The area of acceptable values

      Намджун спокойно разбирал бумаги на учительском столе, пока не услышал из коридора знакомый звонкий, громкий смех стеклоочистителя:       — Хей, ты знаешь, какие есть корни, если есть квадратный?       — О нет, лучше не…       — Круглые! Треугольные! И даже гексагональные бипирамидальные!       «Снова он!» — обречённо подумал преподаватель, закатывая глаза, зная, что сейчас произойдёт, и оставил последние надежды на спокойный обыкновенный урок, а тест об евклидовом пространстве он сегодня ученикам не даст: он, кажется, в который раз потерял листки с заданиями. Да и зачем, если Сокджин всё равно сорвёт занятие где-то ближе к середине, а может быть, даже продержится до конца, рассказывая соседу по парте тупые, по мнению преподавателя, шутки и неверибельные байки?       Мужчина не ошибся в своих предположениях: студент ненадолго замер у двери, придал себе приличный вид, быстро пройдясь блядской розовой — цвет, раздражающий больше всего — расчёской по каштановым растрёпанным волосам и поправляя серую форму, а потом лёгкой походкой направился прямо к нему. Вальяжно облокотившись о крепкий стол, Сокджин лучезарно улыбнулся, провёл пальцами по деревянной поверхности, собирая приличное количество пыли, и нравоучительно выдал:       — Учитель Ким, Вы должны убирать свой кабинет, несмотря на наличие уборщиц. Возможно, я смог бы Вам по…       — Разве я нуждался в Вашем комментарии, студент Ким? Скоро начнётся первая пара, так что советую Вам подготовиться к занятию на своём рабочем месте вместо того, чтобы заниматься моим, — холодно отрезал Намджун, делая вид, что действительно ужасно занят перебиранием бланков — пустых, правда — и параллельным чтением методического пособия по английскому языку, являясь учителем высшей математики. Со стороны это выглядело довольно-таки жалко: тридцатилетний мужчина шугается двадцатилетнего парня.       — Почему? Я же хочу как лучше, — почти слёзно проговорил шатен, хлопая ресницами. — Неужели Вы этого не понимаете, учитель Ким? — он театрально взмахнул руками, готовясь упасть в обморок.       — Я, конечно, понимаю, что Вы у нас староста класса и руководитель кружка актёрского мастерства, но не стоит разыгрывать драму у меня в кабинете, Ким Сокджин! — настоял Намджун, откровенно закрываясь учебником от пронзительного взгляда карих глаз, вызывающего сладостные мурашки по всему телу.       — Я, конечно, понимаю, что Вы у нас мастер ломать всё подряд, особенно принтер в учительской, но не стоит уничтожать мою любовь, — тут он сделал мучительную паузу, от которой сердце старшего ненадолго остановилось, — к чистоте, Ким Намджун! — передразнил парень, расплываясь в доброжелательной улыбке и, не выдержав, коснулся рукава серого пиджака учителя, на что тот отшатнулся, как от удара. — Разве я такой страшный и ужасный? — продолжал студент, смотря на улицу через грязное окно, понимая, что очередная попытка прельстить учителя провалилась. Он разочарованно слез, плетясь к своей парте с поникшими плечами, сел на парту, достал из компактной сумки тетради и прочую канцелярию и стал дожидаться ненавистного сигнала, режущего слух. Да кому нужны эти анализы, дифференциальные уравнения, теория вероятности, топология, математическая статистика и логика? Да, ему не нужна даже логика, ведь если бы она у него была, то он вряд ли словил самый настоящий краш на своего преподавателя. Хотя… влюблённость не поддаётся никаким расчётам и аксиомам. Влюблённость — это когда хочется наблюдать только за ним и любоваться его ямочками при широкой улыбке, умными орлиными глазами, выделяющимися бровями и высоким лбом, потрепать светлые пепельные волосы, слушать низкий голос, вникать в каждое брошенное слово и придавать ему огромное значение.       Сокджин подстраивает своё расписание, свободные часы так, чтобы он и математик всегда были вместе как минимум в одном корпусе. Он знает расписание учителя до мелочей: когда он идёт заварить кофе, поесть в буфете, — поэтому они часто совершенно случайно сталкиваются в коридорах, и младший роняет тетради или показушно неуклюже падает, вопреки своей грации. Сокджин уверен, что когда-нибудь сможет сломать эту чёрствость в душе учителя, привлечь хоть какое-то внимание, а пока тот не проявляет к нему никакого интереса.       Как же он ошибается.       Намджун прямо сейчас пристально смотрит на него, заглядывается на длинные пальцы, пухлые губы, покрытые блеском, идеальные черты лица и вспоминает свой бредовый поступок, чувствуя угрызения совести: несколько дней назад он втихаря сфотографировал голову студента, распечатал, провёл несколько прямых и выяснил, что длины лица к ширине составляет грёбанные 1,61 — «золотое сечение», ширина рта равна расстоянию между радужками и — самое главное! — если соединить линиями точки внешних уголков глаз и точку середины края нижней губы, получается равносторонний треугольник — нереальное совпадение и прекрасная геометрия лица.       Студент нравится математику не из-за этого. Он своевольный, необузданный, слегка распущенный, самодовольный, монопенисно — другого слова не подобрать — относится к правилам. Намджун поражается и втайне — даже от самого себя — восхищается его смелостью, хочет быть таким, сорвать с себя оковы формальности, стать свободным и привольным хотя бы на один денёк, стать независимым от денег, репутации и мнения окружающих, двумя словами, стать Ким Сокджином.       Когда началось занятие, мужчина встал и поприветствовал студентов, которые в ответ вежливо ему поклонились, и объявил об отмене теста, услышав облегчённые и радостные вздохи. Намджун — тот учитель, которого уважают за справедливость, но недолюбливают за излишнюю строгость. Он требовал от своих учеников отличного выполнения данных заданий, опрятного и аккуратного ведения конспектов, придирался к ярким цветам в одежде, длине юбок у девушек, чистоте формы, даже духам. Однако он беспристрастно оценивал всех студентов, не выделяя фаворитов и любимчиков, подавал хороший пример: не пил, не курил, имел отличную репутацию среди коллег.       — Но не стоит расслабляться! — заявил руководитель, включив презентацию с огромным количеством слайдов, отчего все заметно приуныли. — Мы проведём подготовку и, обещаю, я оценю каждого и за активную работу добавлю несколько баллов к завтрашнему результату. Это превосходная возможность для вас, так что, пожалуй, приступим к занятию побыстрее, — он начал расхаживать вдоль доски, выбирая несчастного, который должен будет выйти и продемонстрировать свои знания. Сокджин решил не упускать такую возможность и начал яро тянуть руку, похмыкивая. И плевать, что он ничего не учил и вообще ненавидит высшую математику — за уважение объекта воздыхания он готов побороться. — Пак Сонхва, прошу Вас к доске, — позвал Намджун одного из учеников, сидящих на галёрке.       — Хей, а почему сразу меня? — возмутился тот, хмуря брови. — Вы не видите вон того парня в эпилептическом припадке? Уверен, он будет рад показать свой скрытый талант доказывать то, что очевидно невооружённым глазом, поэтому я галантно уступлю ему такой шанс.       Сокджин закивал, как болванчик, используя всё своё очарование, и преподаватель почти застонал от безысходности и приглашающе указал рукой на доску. Парень элегантно встал, неспешно подошёл к учителю, взял в руки красный маркер и приготовился слушать задачу, на его лице не проскользнуло ни тени неуверенности.       — В евклидовом векторном пространстве найдите в линейной оболочке векторов, указанных на презентации, вектор u, ближайший к вектору w = (-1,4, -5,4), и вычислите расстояние и синус угла между этими векторами, — дал задание Намджун, не ожидая хоть какого-то ответа от студента. Не то чтобы Сокджин был глупым или несообразительным, просто он ленился и уделял своё время только тому, что ему нравилось.       — Синус угла равен двум, — выпалил ученик просто так неожиданно для всех. Некоторые студенты переглянулись, ожидая длинной лекции от учителя, потому что их друг действительно выдал самый ужасный ответ, который только мог бы быть.       — Что? — не веря своим ушам, переспросил Намджун, ошарашенно уронив указку. — Ты сказал, что он равен двум?! — такого ответа за всю историю его деятельности не было, и он не заметил, как перешёл на «ты».       — Да, — как ни в чём не бывало ответил Сокджин, не понимая, в чём дело. Он засиял от неформального тона учителя: маленькая трещинка в плотине появилась.       — Так, — попытался собраться преподаватель. — Назови мне область допустимых значений синуса, — попросил мужчина, отходя от культурного шока.       — Наименьшее значение синуса равно -1, так как на единичной окружности наименьшее значение, которое может принять игрека равняется -1, а наибольшее значение синуса равно 1, поскольку наибольшее значение игрека на единичной окружности равняется 1. Следовательно область значений синуса — промежуток от -1 до 1, — промямлил Сокджин заученную фразу, только сейчас осмысляя, что ляпнул минуту назад. — Простите, — кончики его ушей покраснели от осознания собственной бестолковости.       — Синус не может быть больше единицы, надеюсь, Вы это поняли, ученик Ким, — вздохнул Намджун, останавливая взгляд на сдерживающем смех соседе Сокджина. Неловко как-то вышло. Не стоило вызывать студента к доске, теперь его сокурсники будет долго вспоминать этот случай, но учитель успокоил себя тем, что Ким — парень, легко переживающий неудачи, знающий себе цену, умеющий правильно высказываться и переводить стрелки на другого человека…       — Посмотрите на себя, учитель! — громко начал младший, но осёкся, вспоминая, где находится. Дальше продолжил шёпотом, и его услышал только преподаватель. — Вы тоже не можете выйти за область допустимых значений. Не будьте синусом, — в его голосе чувствуется безграничная печаль и грусть.       Урок продолжился, но Намджун был растерян, что было очень редким явлением, и ученики подсуетились, перешёптываясь кто о чём. Никто не мог взять в толк, что случилось и почему у обоих резко поменялось настроение: обычно Сокджин шутил во время пары, разряжая обстановку, выдавал странные вещи, ржал во весь голос, предпринимал попытки есть клубничные пирожные, которые, конечно, пресекались учителем, в общем, делал абсолютно всё, чтобы выбесить Намджуна, а теперь сидел спокойно на заднице как в воду опущенный.       «Не будьте синусом… Что он имеет в виду?» — ломал голову математик, машинально перелистывая слайды каждые пять секунд и вслушиваясь в оглушительную непривычную тишину. Он впервые подумал, что лучше бы ученики нарушали дисциплину, крича, смеясь, только бы не чувствовать давящее на виски всеобщее молчание.       — Учитель Ким, всё в порядке? — спросил Сокджин, решив сделать первый шаг.       «Я перестал понимать себя, и мне нужно переосмыслить всё своё существование. А так да, в принципе, всё отлично!» — саркастично подумал Намджун, вслух говоря:       — Да, лучше некуда, тебе не стоит обо мне беспокоится.       Тут у студента мир с ног на голову перевернулся, а в груди разорвался последний канат. У него — вселенских размеров разочарование и пустота, пока у учителя — «лучше некуда». «Мне стоило бы порадоваться за него, но я просто не могу», — укорил себя студент, встал, собрал вещи и вышел, оставив после себя лёгкий лимонадный аромат. Намджун никак не прокомментировал дерзкую выходку, стараясь замять это и закончить занятие, хотя раньше мог отругать и привлечь к ответственности любого.

***

      Мужчина хочет выть, потому что чувствует присутствие парня прямо там, за дверью в аудиторию. Сокджин по привычке замер, собираясь дольше, чем обычно. Решившись на рискованный шаг, он резко врывается в комнату, заставляя Намджуна вздрогнуть и встать со стула.       — Простите меня, пожалуйста, за столь внезапный визит, — протянул шатен непринуждённо, пряча что-то за спиной. Учитель любопытно покосился на него, ожидая очередного подката, но вместо этого неожиданно для себя получил опущенный взгляд и протянутую двумя руками розовую коробочку с узором из сердец, аккуратно обвязанную голубой лентой. В груди затрепетало, по телу разлилось приятное тепло, а разум отключился.       — Это мне? — удивился преподаватель, забирая коробку и глупо улыбаясь во все тридцать два зуба.       — Да, тебе, — подтвердил студент. — Вы можете открыть её прямо сейчас, — он боялся реакции, но решил увидеть всё своими глазами, чем томиться, гадая, о чём думает старший. Но его слова вынудили Намджуна протрезветь и задуматься.       — Извини, — с искренним сожалением в голове промолвил он. — То, чего ты хочешь — неправильно. Мне жаль, но я не могу. Не могу, — честно ответил мужчина, поворачивая голову в другую сторону в наивной попытке развидеть разочарование в карих глазах. Нельзя любить своего ученика.       — Вы так и не смогли выбраться из области допустимых значений, — с болью заключает парень, кивая самому себе. Надеяться на взаимность было глупо: математик ставит покой и репутацию превыше страсти и собственных желаний, стремясь к далёкому идеалу, строит свою жизнь так, как написали в какой-то утопии. Как и ожидалось, математик любит математику больше, чем людей, ведь в ней истина абсолютна. Каждый может доказать, что сумма двух нечётных чисел является чётной, а произведение двух отрицательных чисел — положительным. В математике есть гарантия, в отношениях и чувствах — нет.       — Что и требовалось доказать, студент Ким, — сухо ответил Намджун, откладывая коробку и возвращаясь к своим отчётам. Сокджин иронично хмыкнул: математику не нужны его сопливые «ты мне нравишься», не нужны его шутки, приставания, ведь всё, чего он желает — ненавистная Сокджином фраза «что и требовалось доказать».       Студент гордо вздёрнул подбородок, развернулся и ушёл, наплевав на формальности: если Намджуну всё равно на его чувства, то он отплатит той же монетой. Покинул здание университета, но не шёл, ноги сами привели его домой по знакомой с детства дороге.       Вроде бы всё хорошо: он переоделся, умылся, начал писать смс-ку маме, — но как только напечатал слова «я в порядке», медленно осел на пол. Все чувства нахлынули разом, в голове — полнейший бардак, он не может привести себя в порядок, поддаваясь мрачным мыслям и оттягивая густые волосы на голове: «Дурак ты, Джин, дурак».       Внезапно зазвонил телефон. Неизвестный контакт. Дрожащими пальцами он взял трубку, прикладывая к правому уху. Тишина. Он подумал, что это чей-то розыгрыш и хотел было отложить телефон в сторону, как раздался хриплый мужской до боли знакомый голос:       — Ким С-сокджин?..       Сначала парень испугался, поверив в слуховые галлюцинации, но потом в трубке заговорили снова:       — Прости меня. Знаю, это звучит странно, учитывая, что час назад я очень обидел тебя. С тех пор, как ты поступил в этот университет, я старался вести себя профессионально: был осторожен со словами, держался в рамках профессиональной этики, сохранял между нами расстояние вытянутой руки, уделял тебе столько времени, сколько и другим студентам. Позволь заметить, ты был очень упрям и настойчив, вцепился в меня когтями и зубами, тогда я решил, что самым верным решением будет не обращать на тебя внимания, несмотря на твои провокационные намёки, вымотать тебя так, чтобы сам оставил меня в покое. Твоё поведение изумляло меня, то, как ты споришь с преподавателями, ищешь лазейки в учебной программе, заботишься о своих сокурсниках, сохраняя небрежный вид, заслуживает некого уважения. Но, как оказывается, я далеко не идеал. Сегодня я сломался, стоило тебе сделать трещину при помощи колкости, сравнив меня с синусом. Ты ушёл, забрав с собой кусочек пазла моего мира. Удивительно, как ты сумел превратиться из привычной помехи в незаменимую часть моих будней. С тобой весело, Сокджин, и хоть поначалу мне не нравились твои шутки, в них всё же есть доля гениальности. Открыв твой подарок, я увидел сверху записку с извинениями за тот случай у доски, но извиняться стоит мне.       — Подожди, — прервал речь студент. — Ты смог…       — Да, Сокджин, я смог выйти за область допустимых значений, — перебил учитель. — Иногда стремиться к идеалу — глупо, ведь в погоне за ним мы теряем людей, и воздух резко холодеет. Всё это время я бегал не от тебя, а от себя. Я не могу приказать сердцу не любить тебя, ведь ты уже занял своё надёжное место. Мне жаль, что я не ответил тебе сразу.       — Никогда не поздно. Давай будем вместе? — напрямую спросил Сокджин, как всегда торопя события, с нетерпением ожидая согласия. Вся печаль мигом улетучилась, но в душе оставался противный, липкий осадок обиды. Парень надеялся, что сладость отношений перебьёт его.       — Разве есть смысл спрашивать? — рассудил Намджун после недолгой тишины. — Рано или поздно мы всё равно сойдёмся, как два графика линейных функций с различными угловыми коэффициентам.       — Да, это был глупый вопрос, — признал парень.

***

      — Джун-и, поставь мне автоматом оценку, а? — нагло попросил младший, похабно улыбаясь и вешаясь на шею. — Сделай мне подарок, мы встречаемся почти три месяца, — он мурлычет, трётся щекой о жесткую ткань костюма, словно кошка, жаждущая ласки, нарочно доводя старшего до белого каления.       — Слезьте с меня, студент Ким! А если нас увидят? Мы в высшем учебном заведении, Вы хотите, чтобы меня уволили?! Студент Ким! — шипит мужчина, оттаскивая парня с себя. Тот пакостно хмыкает и напористо прижимается к его губам своими, врываясь юрким языком в рот. Учитель сопротивляется, пытаясь оттолкнуть его, но вскоре сдаётся, отвечая на близость. Сейчас самый разгар последней пары, но есть небольшой шанс, что какой-то ученик выйдет в коридор по нужде и увидит строгого преподавателя, развязно целующегося с самым своевольным студентом университета.       Сокджин целуется, как Бог, обводя языком зубы и щекотливо проводя по нёбу, влажно чмокает, отстраняясь на секунду, и снова припадает к губам, легонько покусывая нижнюю. У Намджуна губы тонкие, обветренные, создают контраст между сокджиновыми пухлыми и ухоженными. Хочется целовать, целовать и целовать их без остановки, обнимая за талию и прижимая к плоской груди.       — Я попросил автомат, Джун-и, — хитро ведёт пальцам по синему галстуку.       — Я не собираюсь ставить тебе «отлично», потому что мы в отношениях. К тому же, я просил не обращаться ко мне на «ты», когда мы здесь. Давай подчиняться этике, — напоминает преподаватель и ловит на себе недовольный взгляд.       — А что мне остаётся делать? Мы даже вместе не живём, у тебя — работа, ты почти всегда занят, а у меня — учёба, которую я не планировал забрасывать. Университет — одно из тех малочисленных мест, где мы пересекаемся. Никто не видит, тогда почему я не могу целовать тебя?       — Нельзя, — отвечает мужчина ласково и примирительно гладит большим пальцем по щеке. — Если хочешь, то я не буду брать на себя слишком много обязанностей, чтобы больше времени уделять тебе, — предложил он, поняв ход мыслей партнёра.       — Я не хочу, чтобы ты отказывался от того, что тебе нравится, — признался парень, вздыхая, — но желаю проводить с тобой больше времени наедине, — продолжил выпрашивать он, незаметно опуская руку вниз, коснулся паха учителя, надавливая, на что тот охнул, круглыми глазами смотря на студента.       — Что ты творишь?! — поразился Намджун, несильно отталкивая распущенного ученика. — Ты в своём уме?! — воскликнул он шепётом. Сокджин громко засмеялся от такой реакции, вызвав испуг преподавателя: кто-то из учителей вполне мог услышать и выйти, чтобы загнать загулявшегося студента. — Ты вышел в туалет, прошло достаточно много времени, так что давай, закругляйся.       Шатен подмигнул и неспешно зашагал в другой корпус, где его очевидно заждались, и мужчина прыснул, в очередной раз дивясь неслыханному прежде пофигизму. Ненадолго остановив взгляд на аппетитных ягодицах, обтянутых тканью чёрных джинс, он тоже вернулся в свой кабинет.

***

      Намджун проверял дипломную работу ученика, но его телефон завибрировал, отвлекая от работы. Он уже знает, кто мог позвонить ему в такой поздний час, поэтому не смотрит на контакт и сразу отвечает на вызов.       — Привет, — он продолжает перелистывать большой документ, выделяя красным текстовыделителем ошибки и жёлтым недочёты.       — Приветики, — отвечает слащавый голос из динамика. — Ты занят?       — Да, — кратко говорит учитель, отвлекаясь от бумаг. — Ты хотел поговорить о чём-то важном? — догадывается о желании студента, откладывая ненадолго работу.       — Если честно, это не совсем важно, — уточняет Сокджин, шумно и неровно дыша.       — Всё нормально, Джин? — преподаватель начинает волноваться из-за резкой перемены тона младшего.       — Давай я позвоню тебе по видео? — предлагает студент, копошась по другую сторону связи.       — Хорошо, буду наготове, — соглашается мужчина, включая ноутбук. Интуиция подсказывала ему, что Сокджин опять что-то выкинет, но на этот раз за границей. И она не ошиблась: нажав на зелёную кнопку и подождав подключения, учитель не поверил своим глазам. Джин был обнажён до пояса, его грудная клетка сильно вздымалась вверх, обтянутая кожаной чёрной портупеей с металлическими шипами, щёки покрылись красноречивым пунцовым румянцем. Парень облизал свои пухлые губы, страдая от жажды, и запустил руку в обтягивающие шорты, начиная чувственные медленные движения. Намджун захлопал ресницами, смущённо отворачиваясь, чувствуя, как член в штанах стремительно наливается кровью, но услышал нахальное:       — Смотри на меня, Джун-и, смотри, пожалуйста.       Учитель тут же повернулся к нему, вглядываясь в экран. Так хотелось прикоснуться к наверняка горячей коже, поцеловать, оставляя засосы и нежно зализывая их. От безысходности он откинулся на спинку стула, дразняще надавливая на промежность. Ствол в боксёрах дёрнулся, требуя более активных действий.       — Сними трусы, — требует мужчина, и Сокджин, ухмыляясь, выполняет его приказ. Сначала он стягивает белые шорты и показывает серое нижнее бельё, сквозь светлую ткань отчётливо видны очертания ствола и крупной головки, вокруг которой расплылось тёмное пятно естественной смазки. Шатен оттянул край трусов и отпустил, создавая шлёпок, повторил это несколько раз, пока кожа не покраснела и покрылась мурашками. Вскоре бельё полетело куда-то в угол комнаты, показывая на камеру сочащийся член. Парень оттянул свою крайнюю плоть, пальцем ударил прямо по уретре, задирая голову и проглатывая протяжный стон.       — Разденься тоже, — сказал ученик, чтобы справедливость восторжествовала. Учитель нетерпеливо стянул с себя футболку и штаны вместе с боксёрами, кинув на пол, и, поправив камеру, сел обратно, сжимая в ладонях затвердевший ствол. — Я так люблю твой пресс, Джун-и, — сексуально проговаривает Сокджин, засматриваясь на своего мужчину, одной рукой теребя свои набухшие соски.       Намджун впервые за долгое время заматерился, чем вызвал у партнёра довольную улыбку, когда тот резко встал и повернулся к камере задницей, показав средних размеров розовую анальную пробку, украшенную у основания сменным алмазом.       — Она сделана в форме правильного октаэдра, твоей любимой объёмной фигуры из восьми равносторонних треугольников, — прокомментировал её парень, наклоняясь, чтобы учитель увидел пробку во всей красе. Он завёл руку назад и вытащил пробку с влажным хлюпом, подставляя свой нуждающийся покрасневший анус. Его оттянутые края судорожно сжимались.       — И часто ты так играешься? — только и смог выговорить мужчина, начиная рваные движения по своему стволу. Он долго воздерживался от половой жизни, не имея любовника, может быть, поэтому все ощущения обострились.       — Да, мне нравится чувство заполненности. Я проходил сегодня в ней почти все пары. Как-нибудь покажу тебе всю свою коллекцию, — пообещал студент, загоняя пробку обратно, помыкивая. Учитель издал первый стон наслаждения, любуясь задницей своего парня. Сокджин проделал это несколько раз, подаваясь бёдрами навстречу. Игрушка утолщалась к концу и вводить становилось сложнее. — Подожди немного…       Ученик развернулся лицом, поставив пробку на стул, сняв украшение, и насадился на неё до конца с мазохистским всхлипом, полным удовольствия. Немного поёрзав, он встал и сел обратно. Намджун изнывал, жёстко надрачивая себе и втайне ревнуя младшего к игрушке. Его член был намного больше её, если бы Сокджин так с недолгими остановками прыгал на нём, то наверняка получил бы больше наслаждения. Упругий ствол ученика покачивался вверх-вниз от его движений, выделялось обильное количество предэякулята, который капал жемчугом. Мужчина слизал бы эти капли, будь у него такая возможность, а пока он старался запомнить каждый изгиб тела, каждую бусинку пота, скатывающуюся по рёбрам, каждый трепетный вздох, быстро растворяющийся в воздухе. Парень выглядел изящно даже сейчас, плавно и размеренно насаживаясь, изгибался в порыве страсти, когда край пробки точно касался взбухшей и чувствительной простаты.       Преподаватель ласкал одной рукой член по всей длине, а другой — потяжелевшие яйца, и отмечал, что ни одна мастурбация не приносила ему столько удовольствия, и никакое порно, даже если там снималась сама Аса, не сравнится с его парнем: его гениталии и ноги были идеально выбриты, подкачанные мышцы красиво переливались, лёгкий, неяркий макияж не плыл, заливая всё тенями тушью, а лицо не перекосилось, сохранив свою геометрию. Его соблазнительная сущность изумительная.       Первым кончил Сокджин, плюхнувшись ягодицами о стул и залив пол своей спермой. На миг он будто отключился, смотря помутневшими тёмными глазами в никуда. Мужчина излился следом, пуская белёсые струи себе в ладонь, и блаженно разлился в неге, как сладкий янтарь, сполз, видя перед собой разноцветные мелкие звёздочки от феерического оргазма.       Потом, отдышавшись, увидел ученика, вытаскивающего пробку из растянутой влажной дырочки. Растянулась нить прозрачной смазки, вскоре разорвавшаяся. Студент приблизил розовую игрушку к своему лицу и быстрым движением лизнул её, а потом, громко причмокнув, глубоко заглотнул, трахая своим ртом. Пробка входила почти полностью, сразу высовываясь обратно, и преподаватель заворожённо наблюдал за этим, возбуждаясь по второму кругу.       Когда Сокджин закончил слизывать смазку вперемешку с его выделениями, учитель поспешно поднял с паркета свою одежду, одеваясь со скоростью света. Парень недоумённо глянул на него, предполагая, что случилось что-то плохое, и с испугом окликнул:       — Джун-и?       — Я еду к тебе, — кратко отозвался Намджун, ища ключи от автомобиля и роняя все бумаги. — Я выебу тебя в твоём доме, ясно, Джин? Буду втрахивать в кровать, пока она не сломается, помечу тебя, как это делают псы со своими суками, а потом нежно зацелую. Не стоило дразнить меня, теперь же пеняй на себя, — пригрозил мужчина, собираясь сбросить видеозвонок.       — А как же работа и принципы? — удивился парень, поднимая свой ноутбук и шагая в спальню. Старший немного задумался, щёлкая пальцами, и горячо, пламенно, пылко выдал то, что согрело душу Сокджину и сделало его одним из самых счастливых людей:       — Да плевал я на принципы. Я просто хочу любить тебя, и ничто мне не помешает это делать каждый день: ни погода, ни работа, ни мои загоны, - потому ты по-настоящему дорог мне, каким бы бесцеремонным, нахальным и бесстыжим ни был.