Нам и не снилось

«Сволочь! Сука! Выхухоль! А я — тютя, тряпка, о которую ноги можно вытирать! Был бы у меня шадринский характер, — я посмотрела на маму, разливающую суп по тарелкам, — я бы не позволила ей так со мной поступать! Посмотрела бы на неё так холодно-презрительно…» — моя попытка воссоздать мамин взгляд вызвала её реплику: — Что скривилась, как среда на пятницу? — Ириш, всё нормально? — встревоженное папино. — Нормально, — буркнула я. — Оно и видно, как нормально! — мама водрузила передо мной полную тарелку. — Ну ничего, мы им покажем, где раки зимуют! — Кому? — я уставилась на маму. — А то ты не знаешь! — она плюхнула половник в кастрюлю, аж брызги полетели. — Ведущим вашим расчудесным! Этим Ангелинам и Янинам! — То есть?! — выдохнули мы с тётей Валей в унисон. — А то… — мама умолкла, неспешно намазывая масло на хлеб, положила сверху сыр и протянула мне: — Пока всё не съешь, ни слова не скажу! Всем приятного аппетита! — зачерпнув суп, величаво поднесла ложку ко рту. Я и тёть Валя обменялись взглядами. Она сделала интенсивные жевательные движения челюстями, дескать, ешь скорее. Затолкав в рот последний кусок бутерброда, я промычала: — Как ты в курсе… — Ира, ну что за манеры! Видела бы Анна Николаевна, вряд ли выбрала бы тебя ведущей шоу! — недовольным голосом произнесла мама. — Ведущей?! — неразжёванный толком бутербродный ком больно прошёлся по пищеводу. — Ничего не понимаю! — Понятное дело! Анна Николаевна тебе не говорила, чтобы не расстраивать. До чего же человек хороший!.. Начальница, а нутро — не гнилое! — мамино лицо засветилось умилением. Глаза затянуло поволокой приятных воспоминаний: — Позвонила мне и говорит: «Лидия Васильевна, извините, что отрываю вас от важных дел, но не могли бы вы встретиться со мной по рабочему вопросу?» Ну разве откажешь?! Я сразу подумала, что она о Вале будет говорить… — мама умолкла, посмотрев на нас загадочно, выдержала значимую паузу и продолжила, — ан нет! Об Ирине Николаевне! Мне стало жуть как некомфортно под её взглядом. Захотелось забиться в уголочек и стать невидимой. Противно-липкий страх взял за горло: «А если Ягиня рассказала о нас с Сашей?!» — Что же она говорила? — тёть-Валина реплика отвлекла меня от рефлексий. — Очень хвалила Иришу как ценного сотрудника! И проект, который Ирочка же и разработала, имеет колоссальный успех на ютубе! — мама остановилась — не хватило воздуха выпалить обо всех моих заслугах. Вдохнув поглубже, зазвучала по-директорски властно и непререкаемо: — Конечно же Иринка должна быть ведущей этого шоу! Но, оказывается, на это место желающих пруд пруди. И всяческие интриги и грязные инсинуации никто не отменял. Анна Николаевна не хочет, чтобы Ира была в этом замешана! — мама обвела нас победным взглядом и сказала: — Вот тут мы и придумали план! — Но я не собиралась быть никакой ведущей! Я — помощник оператора… — Какой карьерный рост! Даже не уборщица! Ну просто удивительно! — мама встала, с грохотом отодвинув стул. — Кто будет пить чай? Все, — подытожила, увидев три поднятых руки. Так с моих школьных лет повелось: на мамины вопросы я, прежде чем ответить, поднимала руку. Даже дома! А всё потому, что мама преподавала в моём классе биологию. И, честно говоря, Островскую Лидию Васильевну я боялась как огня! Не дай бог прийти на урок с невыученной домашкой! Папа с тётей Валей сперва подшучивали над моей школьной дрессурой дома, а потом и сами стали руки поднимать. Мама только улыбалась на ещё одно подтверждение её могущества. — И какой же вы придумали план? — опередила меня тётя Валя. — Добротный. Поумерим их спесь, — мама хрустнула сушкой, блеснув крепкими зубами. — Будь у Ириши мой характер, она бы никому не позволила занять место, предназначенное ей! — Она рубанула рукой воздух. — Но, увы, ваши гены перевесили, — громко вздохнула. — А чем же плох мой характер? — вдруг вступил в беседу папа. — А чем хорош?! — тотчас взвилась мама, не успев даже чаю отхлебнуть, — видать, накипело. — Руки ведь золотые! А голова! Любой профессор обзавидуется! Изобретений — миллион! А рядовой инженеришка на заводе! Да что там говорить, толку… — она закашлялась, глотнув горячего. Слёзы брызнули из глаз. — Постучать по спине? — бросился папа. — Сиди уж, «постучать», — вытерла слёзы и продолжила: — А Валя! Пятьдесят лет служения Родине в пустыне! Другие за это время в кабинетах штаны просиживая, докторские написали! — воздела руки к потолку, словно в какой-то, только ей известной, молитве. — А тут… — Мешок камней, — трагическим голосом произнесла тётя Валя. — Но ведь это правда! — возмутилась мама. — Там есть очень ценные с научной точки зрения образцы… — Ну кто бы сомневался, что они ценны с научной точки зрения, — мама всплеснула руками, — золотого слитка там точно нет! — Нет, — согласилась тётя Валя, — и не могло быть. Если бы мы нашли золото… — …то, конечно же, отдали бы в фонд государства! — перекривила её мама. — Лидусь, ну не всем же быть пробивными… — начал было папа. — Да разве ж только в материальных ценностях смысл жизни? — присоединилась к нему тётя Валя. — Действительно! Эка мелочь! — мама закатила глаза. — Я вообще не понимаю, почему мы ещё не на улице и в мусорниках не колупаемся. А квартиру в какой-то фонд отдадим… Их сейчас развелось… Главное, ценные для науки камни не забыть забрать с собой! — Да что тебе далась эта квартира?! — вспылил вдруг папа. — А то! — окрысилась мама в ответ, — что Ирина наша, довольствуясь всегда чем похуже, приведёт какого-то злыдня… А там дети пойдут! На головах друг у друга сидеть предлагаете?! — Лида, ты сейчас делишь шкуру неубитого медведя, — сказала тётя Валя ровным голосом — признаком ярости. — Не волнуйся! Я сниму себе комнату… — Глупости! — папа ударил по столу кулаком. Все даже подскочили от неожиданности — Валя, это твоя квартира! Лида, сейчас же прекрати! Я никогда ещё не видела его таким сердитым. — Ведь самые родные люди, а такое завели! В село уедем в крайнем случае. — А как же работа?! До пенсии ещё трубить и трубить, — вздохнула мама. — Господи! Ну вот чего вы завелись! Я вообще собираюсь жить отдельно. Мама с папой с удивлением воззрились на меня. — Опять в село, в ФАП? — мамины глаза испуганно округлились. — Ма, ну почему ты такой катастрофист?! — меня взяла досада. — А какой ещё с вами можно быть! — голос её дрожал — признак надвигающихся слёз. — Я хочу жить здесь, в городе, только самостоятельно. Зарплата моя теперешняя это позволяет… — Но почему? Разве тебе здесь плохо? — мамина нижняя губа явственно тряслась. — Мне здесь очень хорошо, — я пыталась говорить спокойно и рассудительно, — но мне уже почти тридцать лет, и я считаю, что в таком возрасте дети должны жить отдельно от родителей… — Приехали… — выдохнула мама, обессиленно откинувшись на спинку стула, — растили, растили и… — она шморгнула носом, — вырастили. Вы тут оставайтесь, старые и немощные… — Мам, ну какие вы старые и немощные… — А какие? Чай уже на шестой десяток перевалило! А болячек с такой жизнью — вагон! — Ну ма! — я почувствовала себя в лодке, которая вдруг попала в шторм, и весло моё унесла вода… — я всегда буду помогать и приходить в гости… — Ира, ты что-то от нас скрываешь… — сказала мама замогильным голосом. — Вот недаром мне свинья с поросятами приснилась! Я почувствовала, как моментально вспыхнули щеки: «Что она знает? Неужели Ягиня ей рассказала?» Глаза мои метнулись к тёть Вале, которая тоже выглядела встревоженной. — Лида, каждый человек имеет право на тайну. Тем более, человек взрослый. Ты ведь тоже от нас скрываешь… — произесла она. — Я?! — мама положила ладонь себе на грудь, которая вздымалась от частых вдохов-выдохов. Лицо её заметно побледнело. Однако… — Например, — продолжила тётя Валя, — ты не рассказала нам о плане, который вы разработали с Яги… Анной Николаевной, — она улыбнулась. — А-а-а… это, — мама улыбнулась в ответ и заметно расслабилась. — Покажем им кузькину мать. — А как? — впилась я вопросом, радуясь, что всё обошлось. — Подготовили для ведущих задания, — мама захихикала, — которые им надо выполнить. — Так это я знаю… А какие задания? — интерес вспыхнул во мне ярким костром. — Ну, это секрет! — мама приложила палец к губам. — Я обещала не рассказывать, чтобы сюрприз не испортить. — Но они хоть с риском для жизни не связаны? — во мне вдруг проснулось беспокойство: могу представить, какие задания придумали зловредная директорша и пышущая негодованием Лидия Васильевна Островская. — Ну, как сказать, — мама опять захихикала, — подоить козу бабы Гадючихи, например. Ой! — прикрыла рот ладонью. — Я ничего не говорила. — Ого! — вырвалось у меня. — Зная Зойку… — я рассмеялась. — Ну вот такого плана задания, — заулыбалась мама. — Пусть увидят, что такое село и с чем его едят. — Ириша, — её рука потянулась к моей, лежащей на столе, — пожалуйста, не надо снимать квартиру. Это и расходы какие, и нам всем будет очень грустно и плохо без тебя. Правда? — обратилась она к папе и тёте Вале. Папа тотчас же закивал головой. — Нет ничего хуже, чем по чужим углам жить! Дома есть дома! И приготовлено и… всё же своё, родное… — И у тебя же своя комната, — присоединился папа, — считай, как своя квартира. Туда ведь никто без стука не входит… — Ага, как раз, — кивнула я в сторону мамы. — Я больше не буду! Вот честно-пречестно! — мама молитвенно сложила руки на груди, сделав при этом такие умилительно-просящие глаза, что я заулыбалась. А маме только того и надо. Глаза её сверкнули из-под насупленных бровей, а голос стал сердитым. — Я просто не могу понять, какие у ребёнка могут быть секреты от матери?! Кто же даст совет, как не мама! Кому доверишься в этом жутком мире, кроме мамы?! — оглядела нас по-учительски требовательно. — Лида, ты всё правильно говоришь, — заметила тётя Валя, — только это первостепенно для ребёнка трёх лет, а Ире в десять раз больше… — Валя, для матери ребёнок всегда остаётся дитём, сколько бы ему лет не было, — мама умолкла, сердито поджав губы. — Согласна! Но всё равно родителям нужно отпускать детей, потому что они отдельные личности, которые должны проживать свой жизненный путь, совершая ошибки и отвечая за них… — Валя, вот давай я как-то сама разберусь со своим ребёнком! Кто тебе не давал родить и воспитывать по таким принципам?! — мамино лицо налилось гневом. — Извини! Не хотела тебя обидеть. Я пойду к себе. — Тётя Валя резко встала и ушла из кухни. — Лида! Ты переходишь границы! Ты зачем её обижаешь?! Она ведь живёт Ирой! — выкрикнул папа, сорвавшись на фальцет. — Коля, не трави душу и ты ещё! — мама начала собирать посуду со стола. Грохнула её в мойку. Сказала, не оборачиваясь: — Я против Ирининого переезда! Вода зашумела, ударив мощной струей о тарелки, заглушив моё жалкое: — Но мам…