Нам и не снилось

Анна Николаевна была в полном восторге от сеновала. Она спиной упала на траву, раскинула руки и рассмеялась: — Я ведь полмира объездила, а на сеновале впервые. — Да, здесь особая атмосфера, — согласилась я. Несмотря на все перипетии этого дня, спать мне не хотелось. Из головы не шла последняя беседа с директоршей, странное поведение Саши, её слова… Как бы поговорить об этом? Я скосила глаза в сторону прыгающей и катающейся по сену, словно ребёнок, Анны Николаевны. Вот уж действительно — человек без комплексов! И ведь не скажешь, что безбашенная… Умная, сильный характер… Такая кого хочешь в бараний рог согнёт. — А, колется! — вдруг недовольно заметила она и принялась чесать руки и спину. — Да, очень жарко, потому сено и пересохло, — объяснила я, — нужно спать на дерюге. Вот, возьмите, она плотная, — я потянула подстилку и поползла, таща её за собой, к Анне Николаевне. Мы стали расстилать дерюгу. — Что это вы делаете?! — вторгся негодующий голос Саши. От неожиданности я застыла, выронив свой угол дерюги, и посмотрела почему-то на директоршу. Та как ни в чём не бывало расправила свой кусок подстилки и, приблизившись ко мне, проделала такую же манипуляцию с моим. Потом повернулась к Саше: — Ты немного поспешила. Мы пока только расстилаем постель. — Я вижу! — ледяным тоном припечатала Санечка. Ого, как она умеет! «Ну ведь они родственники с Анной Николаевной», — хмыкнул внутренний голос. — И это радует, — директорша плюхнулась на дерюгу. — Ира, присоединяйтесь, — она похлопала по подстилке возле себя. — Александра, а вы с этой стороны можете лечь, — она шлёпнула другой рукой. — Спасибо, воздержусь, — тепла ничуть не прибавилось, — у меня съёмка. — Вы пришли поставить нас об этом в известность? — осведомилась Анна Николаевна. — Я пришла снимать. Здесь очень хороший ракурс! — отрезала та. — Съёмка, конечно, будет долгой? — Анна Николаевна усмехнулась. — Конечно! — рявкнула Саша и принялась ползать по сену, должно быть, выискивая тот самый «хороший ракурс». — Вообще-то мы здесь спим, — заметила директорша. — Оно и видно, — буркнула Санечка, возясь с камерой. — Если видно, так угомонись и не мешай, — уже сердито парировала Анна Николаевна. — Если у человека в планах сон, — Саша прекратила возню и презрительно скривилась, — он ложится и спит! «Ведь здесь воздух, напоённый ароматом луговых трав», — передразнила она директоршу. Та аж на локтях приподнялась, видимо, от возмущения. — Следствие ведут колобки! Гнусный сеновальный заговор раскрыт! — После небольшой паузы добавила устало: — Может, ты уйдёшь всё-таки? — И не подумаю. — Ну да, сегодня у тебя с этим сложно, — Анна Николаевна снова откинулась на подстилку и ласково посмотрела на меня. — Ирина Николаевна, может, уйти нам? — Я всё равно к вам приду, — хмыкнула Санечка. — Детский сад какой-то! — тон директорши не предвещал ничего хорошего. Она уселась и процедила: — Чего ты хочешь? Саша подползла к подстилке и уставилась на нас, прищурив глаза. — Чтобы вы не остались вдвоём! «А вечер перестаёт быть томным…» — удивлённо прошептал внутренний голос. — Пошли-ка побеседуем, дорогуша, — Анна Николаевна поднялась с дерюги и направилась к выходу. Санечка послушно двинулась следом. «Мортал комбат!» — зашлось в восторге моё альтер эго. «Хоть бы они там не поубивали друг друга», — жуткая мысль продрала морозом по коже. Я метнулась к задней стене сеновала, где имелась чудная дырка, мною же и проделанная, лихорадочно отгребла маскирующее её сено и протиснулась между досками. Темно, хоть глаз выколи. Но это мне только на руку. Я с благодарностью подняла глаза к небу. «Чудесная ночь для гнусностей, не правда ли?» — прошептала совесть. «Но мне очень надо! Я должна разобраться в этом бедламе», — заявила я, заткнув недовольную. Прислушалась. Пели цикады. Где-то далеко перебрехивались собаки. И… голоса! Не разобрать, о чём речь, надо подкрасться поближе. Наивные городские жители, привычные к круглосуточному шуму мегаполиса, заставляющему говорить на повышенных тонах… Да… Эмоции бурлят нешуточные! Я поняла это, стоило завернуть за угол сеновала. Глаза, привыкшие к темноте, довольно чётко различали силуэты ругающихся. В том, что беседа носила именно такой характер, сомневаться не приходилось — уж очень сердито звучали слова. — Какая она у тебя по счёту? Десятая? Двадцатая? — негодовала Санечка. — А вот это тебе уж и вовсе ни к чему — баб моих считать! — Мне нет дела до твоих тёлок! Но от Иры держись подальше! — Да ты что? — Мне почудилось, что директорша даже присвистнула. — Давай я сама буду решать, что и с кем мне делать! — Оставь её в покое! Неужто Ангелиной уже наигралась? — А Ангелина-то здесь каким боком? — насмешливо отозвалась директорша. — Я свободный человек… — Но у тебя же с ней отношения? — не дала ей договорить Санечка. — Это она тебе так сказала? — Нет. Просто… — Саша замялась. — Её новая машина, должность ведущей тревел-шоу… — И что? — Ну, не всем же ты даришь машины… — Конечно, нет. Я ведь не арабский шейх. Саша, ты дезинформирована об этой стороне моей жизни. — То есть? — А то и есть. Ты права, Лина у меня… — директорша умолкла. Я подалась вперёд, чтобы услышать всё об этой стерве-секретарше, и едва не упала. Мысленно чертыхнулась, обвинив Ангелину… — Ха, я и не вспомню навскидку, какая она у меня по счёту, как ты говоришь, «тёлка», но я никогда ни одну из них не обманывала, обещая то, что дать не могу, и не требовала то, что не оговаривали! Это была взаимовыгодная сделка, понимаешь? Я получала тело, но никогда не посягала на душу. И да, я всегда хорошо платила. «А я-то Фокину считала олицетворением цинизма!..» — мелькнула мысль, но я тотчас отмахнулась от неё — до того захватывающим был диалог. — Ань, но это же… это же… — Саша так и не смогла закончить фразу. — В первую очередь это честно! — отрезала директорша. — Ну, а если девушка в тебя влюбится? — запальчиво воскликнула Саша. — Что тогда? «Да! Что?!» — чуть не выкрикнула и я. Пришлось зажать рот ладонью во избежание… — А вот с такими я стараюсь дела не иметь. Предпочитаю не обременённых интеллектом меркантильных дамочек… — А если влюбишься ты? — Я усердно закивала, поддерживая Санечкин вопрос. — Я? — засмеялась Анна Николаевна. — Исключено. — Значит, недалёкие и жадные… — протянула Санечка. — Тогда зачем тебе Ира? Думаешь, она такая? — Я слишком мало с ней знакома… Не похоже, — голос Анны Николаевны звучал задумчиво, — а там как знать?.. Я даже ладонь прикусила от возмущения. «Как знать!» Да как она смеет?! Будь моя воля!.. Воображение тотчас услужливо нарисовало картину мести: Анна Николаевна, влюбившаяся в меня до беспамятства, стоит на коленях и канючит о своей неземной любви, исчисляющейся дорогими подарками, а я отвечаю: «Нет! Моя любовь не продаётся…» — Да шалава была твоя Карина! — заорала директорша. Её крик выдернул меня из глубин фантазии. Что ещё за Карина? — Сколько ещё ты будешь о ней вспоминать?! И не спала я с ней! Потому что противно! Это проверка на вшивость была, понятно? А ты всё одно и то же талдычишь: «Ах, моя девушка! Ах, ты её отбила!» Что же это у вас за отношения, когда я ей предложила секс, а она сразу, поверь, тотчас же согласилась! Ты мне лучше спасибо скажи, что я её из твоей жизни убрала! — Она умолкла, потом добавила горько: — Что же тебя на сволочей-то всё тянет?! И Яна твоя… — Только вздумай к ней подкатить! — зарычала Саша. Вот вам и нежная девушка… — Больно надо! Руки марать. Время само всё расставит по своим местам. Директорша резко развернулась и направилась к сеновалу. Я тоже вскочила — мне надо там оказаться первой. — Подожди, — окликнула её Саша. Я замерла, снедаемая страхом быть раскрытой и неуёмным любопытством узнать больше. «Любопытной Варваре…» — завёл волынку внутренний голос. «Одну минуточку всего!» — взмолилась я. — Не надо так с Ирой… Пожалуйста, оставь её в покое. Она хорошая… Мои губы дрогнули в улыбке, и в этот миг я простила Санечке все её сегодняшние дерзости и мерзости и… — Хорошая, говоришь, — в голосе Анны Николаевны мне послышалась насмешка, — не волнуйся, в один ряд с «тёлками» я её ставить не буду. Твоя спасительная миссия завершилась успешно. Но скажи, будь добра, с чего вдруг такая забота? Я затаила дыхание. — Просто… Она очень хороший человек… Друг… — И всё? — ехидно-недоверчивое. «И всё?!» — взвопило моё обиженно-разочарованное. — Да, — словно и не Санечка это вовсе — ровно-ровно, без малейшей эмоции. Рот наполнился вязкой слизью с металлическим привкусом, от которой никак не получалось избавиться. Выходит, дело просто в человеческой порядочности… «А ты ещё на что-то надеялась?» — удивился внутренний голос. — Смотри, не пожалей… — Анна Николаевна говорила так тихо, что я, как ни старалась, последующих слов не разобрала. Да и времени у меня оставалось в обрез.

***

Пролезая на сеновал, я ободрала плечо, и теперь, когда я лежала, притворяясь спящей, кожа саднила, добавляя мне мучений. Вскоре послышалось шуршание, а потом шёпот: — Ира? За ним последовала тишина. Видимо, прислушивались, сплю ли я. Я сопела, пытаясь унять колотящееся сердце, моля про себя: «Да сплю я, сплю! Когда же вы угомонитесь!» Сна не было ни в одном глазу. Я лежала, боясь даже глаза открыть, — вдруг на меня кто-нибудь смотрит. — Может, ты не будешь тут снимать? Ведь разбудишь же человека, — зашелестело укоризненное. — А ты не будешь её трогать, — раздалось в ответ. — Кончай дурить, а? Конечно, не буду. Не надо из меня монстра делать, — зашипел первый голос.