из табличек. Лейтенант подошёл к одной из них, дотронулся до ручки. Она обожгла его ладонь могильным холодом. Он резко дёрнул дверь на себя… Белый шум. Долгий, протяжный. Будто сотни голосов шептали ему свою волю. За дверью была тьма. Ни пола, ни стен; за порогом сразу начиналась бездонная пропасть. Лейтенант чудом не упал в неё и мёртвой хваткой держался за дверь. Тьма смотрела на него. Тьма смеялась.

***

Фёдор проснулся. Шея затекла: спать, скорчившись в автомобиле, было очень неудобно. Справа от него сопел Глеб. Мужчина не стал его будить, открыл дверь и вышел на дорогу. Стоянку, где они остановились, окутывал лёгкий утренний туман. Наручные часы показывали половину седьмого. На деревьях, окружавших стоянку плотной стеной, уже вовсю были видны пожелтевшие листья. «Вот и осень», — подумал Фёдор, вдыхая свежий утренний воздух. По небу, кружась, летели куда-то тёмные силуэты. Машин почти не было, и потому место было достаточно тихим. Он повернулся к небольшому придорожному кафе, в котором они с Глебом накануне неплохо поели. Конечно, еда была не высшего качества, да и чистота оставляла желать лучшего, однако этого хватало. Фёдор прошёлся туда-сюда, разминая ноги и шею. К часу они должны быть на небольшой встрече с человеком Вороны. Потом по ситуации. В одиннадцать часов вечера ему надо быть на точке. Ещё немного размявшись, Фёдор подошёл к машине. Старая девятка неплохо гармонировала с придорожным кафе «Берёзка». Он сел за руль и посмотрел на спящего племянника. Чёрт, зачем он его взял? Зачем ему поддался? Высадить его прямо здесь и не везти на самоубийство. Какое ему дело до его чувств, какая разница? Хотя кого он обманывает? Фёдор ясно видел в этом юном веснушчатом лице самого себя. Наивного юнца, мечтающего о счастье для людей, не желающего видеть минусы жизни, упёртого идеалиста. Какими бы разными они теперь ни были, как бы Фёдор ни сопротивлялся, как бы ни отталкивал его, Глеб всё равно поступит по-своему. Это же его и пугало. Он слишком ясно помнил, как его идеалы рассыпались в прах, столкнувшись с суровой действительностью. Как вся его жизнь, построенная на них, свалилась в пропасть. Ни за что на свете он бы не желал, чтоб кто-нибудь ощутил это. Особенно Глеб. Но это его жизнь. Его путь. А значит, он должен сам принимать решения и сам нести за них ответственность. Они мчались по утренней дороге. Сначала она была пуста, но Фёдор вскоре начал замечать всё больше и больше машин. Многие из них съезжали с дороги к деревням и сёлам. Были и тяжёлые неповоротливые фуры, аккуратно плетущиеся куда-то. Постепенно погода менялась. Небо становилось всё темнее, грозовые тучи нависли над трассой. Скоро стёкла начала покрывать россыпь мелких капель. Несколько раз Глеб просыпался, оглядывал сонными глазами дорогу, спрашивал что-то у дяди и снова засыпал. Из радио тихо играла старая мелодия:

На недельку, до второго Я уеду в Комарово Поглядеть отвыкшим глазом На балтийскую волну…

Старая Нокиа завибрировала, и Фёдор поднял трубку. — Алло. Да. Да, еду. Мост проехали. Так, хорошо, где остановились? Так… Понял, через пятнадцать минут буду. Глеб почувствовал, что они остановились, открыл заспанные глаза и увидел стоявшую на обочине дороги машину. Он не сразу узнал её, но выходивший из неё водитель-грузин показался ему знакомым. — Посиди в машине, я быстро, — сказал Фёдор и вышел, хлопнув дверью. Глеб не слышал, о чем они разговаривали. Фёдор подошёл к грузину, пожал ему руку. Затем к ним вышел ещё один: бледный худощавый парень в кожанке. Он поёжился от холода, поздоровался с Фёдором и начал что-то рассказывать. Глеб не мог точно сказать, о чём был разговор, но, судя по активной жестикуляции, он был очень взволнован и с нетерпением ждал чего-то грандиозного. В основном говорил парень, иногда в разговор со смехом вклинивался водитель. Фёдор в основном кивал, изредка то ли спрашивая, то ли дополняя рассказ. Затем парень схватил Фёдора за руку и повел к машине. Открыв багажник, он достал оттуда увесистую сумку. Открыв её, он начал, махая руками, что-то доказывать Фёдору, на что тот остановил его, указав на машину, в которой сидел Глеб. Парень заметил юношу, сидевшего на переднем сидении, и теперь со злостью начал кидаться на Фёдора. Пару раз водителю приходилось останавливать его, чтобы тот не начал драку. Фёдор же невозмутимо слушал, после чего очередь говорить была его. Глеб не слышал звука их речи, но был уверен, что Фёдор пополнил словарный запас своего оппонента парой новых матерных слов, ведь тот перестал спорить, удивлённо и испуганно посмотрев на мужчину. После своих слов Фёдор забрал сумку и пошёл к своей машине, но водитель остановил его и отвёл в сторону от бледного. Они перекинулись несколькими репликами и, пожав руки, разошлись. Фёдор бросил сумки на заднее сидение, отчего внутри что-то звякнуло, и сел за руль. Обе машины разъехались в разные стороны. — Кто это был? — спросил Глеб. — Это от Вороны, Арсен и Коля. Передали вещи. — А что в сумке-то? — Неважно. Важно то, что там пиздец будет. Фёдор съехал на обочину. Дождь усиливался и уже тяжёлыми каплями глухо, часто стучал по окнам и крыше машины. — Глеб. В общем, такое дело. Я не могу тебя туда везти. — Что значит не можешь? Мы же… — Пожалуйста, не спорь и послушай. Я не могу тебя туда везти. Ты там погибнешь, понимаешь? Я это говорю не потому, что хочу тебя напугать или ещё что-то. Просто я сам не знаю, буду ли я живой. Это для тебя приключение, а для меня работа, на которой умирают люди. Если я не могу быть уверен за свою жизнь, то как могу быть уверен за твою? Я не могу брать такую ответственность. Если всё пройдёт хорошо, если я выясню подробности о пророчестве — я всё тебе расскажу, но вести тебя туда — это убийство. Я понимаю, что у тебя умер друг и тебе хочется отомстить этим тварям, я тебя понимаю. Правда понимаю. Но, поехав со мной, ты ничего не добьешься. Поэтому я договорился с Арсеном, он заберёт тебя и отвезёт домой к отцу. Легенду для него мы придумаем. — Хорошо, — сказал Глеб после долгого молчания. Голос его был тихим. — Ну вот и хорошо. На улице дождь, Арсен приедет где-то через час. Мне время нельзя терять. В общем, я тебя оставляю тогда, в дома постучимся. Они поехали по деревне. То ли из-за надвигающейся грозы, то ли из-за незнакомой машины в деревне стоял жуткий лай. Собаки бесновались на цепях, пытались вырваться. Фёдор останавливался у участков, стучался, но на первом не открыли, а на втором и третьем сказали, что не могут пустить. Фёдор вышел из машины и подошёл к очередной калитке. Через минуту на стук вышел хозяин, невысокий старичок, наскоро нацепивший на себя фуфайку. — Здравствуйте, — сказал Фёдор, — тут такое дело. Мне пацана надо оставить, за ним где-то через час приедут. На улице дождь, можно он у вас посидит? — Так это, хорошо, давайте. Раз уж такое дело. Мне не жалко. Глеб с Фёдором пошли за мужчиной. Дом внутри был неплохо обставлен, хоть время и оставило свой отпечаток на вещах. Всё так и веяло уютом и теплотой. Старик снял фуфайку, оставаясь в майке и затёртых спортивных штанах. — Ну шо, гости, может это самое, к столу? — Я очень спешу, — ответил Фёдор и, кивнув Глебу, вышел из дома. — Не, спасибо, я не голодный, — промямлил Глеб. — Давай-давай, а то шо это, гости пришли и не покушають. Вот, тут Любочка моя борщец сварила. Вкусный. — Кто там? — раздался грозный женский голос. — Да вот, парня подобрал. На улице дощь, шо ему там, мокнуть чё ли? Пусть посидит с нами, покушает, — он хитро улыбнулся. — Водочку-то, молодой человек, потребляете? — Нет, спасибо. — Ну, дык за знакомство. А, кстати да, я Захар Ефимыч, — он подал Глебу свою жилистую руку. — А энто жена моя, Любовь Петровна. Из кухни вышла полноватая пожилая женщина лет семидесяти пяти. Увидев Глеба, она немного растерялась, бросила короткое «драсти» и ушла в другую комнату. — Меня Глеб зовут. — А по батюшке? — Юрьевич я. — Ну шо, Глеб Юрьевич, за знакомство хряпнем по маленькой? — Куда ему пить-то?! — Любовь Петровна начала возмущаться из комнаты. — Он ещё ребёнок совсем! — Ну тоды мы с тобой, Любочка, выпьем за его здоровье, — крикнул он ей. — А тебе лишь бы выпить. Хватит уже, и так позавчера нализался где-то. — Как это где-то? У Фёдорыча день рождения был. — Вот вы с Фёдорычем два сапога пара. Нет чтоб как у людей всё, так надо на бровях (на бровях!) домой приползти! Ужас же! — Не начинай, Люб. Будто я алкаш какой. — А кто ты? — Дык я ж только по праздникам, — тут он снова повернулся к Глебу и продолжил шёпотом. — Ты её не слушай. Я знаю, где чекушечка лежит. Тока ты ей не говори, что я этого… Через пять минут Глеба уже во всю кормили. Любочка, успев переодеться в незатейливое платье, вовсю накрывала на стол. Глеб заметил, что несмотря на её крутой нрав, она была весьма рада неожиданному гостю. Ему было неловко вот так сидеть с незнакомыми людьми, когда те бегают и пытаются чем-то угостить, но они излучали такое гостеприимство, что он потихоньку начал есть. — Ну у нас тут в деревне-то ой, столько всего происходит, — продолжал Захар Ефимыч свой бесконечный монолог. Он явно был из тех людей, которые при желании могли бы заговорить самого чёрта. — Вот, помню, тут недавно дом горел, но, слава богу, все живы остались. Два дня вот уже собаки воють. Шо им надо, кто знает. Позавчера вот у Фёдорыча юбилей был — восемьдесят лет. Мы с ним ух, столько всего пережили. Сколько мы с ним? Да… Да, считай лет сорок ужо. Он и Яшку-то помнит наверное. Яшки-то уже нет с нами, царство ему небесное. Такая история конечно… — Опять ты про Яшку своего? Вы ж пьяные были… — начала Любовь Петровна. — Нет! Я лучше знаю, я там был! Его дом унёс! — Да говорю ж — пьяными были, прости Господи. Он поди в яму какую упал, так и не нашли его. — Не слушай её, — обратился он к Глебу, робко жующему пирожок, — баба ничё не понимает. Мы с Яшкой тогда трактористами работали. И вот, там праздники были, ну и мы после рабочего дня естессна выпили. А то осень была, темнело уже рано, но ещё более-менее тепло было. Погода, как щас помню, была такая… романтическая. Пшеница как море, и небо тёмное-тёмное. Идём мы домой и решили через это поле срезать. Я уж не знаю как (признаюсь — не помню), но смотрим — а мы уже на краю деревни. То ли разговорились мы так, то ли что… — Да надрались вы потому что! — Нет! Я чётко помню, что выпили мы чуть-чуть. Не суть. Выходим на краю деревни, где уже граница с лесом, а там дом стоит. Ну, он-то там всегда стоял и ещё сколько простоит. Хотя… Эти развалины снести бы, но никто за это браться не хочет. Слухи про этот дом разные ходят. Там уже крыша прогнила, стёкол нет, деревья из пола растут — ну в общем да. Даже мои родители не знали, кто там жил. Идём мы мимо этого дома. А уже сумерки начались, ни хрена не видно. Ориентируемся исключительно на ощупь, память и веру в себя. Тут Яшка останавливается и на дом энтот смотрит. Про дом тот всякие слухи ходили, как я уже говорил, ну я толкаю Яшку, пойдём мол. А тот стоит, смотрит, а потом говорит мне: «А давай зайдём на огонёк». Я ему: «Ты чё, сдурел? Какой огонёк?» А он: «Да как же, вот, в доме праздник какой-то, отмечают». Я на дом энтот смотрю и всё, шо вижу, это сгнившую стену и капитальное отсутствие крыши. А он продолжает описывать: в окнах, грит, свет, люди ходят, смеются, радуются. Потом: «О, слышишь? Баян заиграл!» И начинает песне подпевать. Я уж слов не припомню, помню только, шо это его любимая песня в своё время была. Я тогда понимать начал, шо чертовщина какая-то творится, хвать его за руку, а его уже рядом со мной и нет. Смотрю, он уже около двери стоит. Я кричу: «Яшка, блин, валим отсюда!» А он посмотрел на меня так, радостно как-то, сказал, шо зовут его, и тут как что-то громыхнуло! Как будто гром. Я присел аж. Последнее что помню: Яшка за дверь заходит. И всё. Потом ни черта не помню. — Я помню, — влезла в рассказ Любовь Петровна, — нашли его пьяного у этого дома. Я ж волновалась за гада этакого! Напугал меня! Ходила тоды по всей деревне, в каждый дом стучалась, спрашивала, где он. — А что с Яшкой-то? — спросил Глеб. — А вот. Не нашли его. Пропал без вести. Искали по всей деревне. Потом Захар рассказал эту жуть, начали в этом доме искать. Единственное, что нашли, — перчатка Яши. Лежала за дверью. А ведь такой хороший мужик был. И по хозяйству помогал, и поговорить. А как на баяне играл, мама дорогая! Захар, помнишь, он на свадьбе нашей играл. — Конечно! Там так задал, ух! — старик откинулся на стуле и посмотрел в окно. — О, а это за тобой, кажется! К калитке подошёл Арсен. Увидев выходящего к нему навстречу деда, он крикнул ему. — Здравствуйте! Вам пацана не передавали? — Передавали. В доме сидит, кушает. — Ясненько. Разрешите войти? — Конечно. Арсен прошёл на участок, бросил любопытный взгляд на грядки с овощами и подошёл к дому. Зайдя внутрь, он встретился глазами с Глебом. — Привет. Глеб, да? Арсен, — представился он и протянул парню руку, — ну что, поехали? — затем он обратился к хозяевам. — Спасибо вам большое. До свидания. А… а можно пирожок взять? С утра ничего не ел. — Бери, что уж. — Спасибо вам огромное. Тут дед, стоящий в дверях, воскликнул: — Сегодня день открытых дверей чё ли? — В плане? — спросил Арсен. — Ещё одна машина подъехала. Странные ребята какие-то. — Какие ещё ребята?! — Арсен кинулся к окну и увидел несколько мужиков, направляющихся к дому. — Чёрт! Так, дядя, топор у тебя есть? Неси!

***

Громкий стук дождя складывался в один белый шум. Фёдор стоял на пороге маленькой избушки. Он ехал сюда несколько километров по еле видной дороге, пару раз едва не утопив машину в болотах. Вокруг него на километры простиралось царство смерти, зловещая зеленоватая вода, кривые иссохшие деревья и смрадный запах, чуть развеянный дождём. Маленькая изба не предвещала ничего хорошего. Рассохшиеся доски, сгнившее крыльцо. Мириады энергетических нитей, переплетавшихся по периметру двери. От неё веяло мрачным, холодным, вязким, и в то же время томительно сладким чувством. Фёдор дёрнул дверь, и та с мёртвым скрежетом открыла ему путь во тьму. Он шёл, казалось, уже много километров. Тьма, обволакивающая его, с каждым шагом становилась всё темнее. Фёдор наверняка навечно пропал бы во мгле, если бы не видел отчётливую светящуюся нить, ведущую вперёд. Наконец впереди что-то показалось. Это было небольшое двухэтажное здание из мрамора. Огромные панорамные окна и балконы украшали его. Он подошёл к высокой дубовой двери, поправил пиджак с рубашкой и дёрнул за ручку. Тяжёлая дверь мягко открыла ему путь дальше. Он вышел в сияющее своей белизной фойе. Откуда-то доносились приглушённые звуки бала, слышались смех и музыка. Отовсюду лил свет, но источника не было, всё вокруг было бережно соткано из энергетических нитей. Фёдор заметил, как к нему направились двое похожих друг на друга охранника. — Добрый вечер. Вы приглашены? — надменно спросил первый. — Да, Фёдор Совухин, посмотрите, пожалуйста. — Да, вы есть в списках. Добро пожаловать, — охранник ухмыльнулся, обнажая острые акульи зубы. — Дорогому гостю лучше быть поаккуратнее. Могут принять за закуску. Фёдор прошёл дальше по широкому, увешанному картинами коридору. Его устилал кроваво-красный ковёр. Огромные мраморные стены заканчивались где-то далеко вверху, колонны давили. Он шёл дальше. Снова двери. То, что раньше звучало как звонкие переливы смеха, теперь более походило на лай гиены. Воздух, будто в сыром склепе, затхлый и влажный. Музыка всё ниже и зловеще звучала, как зверь в засаде, ждала своего часа наброситься на жертву тяжёлыми нотами. Фёдор распахнул двери. Поистине здесь был шабаш. Музыка плясала на стенах, звенела на стёклах окон. То там, то тут в таинственном танце кружились тени, взлетая к потолку, стелясь по полу, взмывая и опадая снова. Огромный зал был полон народа. Но нет, не люди окружали Фёдора, не людских плеч, спин, рук касался он, проходя всё дальше и дальше. На первый взгляд всё это были люди, но, присмотревшись, он открыл страшную правду. Вот женщина одной рукой держит бокал, второй наливает в него дорогое вино, третьей и четвёртой засовывает в огромную рваную пасть салаты. Вот толстый мужчина флиртует с несколькими дамами. Жир свисает с его боков, брюхо вываливается из одежды, он уже не помещается за огромным столом на двенадцать персон. Фёдор шёл дальше, не обращая внимания на них, смотря только вперёд. Те, кто был под прямым взглядом, казались нормальными, однако стоило им оказаться в боковом зрении, как облик их тотчас менялся. Вот уже видны хвосты, клыки и когти. В полузавешанных зеркалах отражается лишь он один, Фёдор — единственный живой в мёртвом мире. Дурманящий запах этого места сладко опьянял, вызывал одновременно отторжение и головокружительное возбуждение. Фёдор старался не замечать этого, не слушать дьявольскую пляску нот, не смотреть в жаждущие его крови глаза. Тут он заметил знакомый силуэт. Плечистый молодой мужчина лет тридцати стоял у одного из столиков и заигрывал с официанткой. Фёдор поправил галстук и подошёл к нему. — А ты тут что делаешь? — бесцеремонно спросил он. — А, Федя. Здравствуй, — разочарованно кинул тот. — Повторяю вопрос: какого хрена ты тут забыл, Светик? — Для тебя я Светозар. Это во-первых. Имей уважение. — Ты не ответил. — Знаешь, Федь, я не обязан отвечать на твои выходки, — Светозар провёл рукой по волосам, приглаживая их. Было видно, что одно только присутствие Фёдора рядом доставляло ему дикий дискомфорт, однако он, не теряя самообладания, продолжил. — Ты забрал у меня работу, не только у меня, у кучи других магов. Ты грубый дилетант, кузнец с кувалдой, пытающийся починить микросхемы. Ты… — Долго речь придумывал? — Не твоё дело. Я здесь работаю. — Кем? Пиво гостям приносишь? — Нет, до тебя мне далеко. Я тут, между прочим, один из приглашённых почётных гостей. — И кому ж ты свой зад продал за такое? — Я работал и продолжаю работать на Дона Созимо. В отличие от этого идиота Вороны, который не умеет ценить настоящих профессионалов, Созимо неплохо платит и ценит нас. — Всегда знал, что ты продашь свою задницу подороже. — И тем не менее, ты сейчас стоишь в дорогом костюме рядом со мной. Кому продал задницу ты? Хотя почему продал? Ты ж у нас идейный! Наверняка очередная инквизиция. — Приятного вечера, — процедил сквозь зубы Фёдор. Однако не успел он отойти, как огни вспыхнули ярче, раздались фанфары и в один миг замолкшие гости обратили свой взгляд на сцену. На небольшую сцену падал яркий свет софитов. Секунда — и на неё, опираясь на трость, вышел король этого вечера. Дон Созимо. Он был невысок, сгорблен, как будто что-то тяжёлое непрестанно вдавливало его в землю. Его лицо напоминало лицо мумии: тёмная от времени кожа, грубая и жёсткая, вся изрезанная глубокими морщинами. Но недооценивать его не стоило. Хоть он и опирался на трость, шаг его был крепким и твёрдым. Фёдор видел, как от того плотными волнами исходила энергия. Орлиный взгляд, брошенный на толпу, заставил всех шептавшихся тут же замолчать и благоговейно слушать его. — Buenas noches, queridos invitados! Я искренне рад всех вас видеть сегодня, — с небольшим акцентом начал свою речь верховный вампир. — Воистину, великий день, которого мы ждали столько лет, настал. Я приношу свои извинения за то, что этот день мы с вами встречаем в таком месте. Поверьте, если бы не обстоятельства, я бы этого не допустил. Однако, пользуясь случаем, должен отметить дорогих хозяев, приютивших меня, за что я искренне их благодарю. Исаак Прокопьевич, mi querido amigo, и его прелестная супруга Марья Генриховна. Я очень дорожу нашей дружбой. Толпа расступилась, и стали видны друзья: мужественный бородатый джентльмен с прелестной женщиной, державшей его под руку. Они откланялись рукоплескающей толпе и вновь скрылись в ней. — Я приехал сюда всего пару недель назад, дабы посетить одно из мест силы, однако именно здесь меня застало врасплох появление нашего господина. Сегодня он наконец обретёт тело, и тогда свершится то, к чему наш мир планомерно идёт с момента своего сотворения. Поднимем же за это бокалы! Толпа заверещала, вскинула руки с бокалами. Музыка взревела, и толпа начала бесноваться. Фёдор глянул на часы, однако те давно остановились. — Я уважаю своих друзей, — продолжил Созимо, когда толпа утихла, — но за сотни лет, проведённых в этом мире, ко мне пришло осознание важной детали: уважать друга — это прекрасно, но нужно уважать и своего врага, если он этого достоин. Сегодня в нашем зале присутствуют двое. Их имена вам всем известны. Прошу подняться ко мне Светозара Семёновича Каснецкого и Фёдора Михайловича Совухина! Толпа яростно загоготала. Взмыли вверх руки, поднялся свист и хохот. Светозар презрительно посмотрел на Фёдора и направился к своему хозяину. Фёдор последовал за ним. Они оба вышли на сцену и стали по обе стороны от Созимо. — Светозар. Маг в четвёртом поколении. Сколько лет ты уже работаешь? Пятьдесят? — Шестьдесят пять, — гордо ответил тот. — Sí. Ты неплохо служил мне. Пусть раньше нас разделяла вражда, теперь же ты поступил ко мне на службу. Ты убил многих из нас, работая на других. Ты совершал покушения и на мою жизнь. Я считал тебя врагом, теперь же так не считаю, — он обратился к толпе. —Уважать врага необходимо. Но вот вопрос: какой враг этого достоин? Тот, кто бежит, прячется и увиливает, ищет компромиссы и в итоге гнётся и ломается — не достоин этого. Это не враг, а лишь помеха на пути. На словах он союзник, но приди другой и дай ему денег, пообещай ему славы и величия, и вот он предаст тебя. Не так ли, Светозар? — Нет, сеньор. Я бы не предал вас, — Светозар вдруг попятился назад. — Правда? Но если я пообещал тебе это, и ты предал предыдущего хозяина, как я могу быть в тебе уверен? — Прошу, я только... Молниеносно, как кобра, Созимо сделал рывок в сторону Светозара. Толпа охнула, а когти старого вампира со свистом прорезали воздух. С того места, где секунду назад гордо стоял Светозар, бодро перебирая крыльями, взлетел воробей. Гневная масса существ пронзительно взвыла, отовсюду слышалось рычание и ругань, слышались фразы: “Убейте его!”, “Смерть!”, “Лови его!” Они вскидывали руки и лапы, взлетали и ползли на стены, пытаясь схватить несчастного воробья, но тот, ловко пикируя, всё время уходил от цепких пальцев нечисти. Наконец чирикнув (Фёдор был уверен, что на воробьином это означало что-то матерное), птица выскочила в окно и скрылась в темноте. Толпа разгорячённо гудела, однако, когда Дон Созимо поднял руку, всё стихло. — Да уж, молодёжь сейчас резвая... Но ничего, о нём можно забыть. Он лишь пешка в огромной шахматной партии. Как я уже сказал, такие, как он, не представляют для нас угрозы, — он повернулся к Фёдору. — Надо признать, и я ошибся. Возраст даёт о себе знать... Толпа недовольно гудела. — Ты чувствуешь это? — вампир перешёл на змеиный шёпот. — Они очень расстроены из-за этого идиота. Они жаждут крови. Твоей крови. Фёдор держался. Да, он не раз бился с нечистью, и даже вампиры были у него на счету. Но сейчас он находился в крайнем положении, и шансы выжить угасали с каждой секундой. Но он должен выжить. Он обязан уйти отсюда живым. — Рядом со мной стоит Фёдор Совухин! — воскликнул Созимо. — К сожалению, я не был знаком с ним лично до этой прекрасной ночи, но поверьте, таким знакомством я бы не пренебрёг. Его я от чистого сердца могу назвать своим врагом. Более того, врагом, который достоин уважения. Вот уже почти двадцать лет он борется с нами. Конечно, его борьба бессмысленна, как борьба с ветром на кулаках. И тем не менее он продолжает бой, упорно пытаясь нас изничтожить. Фёдор Михайлович, — обратился он к мужчине, — единственные две вещи, которых я не понимаю, это то, почему ты работаешь на этого отброса Ворону, и второе, зачем ты явился сюда на верную смерть в этот день? — Первое — это моё личное дело. Он помогает мне, я ему. А вот второе: я пришёл к тебе, Дон Созимо. — Он пришёл ко мне! — рассмеялся вампир. — Ты хочешь убить меня? Может, Ворона тебя послал? — Нет, я пришёл по личному делу. — Какое же это дело, друг мой? — Мне известно, что ты знаешь, что означает пророчество, которое я получил несколько дней назад. Я хотел бы узнать это. — Ха-ха-ха! — Дон Созимо громко захохотал. Этот смех подхватила и толпа. — Какая наглость! Прийти на шабаш в День Начала Конца и задавать глупые вопросы высшему вампиру! Правда, спасибо за то, что насмешил, давно так не смеялся. Это настолько нелепо, что я даже отвечу тебе! — «Пришли Ангел и Демон. И Демон думает, что он Ангел, спаситель душ, и Ангел думает, что он Демон, несущий смерть. И пришёл Человек, который Человеком не был, соединит два мира. Сущее станет лишним, а люди станут тенями.» Дон Созимо надменно смотрел своим орлиным взором на Фёдора. Толпа томительно выжидала ответа. — Федь, сon permiso, извини за фамильярность, ты действительно не понял, что происходит? Столько знаков, столько всего было, а ты так и не понял, отчего столько душ вдруг одновременно взмыли в небо, отчего всё чаще они волной проходят по городам. Пришёл Зверь. Как и любой демон, он был человеком до своей смерти, но ничего человеческого в нём не было. Я лично знал его при жизни! Он всегда был Зверем, и после смерти он пробил брешь в Барьере между мирами! Он вернулся на землю ради Жатвы! Он соединит наконец два мира: мир живых и мир духов! Нас ждёт вечный пир! Толпа взорвалась аплодисментами. Крики, вой, рык — всё слилось в один монотонный шум. — Мир когда-то был создан. Мир родился, мир жил, мир старел, мир должен умереть. Однако я сам являюсь прямым доказательством жизни после смерти! И эта жизнь полна сюрпризов! — Созимо хитро посмотрел на Фёдора. — Видишь ли, это была вторая часть пророчества. Первая же повествует нам об Ангеле и Демоне. Ответь мне, Фёдор, скольких ты убил, считая, что «жизни большинства важнее жизней меньшинства»? Сколько невиновных жизней ты оборвал, «выполняя свой долг»? И ты ведь считаешь себя хорошим человеком, не так ли? А что насчёт твоего племянника? Из кулисы вышли два бугая, несущих стул с сидящим на нём парнем. Внутри Фёдора всё затрепетало, когда он узнал в этом избитом юноше Глеба. Волосы были в крови, под глазом был сильный синяк. Правую щёку пересекал глубокий порез. Глеб отчаянно вертел головой, пытаясь укрыться от слепящего софита и разглядеть, где он находится. Руки и ноги сковывала тугая верёвка. Фёдор бросился было к нему, но Созимо остановил его. — Этого юношу мы нашли в компании очень милых людей. Где они? На сцену вышел ещё один. В руках за волосы он держал три головы. В одной из них Фёдор сразу узнал своего друга. Арсен смотрел в потолок мёртвыми глазами, на бледном лице застыла гримаса боли. В голове Фёдора всё смешалось. Ярость, гнев, обида, злоба, желание мести — всё это бурлило в нем, вскипало. Нельзя подавать вида. Ещё немного… — Спасибо за беседу, — сквозь зубы выдавил Фёдор, смотря на ухмыляющуюся физиономию старика. — Но можно сказать пару слов племяннику напоследок? — Si. — Благодарю. Он подошёл к Глебу. Тот с надеждой и страхом смотрел на мужчину. Фёдор наклонился к его уху и прошептал: «Когда крикну: «Ложись» — падай вместе со стулом».

***

— Не, нормально, щас буду в норме. — Столько настоек выпить — это, конечно… Кстати, всё выпил? — поинтересовался лысый. — Да. В вампира теперь не превращусь, от яда не сдохну. Главное — не проблеваться сейчас. — Это да. — Арсен не звонил? — Нет. Вряд ли он успеет сюда приехать, ему ещё пацана твоего везти. — Знаю, знаю. Мы просто договаривались созвониться… Странно. — Может, просто не в сети сейчас, — лысый прошёлся по парковке, наблюдая за тем, как множество людей таскают сумки. — Да сдался он тебе! — крикнул парень в кожанке. — Сдался, Коль, это племянник мой. — Федь, ты в последнее время что-то раскис совсем. Хватку теряешь. — Чего? — Фёдор гневно посмотрел на него. — Федь, ну правда, — начал лысый, — Ты не обижайся, конечно, но размяк ты в последнее время. Если не из-за пацана, то из-за чего? Может, здоровье? — Я не размяк. Просто в последнее время происходит слишком много ситуаций, которых я не контролирую. — Да потому что ты размяк! — продолжал парень. — Коль, меня тошнить перестанет, и я тебе пизды вставлю, ей-богу. Не беси. — Всё, заткнулся. — Ты же помнишь про наш выход? — Да, помню. Ладно, я пошёл.

***

— Дорогая нечисть, — начал Фёдор, из-за чего Созимо весьма удивлённо на него посмотрел, — мы с вами давно знакомы. Я не знаю вас каждого лично, на этом вечере я знаком только с моим племянником и покойными моими друзьями. Но я знаю, что вы, собственно как и я, ненавидите Ворону. Вы его ненавидите из-за того, что он мелкий низший вампир, выбился в люди и заработал себе такое влияние, что даже Дону Созимо он поперёк горла. Я его ненавижу за то же, за что и вас. Однако я работаю на него. И он, по старой дружбе, попросил меня передать вам небольшой подарок в честь его отсутствия на шабаше. — И что же это? — скривился Созимо. — Он просил передать, что все мы смертны, — сказал Фёдор и крикнул Глебу «Ложись!». В ту же секунду прогремел взрыв. Центр зала и колонны, поддерживающие своды потолка, вмиг треснули и с грохотом упали на беснующуюся толпу. Потолок, оставшись без опоры, падал вниз огромными кусками, ломая шеи, руки и ноги дьявольским гостям. Поднялся дикий грохот, началась паника, тени водоворотом кружились по стенам, музыка тревожной канонадой била по ушам. Гости было рванули к выходу, но за дверями послышался рёв моторов, и через мгновение несколько вездеходов, ломая двери и давя колёсами демонов, ворвались в зал. Они упёрлись в обломки, и на них тут же набросились гости. Вот многорукая тварь вытащила водителя с сидения и тут же впилась зубами в его живот. Но не успела она насладиться свежей кровью, как серебряная пуля прошла сквозь её череп. Напарник водителя, вылезший из машины, поливал нечисть градом пуль. Но вот один из гостей скорчился, одежда на нём начала рваться, а морда вытягиваться вперёд, обнажая острые клыки. Оборотень набросился на человека и одним движением вырвал артерию. Сцена была почти не тронута. Не успели те, кто принес Глеба, моргнуть и глазом, как их головы разлетелись от серебряных пуль Фёдора. «Идиоты, даже не обыскали», — подумал он про себя и кинулся к племяннику. Тот лежал неподвижно, упавшие софиты чудом его не задели. Он испуганно смотрел на Фёдора, не понимая до конца, что произошло. — Сейчас я тебя освобожу, — сказал Фёдор, доставая из ножен, закреплённых на его икре, нож с серебряным покрытием. — Сейчас будем отсюда… Не успел он закончить реплику, как что-то настолько сильно врезалось в него, что тот отлетел на несколько метров в сторону и больно ударился о стену. — Enhorabuena, Фёдор, ты меня очень разозлил. Какой же я дурак, раз не понял очевидного! — Да пошёл ты! — сказал Фёдор. Во рту чувствовался неприятный вкус крови. Вампир бросился на Фёдора. Его атаки были молниеносными. Несмотря на внешнюю ветхость, несмотря на хромоту, Дон Созимо двигался с быстротой гепарда, нанося всё новые и новые удары. Фёдор не отставал, ловко уворачиваясь от атак, пытаясь ударить вампира ножом. Выпад, пируэт, снова выпад. Фёдор не мог увернуться от всего, и вот уже несколько ссадин и царапин от когтей, вот его костюм порван. Перед глазами мелькал Созимо. Они убили Арсена. Убили тех людей. Они покусились на Глеба. Они чествуют конец света. Ярость начала застилать глаза Фёдора багровой плёнкой, всё яростнее он колол и резал своим ножом, но не мог попасть в прыткого старика. Удар, ещё удар, и вот нож впился в мягкое, полилась чёрная, как нефть, кровь. Удар. И вот сам Фёдор пошатнулся, а на груди багровело пятно крови. Но это его не останавливало. Он должен выйти отсюда живым. А если не выйдет он, Созимо останется здесь тоже. Бой продолжался. Столы, стулья, огромные бархатные шторы, всё было охвачено алым пламенем. Стоял грохот и вой, слышались выстрелы, хрустящие кости и раздирающееся мясо. Люди Вороны не уступали тварям, пришедшим на шабаш, но и те всё больше теснили их. Созимо увернулся от очередного выпада Фёдора. Тот гневно посмотрел было туда, где секунду назад был его противник, как ощутил резкий и точный удар в ребро. Внутри что-то хрустнуло. Фёдор качнулся, задержался на секунду, и целый град ударов посыпался на него с разных сторон. Голова, руки, ноги, спина и грудь — всё будто било невидимой кувалдой. Он знал, что его противник лишь развлекается. Это были поддавки. Созимо схватил Фёдора за плечи и кинул его вверх. Фёдор ощутил, как окно второго этажа, в которое он влетел, разбилось и его тело упало на балкон. Пистолет отлетел в сторону, нож лежал перед ним в паре метров. Он рванул к нему, но в этот же миг будто раскалённая арматура прошила ему ногу. Созимо стоял над Фёдором и торжественно ухмылялся. Фёдор хотел было повернуться, но последовал ещё удар. И ещё. Наконец вампир, схватив Фёдора за волосы, впечатал его в пол. Перед глазами Фёдора летали искры, вихрь которых с каждым новым ударом всё сильней взмывал в стороны. Он чувствовал, что ногами пошевелить уже не может, что руки почти не слушаются его. Силы стремительно покидали тело. — Вот как оно бывает, Фёдор, — надменно прошептал ему на ухо Созимо. — Даже такие, как ты, вынуждены рано или поздно умереть. Скажи, ты принимаешь свою смерть? Фёдор сплюнул кровь. Мысли путались, перед глазами мелькали неясные картины. Он видел, как Тьма приближалась к нему, готовая поглотить. — В этом нет ничего плохого, — продолжал тот. — Ты прекрасный боец. Тебе даже удалось меня порезать. В последний раз со мной это было в тысяча восемьсот девятом. Ты поистине достоин славы и должен принять смерть как герой. О тебе будут слагать легенды. Великий Фёдор, охотник на монстров, которому почти удалось убить высшего вампира. «Он принял смерть достойно, принял её от Величайшего!» Созимо рассмеялся. Он приподнял голову Фёдора и наклонился к его шее. Фёдор почувствовал могильный смрад, исходящий от этой живой мумии. Тот отодвинул ворот рубашки, с жаждой посмотрел на жилистую шею Фёдора и прошипел: — Примешь ли ты смерть от руки Достойнейшего? — Да, я приму смерть от руки Достойнейшего, — прошептал Фёдор. — Но вот ты, сука, сдохнешь от моей. С быстротой молнии рука Фёдора взмыла вверх, и длинный серебряный нож по самую рукоятку вошёл в глаз Созимо. Тот шагнул назад, на лице его было удивление. Из последних сил Фёдор выбросил своё тело вперёд, вырвал нож из глазницы вампира и всю свою силу вложил в удар этим ножом в его сердце. Тугой струёй из раны брызнула чёрная кровь, но Фёдор продолжал давить, пока Созимо окончательно не перестал двигаться. Фёдор лежал на нём неподвижно, и лишь одна мысль крутилась у него в голове до тех пор, пока он не потерял сознание: «Что случилось с Глебом?»

***

Глеб очнулся. Лицо и тело сильно болели. Он всё ещё лежал, привязанный к стулу. Руки и ноги затекли, голова гудела. Он осмотрелся. Он почти ничего не видел левым глазом, но даже если бы видел, ничего не смог бы рассмотреть, из-за того что обзор закрывали обломки потолка и обрушенные софиты. Однако он прекрасно слышал. Судя по всему бой, свидетелем которого он стал, был окончен. Слышалось мерное потрескивание горящего дерева и ткани, слышались приглушённые стоны и отдалённое чавканье. В воздухе пахло гарью и кровью, гнилью и разложением. Он попытался освободить руки, но верёвка слишком туго их держала. Глеб начал ощупывать руками всё, чего они могли достать, и, наконец, нашёл небольшой кусок стекла. Несмотря на порезы на руках и боль в голове, он смог разрезать верёвку. Наконец руки были свободны. Глеб аккуратно сел и развязал ноги. Теперь он был свободен, но что же делать дальше? Дождь сильно бил по окнам, трещал огонь. В глубине здания что-то отвратительно чавкало. Глеб чётко помнил, что перед тем, как потерять сознание, он видел Фёдора. Тот отчаянно дрался с каким-то стариком, после чего послышался треск стекла. Глеб посмотрел наверх. Окно второго этажа было разбито. Глеб аккуратно спустился со сцены, и его взгляду предстала страшная картина. Среди обломков мраморных плит лежали изувеченные тела. Весь зал был усеян ими, ковры были пропитаны кровью. Глеб осторожно, стараясь не издать ни звука, шёл к широкой лестнице. Чавканье стало ближе. Глеб чувствовал себя мышью во владениях кота, чувствовал на себе взгляд невидимых глаз. Он шёл дальше, бесшумно касаясь ступеней, но с каждым шагом невидимый взгляд будто становился всё пристальнее. Наконец Глеб вышел на балкон. На балконе лежали двое. Глеб со страхом подошёл к ним. Иссохшая мумия, лежавшая в луже чёрной, как смоль, жижи, ещё некоторое время назад была высшим вампиром. Глеб посмотрел на второго и узнал в нём своего дядю. Вид его удручал: под головой набежала кровь, всё тело его было истерзано. Правая нога была неестественно выгнута. Глеб кинулся к нему. — Федь! Федя! — прокричал он, пытаясь привести мужчину в чувства. Тут справа от него послышалось утробное урчание. Глеб обернулся на звук. На балкон вальяжно зашла огромная волкообразная тварь. Она обнажила клыки и с вызовом смотрела на юношу. Морда и лапы с острыми кривыми когтями были измазаны в крови. Глеб посмотрел по сторонам в поисках защиты и заметил слабый металлический блеск. ПМ Фёдора лежал в паре метров от него. Он кинулся к пистолету. Оборотень с интересом смотрел на действия жертвы. Глеб взял пистолет, направил его на монстра. — Уйди! Я выстрелю! Тварь издала звук, одновременно похожий на лай и смех. Затем, утробно зарычав, он вновь начал приближаться к Глебу. — Уйди! — прокричал Глеб. Глаза твари сверкнули страшным блеском. Издав оглушительный вой, он прыгнул на парня. Глеб нажал на курок. Огромная туша перелетела его и с грохотом упала на мрамор. Из простреленной груди тут же начала течь густая кровь. Серебряная пуля попала в сердце. Глеб со страхом смотрел на тело. Его руки дрожали, пистолет со звоном ударился о пол. На секунду юноша потерял самоконтроль, и из его глаз брызнули слёзы. Но нужно было взять себя в руки. Фёдору нужна помощь. Глеб вновь подошёл к дяде. В голове мелькали воспоминания о том, как оказывать первую помощь. Во-первых — жив ли человек. Проверить пульс. Глеб попытался проверить по запястью, но не смог, и начал прощупывать шею. Пульс был. Грудь Фёдора слабо вздымалась. Нужно привести его в себя. Дождь всё усиливался. Глеб снял свою кофту, вышел из-за козырька крыши и намочил её. Подошёл к Фёдору. Тот был в бреду. Он что-то бормотал, беззвучно, одними губами. Глеб полил на него водой, похлопал по щекам. Это помогло, Фёдор на секунду открыл глаза. — Федь, нам надо идти! —Да-да, сейчас. М-м-м, — Фёдор хотел было приподняться, но упал. Глеб ещё раз осмотрел его. Правая нога. Возможно, травма позвоночника. Таких нельзя двигать. А вдруг придут ещё твари? Глеб посмотрел вокруг в поисках того, что можно использовать для шины. Благо досок хватало. Он взял две наиболее ровные, приложил их к сломанной ноге. Фёдор часто задышал, когда Глеб дотронулся до ноги. — Потерпи, — прошептал парень, привязывая доски к ноге обрывками своей кофты. Руки тряслись, но он пытался их контролировать. Затем он начал поднимать Фёдора. Он чувствовал, что тот мало чем может ему помочь, но пытался. Фёдор был очень тяжёлым. Казалось, они уже вечность спускаются по этой лестнице. Но вот наконец они внизу. Глеб посадил Фёдора на пол и подбежал к ближайшей машине. С водительского сидения на него мёртвыми глазами смотрел труп парня в кожанке. Глеб дрожащими руками открыл дверь и вытащил его с сидения. Парень, будто тряпичная кукла, упал на пол.