Eyes Never Lie

      Когда Эдди возвращается домой, его мать просыпается минутой позже. Женщина находит сына на кухне через секунду после того, как тот прокрался обратно, на этот раз с небольшой помощью Ричи, и оповещает ее, что пришел выпить стакан воды.       Говорит, что совсем не голоден к обеду, и почти ничего не ест, как из-за печенья, приготовленного мамой Ричи, так и из-за чертовски огромного обеда, который, как Эдди знает, ждет его в Другом Доме. Его вынужденная голодовка очень беспокоит его мать, что та немедленно отправляет его наверх спать, боясь, что Эдди мог простудиться, несмотря на то, что они оба прекрасно понимают, что на дворе июль.       Укрытый неудобным одеялом, мальчик вздыхает и с подозрением кидает взгляд на крошечную копию себя, которая, в свою очередь, выглядит так, будто смотрит в ответ просто для того, чтобы поиздеваться над ним. Эдди фыркает, поворачиваясь на противоположный бок, из-за чего кровать издает неприятный скрежещущий звук. Закатывает глаза.       Эдди так усердно думает о стольких вещах одновременно, что чувствует, как в черепе зарождается головная боль.       Во-первых, он все еще не знает, была ли прошлая ночь сном или явью: то, что произошло, абсолютно не имеет смысла, но, с другой стороны, есть кукла, что перемещается сама по себе; чайные листья на дне его чашки, принявшие форму пуговицы, и раненый Стэнли на кровати Ричи — все это не может не убедить, что вчерашняя ночь случилась взаправду. Случилось слишком много совпадений, но, даже если прошлая ночь и была сном, тогда реальность перестает иметь какой-либо смысл, и это просто страшно.       Во-вторых, если это был не сон, возможно, Стэнли и мисс Спинк, на самом деле, правы. Может быть, Другой Мир опасен, и ему не следует туда идти. Может быть, Боб и Другая мать — правда злые существа, которые только и хотят, что завлечь его в ловушку, чтобы сделать с ним бог знает сколько жутких вещей. Это не сулит ничего хорошего, да и Эдди сам точно этого не хочет.       В-третьих, если они действительно пытаются заманить его, то им это определенно удается сделать. Эдди почему-то чувствует, что Стэнли не имеет злых помыслов, но все еще не понимает, почему должен доверять ему, а не Другому Ричи, например. Люди в Другом мире показали, что заботятся о нем; они доказали это своими действиями, предоставив ему все, чего он когда-либо хотел, еще до того, как ему пришлось попросить об этом. Стэнли же ничего для него не сделал, кроме того, что суматошно закрывая его рот ладонью, затолкал его за ствол дерева и держал его силой на месте. А что касается мисс Спинк: женщина выглядит по-настоящему сумасшедшей, что делает ее не самым достоверным источником.       Снова фыркает, подскочив на кровати, и искоса глядит на перекошенный стул: кукла выглядит так, словно насмехается над ним.       — Я сделаю это. Я должен это сделать, или я сойду с ума, — шепчет Эдди, спрыгивая с кровати. Просто обязан выяснить, было ли то, что он видел прошлой ночью, реальным. Еще всего лишь один раз. Должен увидеть это своими глазами. Если это правда реально, если с этим действительно что-то не так, он может просто лечь спать в Другом мире, а проснувшись, снова оказаться в безопасности в своей настоящей постели.       Приоткрывая дверь своей спальни, испуганно подпрыгивает, услышав приглушенный звук. Источником оказывается оклемавшийся Стэнли, что ждет его на перилах. Эдди готов поклясться, что видит, как птица бросила на него раздраженный взгляд. Аккуратно спускаясь по лестнице, чувствует присутствие птицы, что следует за ним, бесшумно летя сзади.       Дверца в гостиной, которая утром была заперта на ключ, что он нигде не мог найти, теперь приоткрыта, а изнутри пробивается слабый свет. Эдди полностью распахивает ее и медленно карабкается внутрь.       Стоит ему оказаться внутри, как в ранее пустом тоннеле неожиданно появляется мальчик. Застигнутый врасплох, Эдди заставляет себя подавить крик.       — Стэнли! Так это… Это все правда!       — Конечно, это все реально. Я же говорил тебе! — шипит он шепотом. — Теперь, когда ты утолил свое любопытство, возвращайся в постель!       — С чего бы это? Потому что ты мне так сказал?       — Именно!       — Размечтался!       Стэнли пытается вытолкать его за дверь, но Эдди яростно отпихивается.       — Остановись! Остановись, они тебя услышат! — тихо взмолился Стэнли, стараясь не огрызаться на него.       — Если ты не отпустишь меня, я закричу, клянусь! — тот немедленно отступает назад, подняв руки.              — Боже, ты такой раздражающий!       — Я знаю, — гордо отвечает Эдди.       — Почему ты хочешь вернуться туда?       — Потому что мне там нравится! И если это место окажется опасным, я просто засну и проснусь дома!       — Но это так не работает!       — Неправда, вчера именно так все и было!       — Ты прав, вчера. Обычно второй ночи достаточно, чтобы Оно украло глаза.       Эдди чувствует, как по коже пробежались мурашки, и лихорадочно воротит головой.       — Я никому не позволю прикасаться ко мне, можешь расслабиться.       — Пожалуйста, пожалуйста, просто возвращайся в постель. Я… Я не могу потерять и тебя, — его шепот звучит так отчаянно, что это на секунду отрезвляет.       Склонив голову набок, Эдди замер, с интересом глядя на мальчика. Стэнли пожимает плечами и заправляет свои золотистые волосы за ухо, неловко глядя себе под ноги.       — Стэн, что… Что случилось?       Зажмурившись, мальчик беспокойно жует нижнюю губу.       — После меня в доме жили еще трое детей. Я тоже пытался им помочь, но со всеми потерпел неудачу. Первым был Майк. Его родители были фермерами и вечно говорили ему, что тот обязан унаследовать их ферму, навечно поставив крест на своем будущем, потому что ему пришлось бы навсегда остаться в этом чертовом городе. Майк был самым умным, самым воспитанным парнем, которого я когда-либо встречал, но он чувствовал себя в ловушке. Он знал все и обо всем. Пеннивайз показал ему Другой Мир — мир, в котором он был свободен. Мог, наконец-то, забыть о грядках, животных, растениях; мог смотреть на небо, путешествовать, изучать все, что хотел.       Стэнли качает головой, тяжело вздыхая, но продолжает говорить:       — Потом был Бен: наверное, самый добрый ребенок, которого я когда-либо встречал. Он был таким великодушным, уравновешенным, самоотверженным. Но он был очень одиноким. Боялся, что навсегда останется один. Пеннивайз показал ему мир, где все заботились о нем, все любили его. Бен любил любовь, если ты понимаешь, что я имею в виду. И Оно его настигло.       Последовавшее за этим молчание становится самым долгим. Эдди уверен, что ему безумно тяжело снова вот так прокручивать свои воспоминания.       — Последней была Беверли. Кстати, она была тетей Ричи. Эта девчонка была резвой, храброй и сильной. Я думал, что она, наконец-то, станет той единственной… Я был уверен, что смогу убедить ее и она бы обязательно мне поверила. И у меня почти вышло — она была готова вернуться со мной через дверь. Но потом ее настоящий отец спустился за ней вниз, потому что обнаружил, что прошлой ночью ее не было в своей комнате. Она… В общем, ее реальная версия мира была ненамного лучше той, которую Пеннивайз создал для нее и меня… И она тоже не вернулась. С ними я потерпел неудачу, но я не сдамся. Я не хочу, чтобы это повторилось снова. Я не хочу, чтобы это случилось с тобой!       — Похоже, они тебе действительно нравились.       — Мне все они нравились, это правда, — впервые подняв глаза, Стэнли уставился на Эдди совершенно серьезным взглядом. — Ты единственный, кто мне нравится меньше всего, если честно, — через несколько секунд его губы растягиваются в слабой улыбке. Эдди улыбается в ответ.       — Я сожалею о том, что произошло, правда. Но я должен! У них есть Билл! И этот Ричи, я должен увидеть его еще раз…       — Мы уже говорили об этом! Эти твари, они тебе не друзья!              — Это последняя ночь, когда я делаю это, хорошо? Я доверяю тебе, клянусь. Но я не могу отпустить их сейчас, я просто не могу, — Стэнли смотрит на него печальными глазами.       — Хорошо. Тогда иди. Попрощайся. Я буду присматривать за тобой. Вчера он чуть не поймал меня, как понял, что я как-то подначиваю тебя, так что будь осторожен.       Кивнув, мальчик двигается вглубь тоннеля, пока Стэнли нерасторопно следует за ним, как тень. Когда они врываются в Другую гостиную, Эдди снова поражен тому, насколько она хороша по сравнению с настоящей. Не издавая ни звука, Стэнли открывает одно из окон и, как кошка, выпрыгивает наружу.       — Я буду наблюдать за тобой. Не позволяй Ему завладеть твоими глазами, — шепчет, и Эдди легким кивком дает понять, что услышал его. Стэнли скрывается в темноте.       — Ма? Где ты? — подает голос Эдди, входя на кухню. На этот раз на столе нет еды, и женщина не готовит, а пристально смотрит на него — по крайней мере, так кажется. С глазами-пуговицами всегда трудно сказать наверняка. Мальчик громко сглотнул.       — Медвежонок Эдди, ты пришел раньше! Я еще не начала готовить ужин!       — Никаких проблем, ма! Я на самом деле не голоден, у меня было…       — Немного печенья и молока во второй половине дня, — заканчивает за него Другая мама с улыбкой. Эдди рассеянно касается своего гипса, как будто это талисман на удачу, его пальцы задерживаются на написанном на нем «‎Lover».‎ — Я твоя вторая мама, глупышка, я знаю о тебе все.       — Ты слышишь это, малыш? — звучит сзади низкий голос, и Эдди испуганно поворачивается к его источнику. Наполовину одетый, как клоун, с пушистыми оранжевыми помпонами на груди и большими длинными клоунскими ботинками на ногах, Боб всматривается в его лицо, будто что-то выискивая. Это, должно быть, самый жуткий клоун, которого Эдди когда-либо видел. С ужасом мотает головой. Честно говоря, он правда ничего не слышит. — Это, мой дорогой мальчик, щебетание птицы. Я ненавижу птиц. Они тебе нравятся, Эдди?       Мальчик заставляет себя не вздрогнуть при этих словах — справедливости ради, он считает себя хорошо обученным лжецом из-за своей матери. Вместо этого невинно сводит брови у переносицы и говорит:       — Я не особенно люблю их, но и не испытываю к ним особой неприязни. На самом деле, я больше люблю собак.       Боб улыбнулся. Какой же он уродливый.       — Ну, а я их терпеть не могу. Собирался тут как раз найти одну птицу в лесу и оторвать ей крылья. Может быть, я смогу научить тебя, как это делать!       Холодная дрожь пробегает по спине, когда Эдди находит в себе силы ответить хоть что-то:       — Это не совсем в моем вкусе, но если тебя это действительно беспокоит, думаю…       — Почему бы тебе не выйти на улицу, медвежонок Эдди? Ричи мог бы отвести тебя к мисс Спинк и мисс Форсибл! Они работают над новым шоу! Когда ты вернешься, ужин будет готов. У нас есть для тебя приятный сюрприз! — перебивает Другая мама, почувствовав, что что-то не так.       — О, это звучит заманчиво! — Эдди быстро выпаливает ответ, засунув руки в карманы. Ужасно хочется дотянуться до своего аспиратора, но знает, что это выглядело бы подозрительно. Как будто слыша его безмолвные мольбы, внезапно звенит дверной звонок.       — Это, должно быть, он, иди, дорогой, — говорит Другая мама с широкой ободряющей улыбкой на губах. Поблагодарив ее, Эдди бросается к двери. Знакомый мальчик в громоздких очках приветствует его добросовестной улыбкой, или, по крайней мере, так Эдди кажется.       — Хей, — хрипит, быстро потянувшись за своим ингалятором и впрыснув лекарство в рот. Чувствует себя в безопасности, делая это перед Другим Ричи, теперь, когда Боба не видно. Мальчик плавно машет рукой, чтобы поздороваться, затем хватает его за рубашку и вытаскивает из дверного проема. — Я иду, — вся неуверенность Эдди рассеивается, как туман в середине марта, стоит ему оказаться рядом со своим другом. — Похоже, мы посмотрим шоу мисс Спинк и мисс Форсибл, если ты не против! — на это Другой Ричи торжественно кивает, схватив его за руку.       Эдди резко вздыхает от прикосновения: это именно то, чего он хотел, даже не зная почему. Честно говоря, он всегда ненавидел тактильных людей, совсем непривыкший к такому. Хотя, возможно, он был бы не прочь подержаться за руки с Биллом, но тот не особо ласков, с физической точки зрения, да и сам Эдди изо всех сил ненавидит, когда мать заставляет его целовать ее в щеку или когда она целует его в лоб перед сном. А насчет того, чтобы держаться за руки: никогда раньше не видел, чтобы два мальчика так делали, да и не думает, что так поступает большинство людей. Но он не большинство, совсем как и Ричи, или Другой Ричи, раз уж на то пошло, так что мысленно решает, что все в порядке. В конце концов, это не причиняет никому вреда.       Когда мальчики добираются до квартиры соседок, дверь уже широко распахнута, что позволяет прокрасться внутрь. Их Другая квартира сильно отличается от настоящей точно так же, как его Другой дом отличается от его настоящего: неуклюже выглядящая сцена с кучей стульев в реальном мире превратилась в просторный театр с таким высоким потолком, что Эдди задается вопросом, где тогда должна находиться квартира мистера Бобо, хоть и самолично посетил ее накануне вечером; кроваво-красные бархатные занавесы сияют на сцене в свете хрустальных люстр; десятки красных и золотых удобных кресел заполняют комнату. На них сидят больше Шотландских терьеров, чем Эдди когда-либо видел за всю свою жизнь (честно говоря, за исключением предыдущего дня, он видел только двух из них один раз, так что побить рекорд довольно нетрудно). Теперь здесь нет полок с золотыми статуэтками в форме собак: настоящие золотые блестящие собаки носятся по квартире, играя с настоящими. И у всех них красуются пуговицы вместо глаз.       Помещение наполнено приятной оперной музыкой и слабым запахом сахарной ваты и чего-то еще, что напоминает какой-то фруктовый травяной чай, который Эдди никогда не пробовал. Широко улыбаясь, Ричи толкает его на одно из сидений в первом ряду, тут же садясь рядом с ним. Одна золотая собака приносит им две палочки с намотанной сахарной ватой, держа их в зубах.       — Спасибо, — шепчет Эдди, принимая их, и собака радостно завиляла хвостом.       Свет внезапно гаснет, и все собаки тут же замолкают. Музыка становится все громче. Повернувшись лицом к Другому Ричи, замечает, что тот тоже смотрит на него с ухмылкой. Эдди пристально вглядывается в его пуговичные глаза и спрашивает не задумываясь:       — Они болят?       Другой Ричи в замешательстве хмурит брови, пока Эдди, не спрашивая разрешения, проводит большим пальцем по его щеке, прямо под глазом. Его кожа гладкая и невероятно холодная. Эдди затаил дыхание. Кажется, он сам такой же холодный.       — Пуговицы. Они причиняют боль?       Другой Ричи не кивает, но и не качает в отрицании головой. Эдди думает, что отсутствие ответа больше похоже на «‎да»‎, чем на «‎нет»‎, учитывая все обстоятельства. Мальчик сильно прикусил нижнюю губу, как будто изо всех сил стараясь что-то не сказать.              — Ты можешь говорить, если хочешь. Может быть, настоящий Ричи немного слишком громкий, но иногда говорить нормально. Я не буду ненавидеть тебя за это, — старается, чтобы его голос звучал ободряюще.       Эдди в очень юном возрасте научился читать людей. В конце концов, он должен был найти способ выжить: должен был уметь прочитать свою мать, чтобы понять, можно ли настоять на том, чтобы та отпустила его в Пустошь, или это только ухудшило бы ситуацию; должен был также понимать по поджатым губам Бауэрса, что небезопасно идти домой кратчайшим путем, потому что тот был так зол, что лучше вернуться к библиотеке и, сделав огромный крюк, пройти еще пятнадцать минут, иначе ему надрали бы задницу.       В Другом мире же трудно прочесть какую-либо эмоцию, потому что глаза вообще ничего не выражают — они просто безжизненны. Но думает, что, возможно, понял, что пытается передать лицо другого Ричи. Его взгляд кричит: «Мне жаль»‎. И эти слова произнесены таким душераздирающим тоном, что Эдди напряг все свои мышцы, готовый тут же встать и уйти.       За секунду до того, как он может это сделать, красные занавесы неожиданно раздвигаются, и на сцене появляются две невероятные женщины. Эдди снова кидает взгляд на Другого Ричи с сильным предчувствием, что тот не попытается остановить его в случае возможного побега. И именно поэтому он этого не делает — не хочет оставлять его одного.       Две женщины, на которых он переводит взгляд, — несомненно, Другая мисс Спинк и Другая мисс Форсибл. Ярко-розовые волосы и миниатюрная фигура первой безошибочно узнаваемы так же, как и высокая и благородная внешность и длинные желтые волосы ее партнерши. Выглядят они совсем не как семидесятилетние сумасшедшие женщины, как в реальном мире, а как красивые молодые девушки лет двадцати с небольшим. Не красивые в захватывающем дух смысле, как Билл, или красиво неряшливые в милом смысле, как Ричи. Они были тем, что Эдди обычно определяет как среднестатистически красивые девушки, совсем как голливудские актрисы и модели. Единственная разница заключается в том, что у голливудских актрис обычно есть пара красивых глаз, а не две уродливые пуговицы, пришитые к их черепам.       На мгновение женщины останавливаются по разные стороны сцены, когда Другая мисс Спинк на удивление быстро подбегает к своей партнерше, а та хватает ее за бедра и плавным элегантным движением подбрасывает к потолку. Эдди ахнул. За этим, безусловно, потрясающе наблюдать.       Женщина хватается за несколько бархатных синих канатов, привязанных к потолку, и качается вперед, имитируя полет. Оставив веревки, делает ловкое сальто в воздухе и повторяет еще одно в нескольких футах от первого, каждый раз устойчиво приземляясь в исходное положение, на коленях свисая с каната. Другая мисс Форсибл прыгает прямо под ней, так высоко, что Эдди уверен, она только что побила какой-то рекорд по прыжкам. Ее партнерша крепко хватает ее за руки, и они смотрят друг на друга так пристально, что это похоже на тот раз, когда Эдди был на свадьбе своего старшего двоюродного брата и видел, как тот впервые поцеловал невесту после церемонии.       Две женщины продолжают летать в воздухе, иногда вместе, иногда разделяясь, а затем снова соединяясь, танцуя на высоте около тридцати футов в воздухе. Музыка становится все громче и громче, а трюки — все сложнее и сложнее. Когда акробатки, наконец, касаются земли и кланяются зрителям, занавес перед ними закрывается и свет снова гаснет. Эдди понятия не имеет, сколько времени прошло на самом деле.       Наконец, поворачивается лицом к Другому Ричи и замечает, что тот уже смотрит на него. Уверен, что Ричи мог пялиться на него все время, поскольку Эдди ни разу не отвел взгляда от шоу, полностью захваченный трюками.       Мальчики молча поднимаются со своих мест: Эдди не нужно спрашивать, чтобы понять, что их время истекло. Медленно выходят, и впервые с тех пор, как он узнал его, молчание между ними становится неловким. На этот раз никто его не зовет, но Другой Ричи, пожав плечами, указывает на свой дом.       — Ты уже уходишь? — слабо спрашивает Эдди, уже зная ответ. Другой Ричи снова пожимает плечами. Этот жест говорит:       «‎Мне жаль.       Мне жаль, Эдди, мне безумно жаль».‎       — Тогда увидимся завтра, — шепчет Эдди еле слышно, хотя они оба знают, что это неправда.       Как только Другой Ричи скрывается за дверью собственного дома, Эдди слышит приглушенный звук позади себя, в лесу.       — Теперь доволен? Просто иди уже домой! — шипит чей-то голос, и Эдди вздыхает с облегчением.       — Боже, Стэнли, ты не можешь продолжать меня так пугать! — шепотом кричит Эдди, когда мальчик выглядывает из-за одного из деревьев. Спешно подходит к нему, с тревогой оглядываясь по сторонам.       — Ну, мне и не придется этого делать, потому что сейчас мы уходим домой, — шепчет тот в ответ.       — Да, я пойду поужинаю с ними, иначе это будет подозрительно, а потом скажу, что слишком устал, чтобы делать что-то еще, и пойду спать. Завтра я проснусь дома и больше никогда не войду в эту чертову дверь.       — Почему мы не можем просто выскользнуть за дверь? Почему ты должен спать здесь? Ты вообще сможешь заснуть с этой чертовой тварью прямо за дверью своей спальни?       — Я хочу попрощаться с Биллом перед побегом — вот почему я должен пойти в спальню. Он мой лучший друг, я должен увидеть его еще раз.       — В миллиардный раз, Эдди, эта…       — …тварь не мой лучший друг. Я знаю. Но это в точности похоже на него, и я чертовски рад, хорошо? Мне жаль, если я не такой умный, как Майк, или добрый, как Бен, или чертовски бесстрашный, как тетя Ричи. Я просто слаб. И я должен попрощаться с Другим Биллом перед отъездом, потому что я… — захлопывает рот на полуслове. — Не бери в голову. Ты все равно не поймешь.       Стэнли закатывает глаза на это.       — Неважно. Просто иди поужинай и поболтай со своим другом, но постарайся заснуть как можно скорее, хорошо? Я буду с тобой, как всегда, — Эдди согласно кивает.       — Спасибо тебе за то, что ты делаешь для меня.       — Я делаю это не для тебя, а вопреки всему. Это совсем другое дело.       — Что ж, все равно спасибо, — между ними виснет минута молчания. Эдди нерешительно снова раскрывает рот. — Стэнли, ты много чего знаешь, верно?       Мальчик ухмыльнулся.       — Допустим, я прожил достаточно долго, чтобы многому научиться.       — Думаешь, мисс Спинк и мисс Форсибл — лесбиянки?       На мгновение нахмурившись, Стэнли, кажется, удивлен этим вопросом.       — Ну, эти две уродливые самозванки точно нет. Но я думаю, что настоящие — да.       — Думаешь, это плохо? Ричи сказал, что это так, — с любопытством спрашивает Эдди.       — На самом деле, я не думаю, что это плохо.       — Ты знаешь, что это значит?       Мальчик выглядит так, словно обдумывает, какие слова использовать.       — Лесбиянки и геи — это… — осторожно произносит Стэнли, — это те, кто любят по-другому. Ты понимаешь, что я имею в виду?       — Я думаю, что да, — Эдди задумчиво вглядывается в лицо нового друга.       — Иди сейчас, я не хочу, чтобы они что-нибудь заподозрили. Съешь самый минимум и ложись спать.       Твердо кивнув, Эдди пошел своей дорогой. Чувствует беспокойство, надеясь, что Другие его родители не почувствуют, что что-то происходит за их спинами.       Вернувшись в дом, чувствует приветствующий его чудесный запах еды, совсем как, когда мальчик впервые попал в Другой мир. Боб и Другая мама сидят за столом, ожидая его, оба с широкими улыбками на лицах.       — Привет, милый. Как прошло шоу? — Другая мать поправляет очки на носу.       — Это было здорово, правда. Мисс Спинк и мисс Форсибл просто потрясающие! — отвечает присаживаясь.       — Каково это, когда тебя не кормят этими ужасными лекарствами, а, малыш? — со странной интонацией интересуется Боб, подавая ему немного картофеля фри.       — Мне это нравится. Это заставляет меня чувствовать себя… Свободным, — Эдди даже не нужно лгать на этот счет: правда ненавидит принимать лекарства по тем причинам, которые, как он в глубине души знает, в основном ничего не значат для его матери.       — Нам нравится, что ты здесь, ты же знаешь это, верно? Мы любим тебя и твое присутствие. Это и твой дом тоже, — женщина старается звучать беззаботно. Эдди тянет в рот немного картошки фри и жует, сосредоточившись на том, чтобы успокоить разогнавшееся сердцебиение.       — Я знаю, конечно. Мне тоже нравится здесь находиться.       — Итак, мы с твоей матерью подумали… — голос Боба звучит тише. — Почему бы тебе не остаться здесь с нами навсегда? Ты же знаешь, что они тебе не нужны. Те люди, что в твоем реальном мире. У тебя есть мы. Мы дадим тебе все, что ты захочешь, в любое время. Навсегда.       Другая мать вручает ему маленькую коробочку, которая все время, должно быть, находилась у нее на коленях. Эдди нерешительно принимает ее, тут же рассматривая: темно-синего цвета и идеально квадратная, меньше его ладони.       — Открой ее, дорогой. Это наш подарок тебе. Это билет в лучшее будущее. Разве ты не взволнован? — спрашивает женщина, и Эдди энергично кивает, чувствую, что его голос будет слишком слабым, заговори он сейчас. Боб хихикнул, и звук этот такой неправильный, что мальчику приходится приложить все свои силы, чтобы не побежать к двери.       Дрожащими руками — ничего не может с собой поделать — медленно поднимает крышку коробочки, так сильно прикусив внутреннюю сторону щеки, что тут же чувствует железный привкус на языке.       Внутри крошечной коробочки, на маленькой бархатной подушечке, лежат две блестящие черные пуговицы.       — Довольно модные, согласись? Если тебе не нравятся черные, мы можем использовать другие цвета. Может быть, коричневый? Такие же, как твои глаза? — женщина улыбается все шире и шире.       — Ох, я не знаю… Я не знаю, смогу ли я…       — Это не будет больно, я клянусь. Тебе будет очень весело, — подбадривает его Боб, и от его возвышенного тона по спине пробегается табун мурашек.       — Я сделаю это… Завтра. Как это звучит? — предлагает Эдди альтернативу со слабой улыбкой на губах, которая больше походит на уродливую гримасу — его маска медленно теряется из-за растущей дыры в груди.       — Но почему мы должны ждать? Это такое счастливое время для празднования! Я испекла тебе торт по такому случаю! В чем разница между сегодняшним и завтрашним днем? Ничего не изменится. Ты пойдешь домой. Тебе будет скучно. Ты будешь пустым местом. Никто не будет слушать тебя, по-настоящему слушать тебя. Ты слишком умен и слишком спокоен, чтобы они могли тебя понять. Они даже не могут запомнить твое имя, — рассуждает вслух Другая Соня.       — Ричи знает мое имя. Он просто называет меня «‎Эдс»‎, чтобы подразнить меня, — перебивает ее немного слишком резко. — И мы должны подождать, потому что… Я хочу увидеть свою настоящую маму еще раз. Мне нравится… Очевидно, ты мне нравишься больше, но она была моей мамой тринадцать лет, я просто хочу увидеть ее еще раз. Только один раз.       Другая мама и Боб обмениваются, как Эдди кажется, понимающим взглядом, потому что их брови хмурятся одновременно.       — Тебе нужно поспать, утро вечера мудренее, Эдди. Завтра ты скажешь нам, что ты решишь, — предлагает Боб.       — Да. Да, обязательно… Вообще, я устал. Просто безумно как устал. Думаю, я пойду прямо сейчас.       — Ты уже уходишь? Разве ты не хочешь дождаться торта? Ванильный, украшенный шоколадной глазурью — это действительно очень вкусно. Он только что вынут из духовки, — уговаривает его остаться Другая мать.       — Я не так голоден, я съел много сахарной ваты сегодня вечером. На самом деле, меня немного тошнит, — знает, что звучит убедительно, потому что действительно чувствует подкравшийся ком в горле. Единственная ложь заключается в том, что сахарная вата тут ни при чем. — Мне действительно нужно это есть?       — Тебе не нужно ничего делать, дорогой. Здесь ты можешь делать все, что тебе вздумается. Если ты хочешь спать, просто иди. Захвати свой подарок с собой, чтобы помнить о том, как сильно мы хотим, чтобы ты остался здесь с нами.       Энергично закивав, Эдди встает самую малость слишком резво, отчего чувствует слабость в коленях.       — Спокойной ночи, — выдыхает еле слышно, и они оба машут ему на прощание. Другая мама не просит поцеловать ее в щеку, как сделала бы настоящая Соня, но он больше не рад этому. Другая мать была неправа, все они были неправы. Быстро взлетает по лестнице и, ворвавшись в свою комнату, сжимает ингалятор так, что костяшки его пальцев белеют. С его помощью избавляет легкие от болезненного спазма и пытается успокоить дыхание.       — Эй, приятель, ты же знаешь, что тебе это здесь не нужно, верно? Наконец-то, ты свободный человек! Совсем как я! — доходит до его ушей чей-то голос, отчего мальчик вздрагивает от неожиданности. — Эдди! Что случилось? — слышит снова и, наконец, узнает слишком знакомый звук. Слышать голос Билла, даже если на самом деле это и не Билл, в чем он теперь уверен, действует на него успокаивающе. Так было всегда.       — Ох, привет, Билли. Я знаю это, просто глупая привычка, не волнуйся. Я сделал это не потому, что мне это было нужно. Я в порядке, — Эдди глядит на Другого Билла на фотографии. Вскоре понимает, что Ричи был прав. Пара красивых глаз никогда не сможет быть заменена двумя уродливыми кукольными пуговицами. Вот что не так с Другим Биллом. Его красивых, ясных, настойчивых глаз больше нет — он больше не похож на самого себя.       — Тебе это не нужно и в реальном мире. Лекарства, которыми тебя пичкает твоя мать… Это плацебо. Это значит чушь собачья.       — Что… Откуда ты это знаешь?       — Я же твой лучший друг, я знаю это, потому что забочусь о тебе. С другой стороны, твоя настоящая мать… Ей плевать на тебя: эта ненормальная кормит тебя ложью и сахарными таблетками, потому что боится, что ты бросишь ее, как это сделал Фрэнк.       — Это не… Это неправда! Ты лжешь!       — Я когда-нибудь лгал тебе, Эдди? Стал бы я когда-нибудь это делать? — мальчик со вздохом качает головой. — Вот именно. Лгунья она, а не я. Не твоя Другая мать, которая у тебя здесь. Мы любим тебя. Я люблю тебя, — уверенно произносит Билл.       От этих слов у Эдди ужасно заболело сердце, хотя он и не знает почему.       — Правда?       — Конечно, правда. Зачем мне лгать об этом?       Эдди молчит.       — Я устал. Я хочу спать. Извини, Билл.       — Нет проблем, Эдди. Завтра я буду здесь ради тебя, — раздается шепот с фотографии.       «‎Нет, слава Богу, ты не будешь»‎, — мысленно выдыхает Эдди, но все равно кивает. Подавив измученный стон, швыряет маленькую коробочку на прикроватный столик, ложится в постель и пытается укрыться одеялом. Тот факт, что Другой Билл не заикается, начинает его раздражать: это означает, что мальчик, разговаривающий с ним, на самом деле не его друг.       — Спокойной ночи, Большой Билл, — шепчет, устало моргая.       — Спокойной ночи, друг, — отвечает фотография. Эдди закрывает глаза.       Заснуть дается ему с трудом: напуганный и встревоженный, он не может использовать свой ингалятор, потому что не может сдать себя с потрохами. Пытается думать о прекрасных закатах в Пустоши с настоящим Биллом, где он чувствовал себя как дома больше всего в Дерри, но это не помогает, как и не помогают мысли о том вечере, когда ленивым днем он ел печенье и читал комиксы с настоящим Ричи. Сейчас все это кажется таким далеким и чужим.       Мысль о том, что Стэнли присматривает за ним, немного облегчает тягостную ношу, его поддержка ощутима — каким-то образом Эдди это чувствует. Но заснуть все равно тяжело.       Спустя более часа ему, наконец, это удается.       Проснувшись на следующее утро, на мгновение чувствует себя совершенно разбитым: не понимает, где находится, да и до конца не уверен, кто он вообще такой. Удивительно, насколько многое из того, чем мы являемся, может быть привязано к кровати, в которой мы просыпаемся утром, и удивительно, насколько хрупким это ощущение может быть.       Потому что, как только Эдди распахивает глаза, абсолютное чувство чистого ужаса ударяет его под дых и переполняет все его тело растущими волнами страха. Утреннее солнце светит в окно, начался новый яркий летний день, а он все еще в своей Другой комнате. Повернувшись на бок, кидает взгляд на прикроватный столик.       — Доброе утро, Эдди! Ты хорошо спал? — лучезарно улыбается Другой Билл с фотографии, на которой прячется.       Уставившись в потолок, Эдди кажется, что он падает в бесконечно длинную темную дыру. Шок застыл в его венах. Это не сработало.