Eyes Never Lie

      На следующее утро, когда Эдди моргает в первый раз и резко распахивает глаза, первое, что он делает, — хватает фотографию своего друга на стуле рядом с кроватью.       — Билл? Ты все еще здесь? — глупо спрашивает, тут же осознавая, где находится: одеяло, укрывающее его, в хлопчатобумажном гипоаллергенном белом пододеяльнике, что купила его настоящая мать специально для поездки; фантастический шкаф, который он видел прошлой ночью, теперь вернулся в свое прежнее состояние (старый и вонючий), а зеленые ясные глаза Билла смотрят на него с фотографии совершенно неподвижно. Рядом с ним, как и накануне, лежит Эдди-кукла. В воздухе летает так много пыли, что его легкие уже хрипят от проведенной ночи здесь.       Мальчик громко стонет, разочарованно закатив глаза.       — Я так и знал. Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой…       Неожиданно раздается стук в хлипкую дверь, заставляя его подпрыгнуть от страха.       — Эдди, медвежонок? Ты не спишь?       — Нет, ма, — горланит Эдди, чтобы та его услышала, и запускает в легкие лекарство, стараясь успокоить разогнавшееся дыхание. Соня, самая что ни на есть настоящая, толкает вперед дверь его спальни и счастливо улыбается ему.       — Доброе утро, милый, — Эдди морщится от этих слов. — Я еду в город, чтобы, наконец, наладить нашу телефонную линию. Я попросила сына соседей прийти сюда и убрать кухню и гостиную за пять баксов, думаю, он придет не раньше десяти. Обязательно будь в своей спальне, когда тот придет: он не заметит тебя, если ты будешь вести себя тихо. Не забудь, что тебе не стоит с ним разговаривать, ладно?       Грузно вздохнув, Эдди спрыгивает с кровати.       — Хорошо, мам. Сейчас я пойду позавтракаю, а потом вернусь сюда и сделаю вид, что меня не существует, — монотонно протягивает, прекрасно осознавая тот факт, что не собирается следовать ее указаниям.       — Ты хороший мальчик, медвежонок Эдди. Твой чай стоит на кухонном столе. Не пей его, если тебе слишком горячо, иначе обожжешь язык. И лимон тоже не добавляй, ты же знаешь, что это вредно для твоего желудка.       Эдди неохотно кивает, но заставляет себя улыбнуться. Соня выглядит так, словно повелась на его обещание, так что он, должно быть, улучшил свой навык вранья: обычно она одаривала его неуверенными, неверящими улыбками.       — Увидимся позже, дорогой, — подойдя к кровати, женщина оставляет мокрый поцелуй на лбу Эдди, прежде чем уйти.       Дождавшись, когда захлопнется входная дверь и прозвучит свист колес, Эдди сует ноги в холодные тапочки и спускается по лестнице. Проходит мимо запертой дверцы в гостиной, и все воспоминания о прошедшей ночи врываются в его сознание. С тяжелой после сна головой, он опускает на нее руку и устало вздыхает, снова чувствуя волну того глубокого и предельного дискомфорта, совсем как накануне, когда, напряженно выдохнув, потянул ручку вниз.       Внезапный шум заставляет его подпрыгнуть от страха, отчего Эдди издает сдавленный крик.       — Ты в порядке, Эдс? — слышит из-за входной двери, застонав уже второй раз за день, а день начался менее чем пять минут назад. Да уж, не самое лучшее начало дня.        «Другой Ричи никогда бы не назвал меня так», — с горечью думает, безуспешно дергая дверцу, перед которой стоит. Не работает.       — Конечно же, — жалуется сам себе Эдди, — это было слишком хорошо, чтобы быть правдой!       Измученно подойдя ко входной двери, открывает ее, впуская Ричи внутрь.       — Эдди, любовь моя! — надоедливо вопит тот с самой лучезарной улыбкой, стоит двери распахнуться. Эдди раздраженно сводит брови, не зная, как ответить, но Ричи, по всей видимости, не возражает и, оказавшись слишком близко, щипает его за щеку, а другой рукой взъерошивает его и без того спутанные после сна волосы. — Мило, мило, мило! Такой весь сонный и с отпечатком подушки на лице!       — Это потому, что я думал, ты придешь в десять! А сейчас что? Половина седьмого утра? Какого хрена? И не кричи, моя мама может нас услышать, — Эдди нагло врет, лишь бы заставить того замолкнуть.       — Я видел, как она выехала за ворота минуту назад. И, кстати, уже девять, — нарочито выставляет перед собой голое запястье и глядит на несуществующие часы.       — Хорошо, тогда почему ты здесь, если сейчас девять?       — Ты какой-то сварливый по утрам, тебе кто-нибудь уже говорил об этом? — Ричи не выглядит ни расстроенным, ни злым. — Я здесь, потому что хотел тебя увидеть, Эдс! — от этих слов у Эдди перехватывает дыхание, и тот, кажется, осознает, что только что сказал, потому что добавляет: — А еще, если мы закончим со всем быстро, мы могли бы пойти к мисс Спинк и мисс Форсибл, они пригласили нас выпить чаю в полдень. Хотя я не особо рекомендую пить их пойло — то еще дерьмо.       — «Мы» закончим с этим?! Разве это ты не должен прибраться за деньги? Кто даст мне за это денег? К тому же у меня сломана рука, я практически бесполезен.       — Ты хочешь сказать, что не поможешь своему дорогому другу навести порядок в твоем старом большом доме? Ты собираешься оставить меня совсем одного? Ты ранишь меня, Эдс! — Ричи драматично хлопает себя по груди.       — Ну, я, конечно, не собираюсь тебе помогать, если ты будешь продолжать называть меня «Эдс», — категорически произносит он.       Ухмыляясь, Ричи сжимает его в объятиях.       — Я всегда знал, что ты хороший друг, старина!       Эдди закатывает глаза не в силах сдержать легкую улыбку.       — Боже, как бы я хотел, чтобы ты был Другим Ричи, — бормочет себе под нос, когда мальчик отпускает его и, наконец, проходит в дом.       — Другой Ричи? Ты уже изменяешь мне, Эдс?       Эдди решает не обращать внимания на выбор его слов. В конце концов, это всего лишь Ричи, который всегда так шутит.       — Да это просто сон, который я видел прошлой ночью. Ты тоже был там, но не говорил ни слова. Я думаю, на самом деле, ты был немым.       — Это совсем на меня не похоже! — Ричи громко хлопает дверцами шкафчиков, пытаясь найти чистящие средства.       — Это правда, — Эдди небрежно пожимает плечами. Теперь, когда он заговорил об этом, становится ясно, что Другой Ричи совсем не похож на настоящего Ричи точно так же, как его мать и Другая мать являются полными противоположностями. Да, выглядят они одинаково, за исключением глаз, но внутри они абсолютно разные.       — И что мы делали? В твоем сне? — с любопытством спрашивает, входя на кухню. Эдди бездумно садится за стол и потягивает свой уже почти остывший чай.       — Мы смотрели одно из шоу мистера Бобо. Это было довольно неплохо. И мы ели много попкорна! — чего Эдди не говорит, так это «и наши руки соприкоснулись, и ты улыбнулся мне, и я подумал, что такой Ричи мне нравится больше».       — Если это было довольно неплохо, это тоже на него не похоже. Бобинский отвратителен, а его мыши ни черта не могут сделать, — комментирует Ричи.       Эдди указывает ему на шкафчик, где находятся чистящие средства, и мальчик начинает убирать кухню, пока второй лениво пьет чай, составляя ему компанию.       Через некоторое время, допив безвкусный чай, Эдди поднимается наверх, чтобы переодеться в приличную одежду, и, вернувшись, закатывает глаза.       — Хорошо, ты выиграл, дай мне кухонное полотенце, буду вытирать посуду, — Эдди протягивает руку, тут же чувствую его тяжесть на своей ладони.       Ричи широко улыбается, глядя на него.       — Я всегда знал, что ты лучший, Эдс.       — Тогда не называй меня «Эдс»! — раздраженно, Эдди хлещет его по лицу мокрым кухонным полотенцем.       — Эй, прекрати это! — Ричи протестует, громко расхохотавшись.       — Прекратить что? Остановить что, Ричи? Я тебя не слышу! Остановить что? — ухмыляясь, Эдди, безжалостно мочит всю его лицо и одежду, хлеща его грязной тряпкой, сильно, но не причиняя ему боли и не давая времени ответить.       Наконец, у Ричи получается перехватить полотенце, крепко сжать его и вырвать его из рук друга, и тот отступает назад, встревоженно пожимая плечами.       — Думаю, я сначала пойду приберусь в гостиной, — говорит едва слышным шепотом.       — Даже не пытайся сейчас уйти, ты покойник, Эдди, ты это знаешь, — Ричи звучит совершенно серьезно, наполняя стакан водой из раковины.       — Что ты хочешь с этим делать?       — А ты как думаешь, Эдс?       — Ты не можешь причинить мне боль, я инвалид! — снова отступает назад.       — Ты не инвалид, а просто сломал руку, и даже если бы это было так, я все равно не собираюсь обижать тебя.       — На самом деле, это не обязательно… — не успевает закончить предложение, потому что Ричи только что плеснул в него водой из кружки.       — Ай! Мудак! — завизжав, Эдди пытается выбежать из дома, но Ричи оказывается быстрее и хватает его за запястье, останавливая.       — Ай-яй-яй! И ты целуешь свою мать этим ртом, Эдс? — угрожающе держит в руке еще один наполненный стакан, который угрожающее подносит к голове своего друга.       — Я целую твою маму этим ртом, если быть точным, — огрызается Эдди, глядя ему в глаза. Ричи на мгновение замирает, а затем совершает самую непредсказуемую из всех вещей: поднимает стакан, сжалившись над другом, и выливает всю холодную воду прямо себе на голову.       — Что, черт возьми, ты делаешь?       — Ладно, я не сплю! Эдди смешно пошутил! Он действительно это сделал! Эдди, любовь моя, ты действительно учишься! — хохочет, наконец оторвавшись от запястья друга. Эдди тут же следует за ним, заливисто рассмеявшись.       Они стоят так, хохоча во все горло, посреди загаженной, наполовину чистой кухни, почти пять минут, которые Эдди кажутся вечностью. В удивительно ясный момент ему приходит в голову, что, кажется, он никогда так не смеялся.       Первым успокаивается Ричи: его трясущиеся плечи замедляются, а прерывистое от смеха дыхание приходит в норму.       — Придурок, — выдыхает, прижимая руки к груди, отчаянно пытаясь снова вернуть контроль над своим дыханием.       Эдди смотрит на него с ухмылкой, пунцовыми щеками и участившимся дыханием. Вдыхает лекарство из аспиратора, чтобы успокоить горящие от смеха легкие, и выпаливает:       — Эй, Рич, и ты целуешь свою мать этим ртом?       Последовавший за этим взрыв смеха намного короче, но не менее искренний. Когда они, наконец, успокаиваются, на этот раз по-настоящему, Эдди неожиданно икает.       — О-о-о, слишком много смеха за сегодня? Вот что ты получаешь, когда общаешься с балаболами, вроде меня!       — Я н-ненавижу тебя. Я ненавижу т-тебя, — продолжает икать.       — Эй, Эдс, подожди минутку, — произносит Ричи с довольной улыбкой на губах. Наполняет стакан водой из-под крана, и Эдди тут же напрягся, глядя на него широко раскрытыми глазами.       — Что т-ты хочешь с-сделать с этим? И не з-зови меня «Эдс»!       — Расслабься, просто выпей немного воды, это должно помочь с икотой, — пихает ему в руки стакан.       Эдди принимает его со скептическим выражением лица, но все равно выпивает до дна. Закончив, ставит стакан обратно на стол и ждет несколько секунд.       — Я думаю, это сработало! Я думаю, это сработало! — Эдди ликует, как маленький.       — Это потому, что я волшебник, видишь! Видел бы ты мои другие фокусы, — Ричи нелепо двигает бедрами для пущей убедительности. — Самые лучшие зарезервированы для твоей мамы, если ты понимаешь, что я имею в виду.       — Ты в буквальном смысле хуже всех, — ноет Эдди. — И мы должны поторопиться, я действительно хочу закончить это поскорее, иначе моя мама будет разочарована и… Не смей, Ричи! — вопит, прекрасно зная, что сейчас последует после его замечания о Соне. Ричи захлопывает рот, закатив глаза. — И я не хочу, чтобы она охала и ахала весь день.       — Хорошо, хорошо, на этот раз я серьезно приступаю к работе, но только потому, что ты попросил. Ты у меня в долгу, — мальчик возвращается к метле, которой подметал.       — Это я тебе должен? Ты получишь за все это пять баксов, а я — ничего! Больше похоже на то, что это ты останешься моим должником.       — Тогда, может быть, мы квиты, — ухмыльнулся Ричи, и Эдди качает головой.       Мальчики продолжают убираться большую часть утра: как и в повседневной жизни, Эдди методичен, но медлителен, а Ричи ужасно неряшлив, но быстр, но в любом случае неплохо справляется с работой. В перерывах разговаривают, в основном о пустяках, и Ричи иногда сравнивает свое достоинство с любым чистящим средством, что окажется в его руках. Эдди притворяется, что ему противно, но, на самом деле, хорошо проводит время, что Ричи, конечно, знает, но не озвучивает.       Закончив с кухней, гостиной, ванными комнатами на первом этаже и коридорами в почти полдень, они оба ужасно измучены, но Эдди чувствует себя очень гордым.       — Что скажешь, приятель? Желаешь испробовать отвратительного чая от наших чудесных соседок? — Ричи с гордостью оглядывает результат их трудов: теперь дом выглядит гораздо менее враждебно и, честно говоря, кажется довольно гостеприимным.       — Я не знаю… Что, если моя мама вернется? Она же не хочет, чтобы я разговаривал с тобой, не говоря уже о том, чтобы выходить из дома. Она поставит металлические решетки на мое окно, если узнает.       — Это займет всего несколько минут! Никто не узнает, пожалуйста! Это будет невероятный опыт, ты не можешь пропустить это!       — Невероятный опыт в доме лесбиянок. Может, хотя бы узнаем у них, что, черт возьми, это вообще значит.       — Вероятно, это не очень хорошая идея, если только это не что-то плохое... Ты так не против?       Эдди пожимает плечами:       — Думаю, нет.       Довольно растянув губы в улыбке, Ричи протягивает ему руку, другой поправляя свои большие квадратные очки на носу. Прикусив изнутри щеку, Эдди снова чувствует знакомое тепло внутри. Вздыхает и хватается за протянутую руку.       — Пойдем выпьем дерьмового чаю.       В квартире мисс Спинк и мисс Форсибл мрачно и душновато. Планировка состоит в основном из одной большой гостиной с диванчиками, несколькими стульями и одной внушительной сценой с каштановыми шторами. Стены увешаны не внушающими доверия полками, на каждой из которых стоят десятки золотых статуэток в форме Шотландского терьера. На этом странности не заканчиваются: место переполнено живыми терьерами, которые громко лают, носятся по комнате и радостно трясут хвостами.       — Ты был прав. Это определенно странно, — шепчет Эдди, нерешительно входя в дом.       — Я всегда прав, Эдс.       У мальчика не хватает времени пожаловаться на прозвище, потому что две женщины лет семидесяти, развалившиеся на диване, замечают их, замахав руками.       Все в них кажется неуместным: сидят слишком близко друг к другу, выглядя странно, их ноги переплетены вместе, а та, что пониже, положила голову на плечо более высокой. Одеты они тоже невпопад: чересчур узкие халаты, которые слишком сильно обнажают дряблые от старости грудь, ноги и бедра — Эдди уверен, что у его матери случился бы сердечный приступ, увидь она их. Их волосы выкрашены в яркие цвета: ярко-желтые у одной и розовые у другой. Эдди пялится на них с нескрываемым шоком, и Ричи, кажется, заметив это, мягко сжимает его ладонь, прежде чем отпустить и резво сесть на один из диванов. Эдди следует за ним, все еще сомневаясь в своем решении прийти сюда, и безмолвно смотрит на них.       — Что ты видишь, Эйприл? — спрашивает та, что повыше, с желтыми волосами. — Ричард и новенький мальчишка?       — Ты действительно почти слепая, дорогая. Конечно, это они. Я попросила Ричи прийти сегодня утром, да и мы предвидела это на чайных листьях, — подает голос розоволосая, вставая. — Я пойду приготовлю чай, — добавляет, любезно улыбаясь им.       — О, мы только что позавтракали, в этом нет необходимости, — вмешивается Ричи, незаметно подмигнув Эдди. Тот усмехнулся.       — Ох, нет, вы что, я настаиваю, — звучит отдаленный голос Эйприл, засунувшей голову в разноцветный сундук и что-то ищущей в нем.       — Ну, малыш, что ты думаешь о том, чтобы остаться здесь? Тебе пока нравится этот район? — спрашивает полуслепая женщина, и Эдди хмурится. Это был вопрос, предположительно адресованный ему, но она пристально смотрит на Ричи. Последний прочистил горло, чувствуя неловкость.       — Ну, я прожил здесь почти всю свою жизнь, так что…       Женщина театрально подносит свои морщинистые ладони ко рту, широко жестикулируя.       — О, мои бедные, бедные глаза. Я действительно ничего не вижу. Конечно же, я разговаривала с тобой, малыш, — исправляется она, вместо этого поворачиваясь лицом к Эдди.       — Ой… Ну, меня зовут Эдвард, но все зовут меня Эдди.       Ричи одними губами произносит: «Не все, Эдс».       Эдди закатывает глаза и продолжал говорить:       — Когда я вчера ехал сюда, мне совсем не хотелось этого. Казалось, что точно возненавижу это все. Но, в конце концов, я думаю, все не так уж и плохо. По крайней мере, когда моей мамы нет дома…       — Ты живешь в доме слева, верно? Знай, что тебе стоит быть осторожным. Есть слушок, что дети в этом доме, как правило, исчезают.       — Прекрати, Мириам, ты его пугаешь, — вторая женщина ставит большой чайник на что-то, схожее с переносной плитой.       — Я говорю только правду, и ты это знаешь, милая.       Лицо Эдди морщится. «‎Милая»‎ — не совсем то слово, которым подруги называют друг друга. Этим обычно занимаются мужья со своими женами. Но сегодня утром Ричи назвал его «‎Эдди, любовь моя»‎, и, возможно, сейчас произошло то же самое. Может быть, мисс Форсибл пошутила. Потому что Ричи тоже просто пошутил, верно? Сама «‎милая»‎ совсем не выглядит обеспокоенной. Бросив на Ричи озадаченный взгляд, видит то же задумчивое выражение, отражающееся в его глазах.       Мисс Спинк подлетает к ним со своим дымящимся чайником и двумя маленькими чашками.       — Возьмите-ка по чашечке, не стесняйтесь. Вам понравится, поверьте мне.       — Нет, правда, мы сыты! Да, Эдс? — выпаливает Ричи, широко раскрыв глаза. Эдди горячо закивал в ответ на эти слова.       — Не стоит, мисс, серьезно, — безуспешно пытается помочь своему другу.       — Не будьте избалованными, ребята, просто выпейте свою чашку чая. Разве твои родители не учили тебя, что невежливо отказываться от еды, которую тебе предлагают?       Грузно вздохнув, Эдди нерешительно смотрит на свою чашку. Краем глаза замечает, что Ричи незаметно выплескивает половину содержимого на пол, и сильно прикусывает нижнюю губу, чтобы не расхохотаться от всего абсурда. Вместо этого он осторожно делает первый глоток и находит вкус очень… нетривиальным: совсем непохожий на чай, ярко-зеленого цвета и слегка отдающий химическим привкусом. Морщит нос и пытается притянуть уголки губ вверх, скрывая гримасу отвращения. Слышит, как Ричи хихикнул, умилившись зрелищем перед ним. От этого звука в животе становится еще теплее.       — Это правда вкусно, спасибо, мисс, — нагло лжет.       — Как только ты закончишь, я погадаю тебе на чайных листьях, что ты думаешь?       Ричи явно позабавил этот вопрос. Эдди знает, что тот думает, что подобное — чушь собачья, но все же не может дождаться, когда сеанс гаданий начнется, чтобы, как его друг выразился, хорошо повеселиться. Неловко прочищает горло и кивает:       — С удовольствием!       Спокойно допивает чай, думая о том, как его мать заставила бы его сделать промывание желудка, узнай об этом, и бросая беглые взгляды на Ричи, который, в свою очередь, продолжает осторожно выливать чай на пол, когда две женщины отводят от него взгляд.       — Дай мне свою чашку, малыш, — Эдди слушается мисс Форсибл. Вглядевшись в его взволнованные глаза, женщина успокаивающе улыбается ему. — Ну, не волнуйся, дитя: тебя ждут хорошие новости. В твоем будущем виднеется высокий красивый зверь.       — Зверь? Может быть, это Стэнли, — Ричи комментирует это с усмешкой.       Мисс Спинк грубо отбирает чашку из рук своей партнерши и присматривается повнимательнее, сосредоточив внимание на чайных листьях, оставшихся на дне.       — Ты слепая и никуда не годишься, отдай это мне, — шипит она, и ее глаза тут же широко распахиваются. — Ты должен быть осторожен! — почти вопит, положив дряхлую руку на колено мальчика и сжав его. Тот вздрагивает от неожиданности, но тут же чувствует успокаивающую тяжесть на своем плече: Ричи мягко схватил его, вперив в Эйприл раздраженный взгляд. — ‎Ты в огромной опасности! Ты должен держаться от этого всего подальше! Держись подальше, или на этот раз ты не вернешься!       — Я не… — легкие заскрипели от паники, из-за чего приходится воспользоваться аспиратором.       — Помни, малыш, глаза никогда не лгут. Глаза никогда не лгут! Никогда не забывай об этом, — снова взмолилась женщина.       Мисс Форсибл снова обращает взгляд на дно чашки и категорично заявляет:       — Я вижу только жирафа.       Но когда мисс Спинк показывает ему чайные листья, Эдди в ужасе шарахается от нее. Листья образовали идеально круглый круг с четырьмя крошечными отверстиями внутри него. Пуговица.       Эдди, должно быть, пялится на это с таким беспокойством, что чувствует, как Ричи снова сжимает его плечо и, резко встав, тянет его за собой.       — Нам лучше уйти сейчас, мы же не хотим, чтобы твоя мать застала тебя не дома, правда?       Потеряно закивав, Эдди позволяет другу потянуть себя за собой, как безвольную куклу. Ричи тащит его за руку в гипсе и выпихивает из дома.       — Прости, — они, наконец, оказываются в лучах появившегося солнца. — Они не всегда такие, клянусь. Я имею в виду, они всегда чертовски странные, но не так, они выглядели…       — Смертельно серьезными, — заканчивает за него Эдди, снова встряхнув ингалятор свободной рукой.       — Да, но это же бред полный, согласись? Это ничего не значит! Глаза никогда не лгут? Во, сумасшедшие!       — Да… Сумасшедшие… — слабо соглашается Эдди, не выглядя таким уж уверенным. — Мне лучше пойти сейчас, ты был прав. Моя мама может вернуться домой в любой момент.       — Да, конечно, — Ричи неловко почесывает голову свободной рукой. — Но мы встретимся снова сегодня днем, верно?       — Я не уверен, — неловко отпускает его руку. — Скорее всего, моя мама останется дома до конца дня.       — У меня дома есть куча комиксов, мы могли бы их почитать. И моя мама испекла печенье.       — Твоя мама позволяет тебе есть печенье? Типа настоящее печенье? — Эдди явно загорается при упоминании о сладостях.       — А твоя нет?.. — Ричи напряженно сводит брови.       — Ну она говорит, что сладости вредны для желудка, — Ричи на это лишь пожимает плечами.       — Ну, мои родители оба дантисты, так что я бы не стал беспокоиться об этом.       — Дантисты? Серьезно? И они пекут печенье? Для тебя?       — Не каждый день, конечно, но иногда они это делают. По крайней мере, моя мама. Я попросил ее об этом заранее, потому что думал, что ты придешь.       — Оу, — простой факт, что тот попросил что-то подобное у своих родителей специально для него, заставляет его почувствовать жар в груди. — Спасибо, я… Я подумаю об этом, — бормочет абсолютно смущенно, и, по-видимому, этого достаточно, потому что мальчик улыбается и подмигивает ему.       — Увидимся, Эдс! — развернувшись на пятках, Ричи бежит обратно домой.       Эдди качает головой и шустро заходит в дом. Это определенно было странное утро. Но должен признать, они с Ричи проделали идеальную работу. Теперь дом выглядит уютно: в чистом доме с вымытыми окнами сейчас виднеется слабый солнечный свет, робкий, но все еще настойчивый.       Отчасти рассеянно пересекает гостиную, как вдруг останавливается, застывая на месте. Рядом с запертой дверцей в коридоре, ведущем к лестнице, лежит кукла. Неподвижно, прислонившись своей маленькой спинкой к стене, а ее крошечные ножки стоят на полу, и глаза-пуговки заглядывают в душу. И Эдди знает, что кукла должна сейчас находиться на стуле в его спальне — никак не может быть внизу, рядом с дверцей, вот так. Его сердце почти замирает от ужаса.       «‎Ты в огромной опасности!       Ты должен держаться от этого всего подальше!       Держись подальше, или на этот раз ты не вернешься!       Помни, малыш, глаза никогда не лгут. Никогда не забывай об этом»‎.       Слова мисс Спинк эхом отдаются в его голове, глаза все еще прикованы к кукле на полу. На сто процентов уверен, что прошлая ночь произошла не по-настоящему. Был ли это кошмар или прекрасный сон — не уверен, но это определенно не было реальностью. Этого не могло быть. За запертой дверью не может быть Другой матери. Нет и Другого Ричи, который не умеет говорить и мило улыбается ему, и, конечно же, нет Другого Билла, разговаривающего с ним с фотографии на его прикроватном столике.       Но Эдди должен убедиться сам. На этот раз должен быть уверен. Поэтому хватает куклу и крепко прижимает к себе. Зажмурившись, медленно опускает ручку. Только собравшись дернуть ее на себя второй раз за это утро, слышит, как машина его матери останавливается в саду перед домом.       — Медвежонок Эдди! Как ты себя чувствуешь сегодня утром? — его встречает мать, ворвавшись в дом с двумя бумажными пакетами продуктов в руках. Эдди знает, что лучшая еда там не для него, и его коробит от этого зрелища.       Быстро прячет руку с куклой за спину и натянуто улыбается.       — Привет, ма. Я в порядке. Немного скучно, вот и все.       — Я прикупила нам продуктов, иди помой руки, и мы пообедаем!       Мальчик мчится наверх, перепрыгивая ступеньки, и усаживает куклу обратно на стул, где она и должна была находиться с самого начала. Тщательно моет руки в ванной и спускается обратно на первый этаж, пытаясь успокоить дыхание. Если его мать увидит его в таком состоянии, она немедленно отправит его в больницу.       — В чем дело, дорогой? Ты бледнее, чем обычно. Может быть, это из-за чистящих средств в воздухе? Этот мальчишка Тозиер, вероятно, устроил беспорядок.       — Ну, кухня выглядит опрятно, тебе не кажется? — Эдди присоединяется к ней за столом.       — Думаю, прибраться можно было и получше, но, по крайней мере, пыль исчезла, — решительно говорит Соня, протягивая ему тарелку, полную безвкусного картофельного пюре и вареных кабачков на гарнир. Эдди вздыхает, безнадежно глядя в свою тарелку.       — Ты не разговаривал с ним, не так ли? — Соня пытается казаться беззаботной, но претерпевает неудачу. Звучит слишком подозрительно.       — Уверен, он даже не знает, что у тебя есть сын, — жалуется Эдди, втайне поздравляя себя с естественно звучащей ложью.       — Хороший мальчик. А теперь заканчивай свой обед, и давай вздремнем, что думаешь?       Мальчик послушно продолжает есть, думая о том, как бы улизнуть позже. Ему в голову приходят два варианта событий: первый — его мать засыпает в своей спальне наверху, в этом случае он может легко выйти через парадную дверь, пока она будет спать; второй — Соня задремлет на диване, что может стать проблемой: точно придется идти мимо нее, чтобы выйти, и есть вероятность ее разбудить.       Он изо всех сил надеется на первое — удача редко бывает на его стороне.       Услышав, наконец, ее легкое похрапывание, неторопко спускается из своей спальни, стараясь вести себя тихо. Изветшалые ступеньки немного скрипят, но ничего страшного: после обеда Эдди предупредил женщину, чтобы та не беспокоила его, потому что собирается позаниматься после сна. Как же он надеется, что это сработает, не имея никакого желания выслушивать очередную истерику весь вечер.       Медленно войдя в кухню, Эдди грузно вздыхает. Если сейчас не получится выйти через парадную дверь, ему придется делать это из окна. Нерасторопно подходит к нему, нахмурившись, со скрипом толкает его вверх и сразу же понимает, что сделать это будет действительно трудно только с одной функционирующей рукой. Но он просто должен это сделать.       Используя рабочую руку, подтягивается вверх, и ему удается сесть на подоконник, ногами внутрь и спиной к саду. Стиснув пальцами оконную раму, осторожно немного сдвигается, поднимает ногу и высовывает ее наружу. Теперь одна его нога внутри дома, а другая свисает над высокой травой, и он неловко задерживается в таком положении.       «Боже, это так сложно», — вытягивает свою единственную полезную руку и, наконец, просовывает другую ногу в сторону сада. Вздыхает с облегчением и, отпустив оконную раму, спрыгивает на землю.       И вот Эдди, живой и невредимый, впервые оказывается за пределами дома без ведома матери. Гордо улыбается про себя, приближаясь к дому своих соседей. Даже не успевает ткнуть указательным пальцем в звонок: стоит ему оказаться у крыльца, знакомый мальчик резво распахивает перед ним дверь.       — Ты улизнул! — радостно кричит Ричи, даже не поздоровавшись.       — Ты снова шпионил за мной из окна, — звучит это совсем не как вопрос. — И почему ты это делал?       — Не знаю, — Ричи выглядит так, словно серьезно обдумывает это, — обычно я не такой… Может быть, я смотрю на твой дом, потому что надеюсь увидеть, как твоя мама раздевается для меня!       — Это абсолютно отвратительно! — стонет Эдди, входя после приглашающего жеста мальчика.       Ричи хохочет, но молчит, чтобы не дразнить его еще больше. Показывает ему свой дом, сказав, что его родители торчат на работе. Внутри все выглядит так же ухоженно, как и снаружи: уютный и теплый, дом кажется более обжитым и домашним, чем все дома, в которых Эдди когда-либо бывал.       Добравшись до комнаты Ричи, Эдди оглядывается и видит на полу дюжину разбросанных комиксов, одну тарелку с аппетитным на вид шоколадным печеньем и два стакана молока на почти пустом столе — создается впечатление, что его убрали только из-за него, — а также односпальную кровать с простынями Nirvana и постерами рокерских групп на стенах.       Теперь, когда Эдди присматривается повнимательнее, замечает, что Стэнли лежит на подушке с закрытыми глазами. Последовав его взгляду, Ричи объясняет:       — Сегодня утром он влетел сюда, в окно, и разбудил меня. Выглядел таким измученным, несколько перьев были сломаны. Видимо, у него была тяжелая ночь.       «‎Твой отец сейчас на улице. Всё гоняется за птицей. Она не давала ему спать прошлой ночью, и он не хочет, чтобы это повторилось снова, не сейчас, когда ты здесь с нами!»‎ — проносится в голове, и внезапно Эдди становится безумно холодно. Птица, вероятно, услышав их голоса, измученно приоткрывает веки: ее взгляд так похож на человеческий, что Эдди, застыв на месте, на мгновение чувствует подобравшийся комок в горле.       — Не волнуйся, Эдс, старина Стэн в полном порядке, просто немного устал, — пытается успокоить его Ричи, прочитав все по его обеспокоенному выражению лица. Птица пристально смотрит на него. Эдди знает, что означает этот взгляд. Это кажется невозможным, но точно знает, что птица пытается сказать ему: «Не делай этого. Сегодня вечером не делай этого. Знаю, что ты планируешь это, но просто не делай этого».       Но Эдди знает, как должен поступить. Просто чтобы быть уверенным. Еще только один раз. Просто чтобы доказать самому себе, что это был не сон.       Когда Ричи плюхается на пол перед комиксами и хлопает по пустому месту рядом с собой, все эти мысли сразу же улетучиваются. Взяв стаканы с молоком и тарелку, Эдди ставит их между ними. Устроившись комфортней рядом с Ричи, чувствует, как их плечи соприкасаются, и осознает, что ему это почему-то очень нравится.       — Я не пил молоко с тех пор, как мне было пять, мне кажется, — подозрительно глядит на стакан.       — Почему так?       — Моя мама боится, что у меня может быть непереносимость лактозы. Говорит, что эта дрянь может проявиться в любой момент, и лучше избегать молочку все время.       — Я не думаю, что это так работает… — бормочет Ричи, в основном самому себе. — Почему твоя мать такая? — спрашивает довольно резко.       — Какая такая?       — Горячая! — Ричи ухмыляется, но его взгляд становится серьезным так быстро, что Эдди даже не успевает нахмуриться. — Она не хочет, чтобы ты разговаривал с другими мальчиками. Она не позволяет тебе есть сладости или пить молоко. Зуб даю, она заставила тебя переехать сюда в середине лета, чтобы наказать, и держу пари, есть еще куча вещей, которые она тебе не позволяет делать.       — Я, эм… — прикусив щеку, Эдди не уверен, что сказать. Билл — единственный, кто знает всю его подноготную, кроме матери, но мальчик почему-то уверен, что может доверять новому другу, поэтому, глубоко вздохнув, продолжает: — Когда мне было пять, мой отец умер, — последовавшее за этим молчание позволяет ему заговорить снова, — раньше все было нормально. Лучше, чем обычно, по крайней мере, это то, что я помню. Но после этого моя мама полностью потеряла самообладание: начала беспокоиться, что я брошу ее, как это сделал папа; начала бояться, что я поранюсь или заболею; начала запрещать мне играть с моими друзьями, а потом заставила меня перестать есть все, что не является пресным рисом и вареными овощами, в основном. И она начала пичкать меня лекарствами. Вот тогда-то я и заболел астмой, мне было восемь лет. С тех пор все осталось по-прежнему. Добавь тот факт, что я слабак полный, и вся картинка сама сложится.       — Но это не так, — категорично заявляет Ричи.       — Что не так?       — Ты не слабый…       — Но это так. Я сломал руку, упав с трех футов. И я всегда болею.       — Ты сегодня улизнул.       — Да, я это сделал, но…       — И ты играл на улице, когда упал, хоть и сказал секунду назад, что твоя мать была против.       — Да, но…       — Ты не слабак.       Эдди смотрит на него, пытаясь прочесть выражение лица, но вскоре обнаруживает, что не может. Вместо этого хватает свой стакан с молоком и делает жадный глоток. Ричи, не говоря ни слова, протягивает ему печенье. Эдди осторожно принимает его и откусывает. Улыбается.       — Ну как?       — Это лучшая еда, которую я когда-либо пробовал, — бормочет он с набитым ртом. И это самая что ни на есть правда.       — Помнишь, я сказал тебе, что кукла Эдди почти такая же милая, как ты?       Эдди кивает.       — Я понял, из-за чего пришлось сказать «почти». Хочешь узнать?       Эдди снова кивает. Кажется, его сердце вот-вот вырвется из груди.       — Это из-за глаз. Мне нравятся твои глаза: они большие, глубокие и выразительные. Никакая пара черных пуговиц не сможет заменить их, — произносит, и Стэнли чирикает со своего места на подушке, будто подтверждая его точку зрения.       — Спасибо… Наверное… — шепчет Эдди, чувствую теплое смущение, дыхание становится прерывистым, но совсем не из-за его астмы.       Ричи хмыкает ему и указывает на комикс под ними:              — Тебе нравится Халк? Это мой любимчик.       — Конечно, — к сожалению Эдди, его голос звучит слишком мягко и уязвимо.       Некоторое время они читают комиксы, плечами чувствуя тепло друг друга, один из них обязательно дочитывает разворот быстрее (чаще всего это Эдди), а второй мягко удерживает подушечками пальцев его запястье, чтобы помешать перевернуть страницу. От каждого мягкого прикосновения комок в животе Эдди становится тяжелее, и хоть он пока не догадывается почему, все равно чувствует себя безумно счастливым.       «Может быть, именно так и чувствуешь себя дома с кем-то»‎, — неожиданно звучит внутренний голос Эдди.       Закончив листание комиксов, они беззаботно болтают обо всем на свете: Эдди рассказывает ему о Генри Бауэрсе — хулигане, что преследовал неудачников, вроде него, после школы круглый год, а Ричи делится тем, что был когда-то отличником по всем предметам, пока его табель не переполнился двойками: половину времени в школе мальчик начал проводить, оставаясь в наказание после уроков, потому что физически не может удержать рот на замке.       Потом обсуждают комикс, который только что прочитали, не соглашаясь ни в одной его строчке. У них завязывается спор, такой же старый и удобный, как кресло в доме у стариков; спор, в котором никто никогда по-настоящему не выигрывает и не проигрывает, но который может продолжаться вечно, если обе стороны этого захотят.       Смеясь над очередной неудачной шуткой своего друга, Эдди осознает, что, возможно, ему в некотором роде нравится тот факт, что Ричи, в конце концов, много говорит.