The area of acceptable values

      — Учитель Мин, это, кажется, сотое предупреждение за неделю, — делает замечание женщина в короткой юбке-карандаше, пытаясь догнать улепётывающего мужчину. — Вам пора прекратить ходить в яркой футболке с принтом наркотических веществ, — она вздыхает и останавливается, понимая, что разговаривать с ним сродни уговаривать барана.       — Отстань! Сгинь, нечистая сила! — не оборачиваясь, кричит преподаватель.       Юнги прекращает убегать трусцой, сбавляя темп, и широкими шагами идёт в аудиторию, вспоминая, что забыл взять журнал. Махнув рукой, он заходит в помещение, и студенты сразу замолкают, двигаясь каждый к своему месту: никому не хотелось испытать на себе праведный гнев дерзкого преподавателя. Как назло, две девушки начали ругаться за возможность сесть на первой парте прямо перед учителем. Все повернулись к ним, наблюдая за перепалкой с употреблением мата и кислотных оскорблений.       — Ссорьтесь не во время урока, тупорылые курицы Эриды, — прошипел на них учитель, стукнув кулаком по столу, призывая к тишине. Он ненавидел лишний шум, лишнюю болтовню, пустые слова, вспыхивал от этого за мгновение, превращаясь чуть ли не в змею, жаждущую укусить и прыснуть свой яд в виде очередного острого, обидного подкола. Девушки кивнули и сели сзади, побагровев от стыда, и пролепетали:       - Простите, учитель Мин.       — Итак, наша тема — становление, развитие и гибель эллинистической цивилизации, — он быстро поменял тон, пригнорировав извинения, когда все утихли, и теперь говорил спокойно и размеренно. — На её изучение я отвёл вам четыре часа лекций, пять часов практических работ, шесть часов самостоятельных работ и, конечно же, устный опрос, — от этих слов у студентов вырвался замученный вздох.       Первая лекция была довольно интересной, Юнги объяснял не только основной курс, но и интересные малоизвестные факты, вызывавшие много вопросов и дискуссий. Ученики лихорадочно фиксировали их, спеша позже задать вопросы, надеясь поставить учителя в тупик, однако тот слишком хорошо знал историю древнего мира и был поглощён только своим предметом, пока на него засматривались симпатичные студентки, желающие заполучить опытного взрослого партнёра. В свои сорок два года учитель был весьма привлекателен и обычно одевался в стиле гранж, наплевав на устав университета, что вызывало ещё больше внимания.       — О, Гай Юлий Цезарь был самым прекрасным полководцем, консулом и воспитателем, — нахваливал он великого деятеля. — В девятнадцатилетнем возрасте он в качестве посла поехал в Вифинию к царю Никомеду и пробыл там целых три года…       — Цезарь был не только голубой крови, учитель Мин. Все эти три года он продавал своё тело, будучи пассивом, Никомеду за скромную плату, вследствие чего его обзывали «вифинской царицей», — прокомментировал речь учителя, перебивая, черноволосый студент с круглыми очками. Кто-то из его соседей то ли в шутку, то ли правда испугавшись, шепнул: «Хосок, обещаю, я приду на твои похороны».       — Меня не интересует, кто с кем спал, студент Чон, — сдержанно ответил преподаватель, стараясь не переходить на личности. Этот надоедливый студент всегда, не пропуская ни единого занятия, приходил слушать его лекции, прилежно выполнял все работы, казалось бы, мечта, а не ученик. Только вот его особенность выворачивать факты в романтическом и драматичном свете как ложка дёгтя в бочке мёда портила всё, и о чём бы ни шла речь, в рефератах и развёрнутых ответах на вопросы тестов всегда должна быть, в крайнем случае, одна строчка с теорией о неземной любви. — Весь курс основан на реальных фактах, а не на смутных предположениях о партнёрах той или иной личности. Цезарь был гибким человеком, уверен, он не мог заниматься проституцией, — твёрдо проговорил он.       — Я так не считаю! — горячо возразил Хосок, хлопнув в ладоши — привычка, предупреждающая о дальнейшей длинной речи. — Вы, наверное, знаете, что у Цезаря были комплексы: он ненавидел свои жёсткие волосы на груди и, наоборот, лысину на темечке. Именно поэтому прочие гомосексуальные связи у него были только с молодыми ухоженными парнями, нередко несовершеннолетними, с густыми светлыми копнами волос на голове и отсутствием их на теле, а сам Гай постоянно носил лавровый венок. Неуверенность в себе возникла из-за замечаний Никомеда по поводу его внешности. Только представьте себе, мог ли столь великий полководец комплексовать из-за таких пустяков? Да и обзывательства он принимал близко к сердцу, обижался и дулся, на нападки реагировал остро и болезненно. Напоминает жалкие попытки скрыть ошибки своего тёмного прошлого, не находите? Зато проституция за границей дала ему множество связей, которые впоследствии помогли ему стать консулом, — логично закончил свою речь брюнет, и остальные невольно стали наблюдателями конфликта.       — Но у тебя нет доказательств того, что он действительно был шлюхой, — заметил Юнги, начиная выходить из себя: его объект восхищения — изумительного Цезаря — почти что оскорбили такими обвинениями. — Я не могу тебе верить, и это прекрасно понятно, так что к следующему уроку ты подготовишь мне реферат на тему гомосексуальных отношений в древнем мире с указанием всех источников, которые я позже, чтобы самолично убедиться, прочту. Ясно, студент Чон? — ядовито поставил «шах» учитель, довольствуясь своим более высоким положением. Если Хосок провалит задание, «шах» превратится в позорный «мат».       — Да, учитель Мин, — принял вызов парень, втайне по-дурацки улыбаясь. Он был безгранично рад: мужчина впервые позволил ему сделать что-то вне курса и проявить себя. От радости он случайно рукой задел свои вещи, которые громко упали на пол. Преподаватель медленно развернулся, подошёл к причине шума и прошептал с долгими расстановками, неожиданно для него:       — Не. Беси. Меня.       Хосок вздрогнул от тихого голоса учителя, где-то в закоулках сознания понимая, что тот задержался слишком долго около него, горячо выдыхая на смуглую кожу. Юнги резко отстранился, одаривая запахом своих дорогих мужских духов. Он включил фильм до конца занятия, и, пока все смотрели на повседневную жизнь людей древней эпохи, он пристально разглядывал ученика. В какой-то момент их взгляды пересеклись, и Мин впервые понял выстрелившее в массы и порядком надоевшее выражение «искра, буря, безумие». Он отвернулся, делая вид, что вовсе и не смотрел на него. Студент снова улыбнулся, переплетая пальцы своих рук, искренне надеясь, что когда-нибудь он и учитель сделают так.

***

      Каково же было удивление преподавателя, когда он, привычно сидевший в городской библиотеке, чтобы нормально провести свой законный выходной в тишине и спокойствии за чтением очередного перевода поэмы Гомера, случайно увидел Хосока, недалеко выбирающего книги. «Какое, блять, совпадение! Ах, да, это из-за моего чёртового задания», — подумал историк, собиравшийся было быстро ретироваться, как его окликнул знакомый голос парня:       — Учитель Мин, Вы тоже здесь! А я как раз собирал литературу для реферата, который Вы мне поручили сделать. Вот увидите, я докажу Вам свою правоту, — пообещал парень Юнги, уже наплевавшему на спор, зашагал к нему по полу, по которому недавно прошлась швабра уборщицы, и, конечно же, неуклюже поскользнулся, роняя всё, что было в руках, больно падая задницей. Мужчина старался сохранить покерфэйс, но всё же, вздохнув, помог встать и поднять тяжёлые тома в крепком переплёте. Их пальцы соприкоснулись, и Чон провалился в свои наивные мысли. Руки у преподавателя были бледные, холодные, контрастирующие с руками студента.       — Всегда ты шумишь, — пробубнил под нос Юнги, пытаясь скрыть свой бешеный ритм сердца, хотя казалось, он слышен всей грёбаной планете, и недоумевая, почему у него развивается аритмия, ему всего лишь сорок два. — Ты продолжаешь меня бесить.       — Во всяком случае, я рад, что скрашиваю Ваши будни в яркие цвета, — трепетно отозвался Хосок и погладил учителя по щеке, на что тот сначала замер, с подозрением уставившись на студента, а потом медленно — мучительно медленно — накрыл чужую ладонь своей и оттолкнул. Чон с обидой посмотрел на его глаза и заметил, что за показным презрением и отвращением скрывается самое настоящее сожаление.       — Что ты нахуй творишь? — тихо зашипел преподаватель, отряхиваясь и оттирая «следы» ладони шёлковым носовым платком. — Не делай так больше, мне… противно, — признался он, смотря вниз, поднялся и, оставив недочитанный перевод, поспешно вышел из здания, сдав талон недоумённой библиотекарше.       — Я ещё покажу Вам, на что способен! — отчаянно крикнул вслед уходящему Хосок, забыв о нахождении в публичном месте и получив позже замечание.

***

      Юнги страшно. Скоро начнётся занятие с группой, в котором учится Чон, а это значит, что выслушивания реферата не избежать, и учитель представил, как будет палевно краснеть, когда парень будет говорить: на бледных щеках он сильно заметен. Мин грыз свои ногти, возвращаясь к своей старой вредной привычке, и постукивал ногой, как заяц, по дешёвому ламинату, ожидая шумной оравы учеников. «Что делать?!» — корил он себя, думая, как избежать проблемы, и неожиданно вспомнил о верном помощнике-поисковике.       — Окей гугл, — телефон заурчал, внимательно обрабатывая запрос, — что делать, если тебе очень нравится весьма привлекательный студент, бесящий своей оригинальностью? — спросил учитель, устав от внутренних противоречий.       — Может быть, настало время выйти за область допустимых значений, учитель? — раздался сзади приятный до дрожи голос парня. — Не будьте таким мрачным и скучным. Иногда нужно уметь улыбаться, — выдал он, подошёл к рабочему столу, за котором сидел историк, и положил папку с распечатанным рефератом.       — Гомосексуальные отношения в древнем мире (а хотелось бы с Вами в современном), — прочитал название документа Юнги и вздохнул: такие вбросы мог сделать только Хосок. — Так, студент Чон, — начал он максимально серьёзно, — тебе стоит прекратить свои попытки. Забудь то, что я сказал ранее о своих чувствах.       — Но почему? — осторожно поинтересовался Чон.       — Во-первых, мне — сорок два года, тебе — двадцать лет. Мы совсем разные, я думаю о том, как свалить побыстрее домой, а ты любишь свободу, твоя жизнь только начинается. Я буду только заковывать тебя в железные цепи, а потом умру раньше тебя. Во-вторых, ты обманываешь себя. В твоём возрасте часто нравятся люди, чей возраст существенно больше, потому что хочется получить больше опыта, чувствовать себя защищённым рядом с человеком, пережившим больше, это происходит на подсознательном уровне. Ты когда-нибудь разлюбишь меня и найдёшь более молодого и сильного мужчину или, наверное, парня. У нас всё равно ничего не выйдет, — сказал он твёрдо, убеждая, кажется, не студента, а самого себя.       — Это глупые трусливые отговорки! — с жаром выпалил Хосок. — Вы просто боитесь быть когда-нибудь снова отвергнутым! — на этих словах Юнги ошарашенно посмотрел на него, пытаясь перебить. — Я знаю Вашу историю развода с женой, которую Вы любили. Мне правда жаль, что Вы испытали боль, но это не причина не пробовать. Даже Цезарь, которым Вы сильно восхищаетесь, выдал свою дочь, Юлию, за своего политического союзника Гнея Помпея Великого. И знаете что?! Их брак оказался счастливым, несмотря на разницу между супругами в 30 лет. Плутарх писал, что молодожёны очень любили друг друга. Юлия была очень красивой, умной и благородной, и Помпей на время отказался от политических дел ради создания крепкой семьи с ней. После её смерти во время родов, Помпей сильно скорбил, а позже они с Цезарем стали врагами, потому что между ними не было связующего звена — Юлии, олицетворявшей нежную любовь. У любви нет возраста, пола и цвета кожи.       Юнги замолчал. Через минуту он заговорил, собравшись с мыслями:       — Наверное, ты прав, — признал он поражение. — Но готов ли ты к серьёзным отношениям? Я не ищу связей на неделю, Хосок, хотя, говоря начистоту, веду себя дерзко и наплевательски к остальным.       — Вы сомневаетесь во мне после всего того, что я сделал? — возмутился Чон, из последних сил сдерживая себя. — Неужели Вы не поняли, что я ищу Вас, потому что Вы надёжны и привлекательны во всех смыслах этого слова?       — Раз ты настроен серьёзно, ты действительно думаешь, что я подойду тебе в качестве партнёра? Говорю же, мы разные и не разделяем одни и те же взгляды, — повторил Мин.       — Но мы можем попробовать! — удержался за последнюю нить парень. — Если этого не сделать, мы никогда не узнаем, что из этого выйдет. Не бывает правильного решения, есть лишь выбор, сделав его, мы ставим наше будущее под риск, надеясь, что результат и качество нас не огорчат, и так мы делаем почти каждый день. Вместо того, чтобы изучать жизнь других людей, живших тысячи лет назад, Вы, в первую очередь, должны написать свою собственную биографию! — он взял его за руку, поглаживая костяшки узловатых длинных пальцев, и ненароком подумал, что его возлюбленный мог стать пианистом.       — Хорошо, — сдался Юнги. — Давай попытаемся сделать из нас что-то стоящее, — промолвил он, и ученик впервые увидел скромную, но блистательную улыбку преподавателя, прижал к себе, поглаживая покрашенные в бордовый цвет мягкие волосы. — Ты выше меня, — недовольно заворчал он, не зная, как перевести тему, встал на цыпочки.       — Разве это не прекрасно? — прошептал Хосок, вглядываясь в тёмные глаза учителя. — Я могу Вас с лёгкостью поднять, помочь, достав что-то с высокой полки… — рассуждал он, на что мужчина закатил глаза: Чон всегда будет романтиком.       — Если ты будешь что-то доставать, сразу же уронишь всё и наделаешь кучу шума, — фыркнул Мин скептично.

***

      — Можно потише, или ты по-другому не можешь учиться? — съязвил Юнги, наблюдая за тем, как его партнёр очень громко повторяет названия географических объектов на карте, показывая их пальцем. Он долго терпел с тех пор, как пригласил парня в гости, но сейчас вскипел, требуя идеальной тишины для проверки практических работ.       — Да, не могу, так я лучше запоминаю, — парировал Хосок, продолжая свою шумную деятельность. Учитель вздохнул, возвращаясь к многочисленным документам, осознавая, что нужно меняться, ибо долго рядом с учеником не продержаться. Чон яркий, звонкий, независимый, безумный, но в то же время остаётся мягким, полным оптимизма, преданным, как сторожевая собака. — Древний Китай… — задумчиво затормозил парень, — Янцзы и Хуанхэ, — он провёл пальцем по двум голубым линиям, изображавшим величайшие реки, от истока до устья.       — Хосок, — неожиданно окликнул его преподаватель. — Ты знаешь легенду о «страсти отрезанного рукава»? — задал он вопрос, пытаясь как-то сгладить свою вину. Студент покачал головой. — Помнишь императора Ай-ди и его любовника, Дунь Сянь? — тут парень утвердительно кивнул, навострив уши. — Однажды, император решил делить свою постель с Дун Сянем, и последний заснул, прижав рукав императора. Именно в этот момент императора как назло вызвали для участия в торжественной аудиенции. Ай-ди настолько любил мужчину, что достал свой меч и отрезал свой длинный рукав, чтобы не потревожить его сон. С той поры термин дуаньсю, что в переводе значит «отрезанный рукав», стал в литературе эвфемизмом для обозначения гомосексуализма. Получается, — сделал он паузу, — между нами страсть «отрезанного рукава».       — Вай, а ты, оказывается, тоже можешь быть романтиком, — хихикнул Хосок, отрываясь от повторения к устному опросу. — Может, по чашке горячего шоколада? — он подошёл и обнял возлюбленного, целуя в ухо.       — Ненавижу его, — снова принялся со своё учитель. — Как ты вообще его пьёшь? Он же такой горький.       — То, что ты пил, было неправильным горячим шоколадом, — заверил парень. — Я смогу сделать гораздо лучше. Пойдём на кухню, я тебя научу, — Чон потащил уставшего мужчину из комнаты.

***

      — Да заткни свой рот чем-нибудь уже! — прикрикнул Юнги, когда Хосок начал без умолку рассуждать о новом блюде из ресторана неподалёку, намекая сходить и попробовать его. Кто ж знал, что парень воспримет эти слова всерьёз и решит вправду заткнуть свой рот, но не «чем-нибудь». Он встал со стула, перелез через рабочий стол, толкнул кресло на колёсах, вынуждая учителя отодвинуться, и сел на пол, погладив член мужчина через чёрные кожаные брюки. — Блять, — непонятным голосом протянул тот, не смея оттолкнуть ученика, — почему вся дичь, связанная с тобой, происходит перед занятием? Мог бы кабинет закрыть, — пожаловался он.       — Учитель, ты, наверное, знаешь, что в Индии осуждались гомосексуальные отношения, — начал студент, игнорируя все просьбы. Похуизм, оказывается, заразителен. — Но в «Камасутре» Ватсьяяны Маллгани до мелочей описан оральный секс с участием евнуха. Я решил опробовать все восемь этапов на тебе.       — Что?! — удивился Мин, но тут же заткулся, когда почувствовал, как пальцы надавливают на бугорок в паху, медленно растёгивают ширинку и стягивают трусы, выпуская наружу полувялый ствол. Он погладил пальцами головку, успокаивая кожу, раздражённую тканью боксёр, и возбуждая половой орган. — Давай быстрее, — поторопил его учитель.       Хосок, держа рукой член, приставил его ко рту, горячо выдохнул, лизнул уретру, забираясь внутрь кончиком языка, и отодвинул ствол под разражённый вздох преподавателя. Разочарованно хмыкнув, он толкнулся бёдрами, и парень неожиданно заглотил член полностью без прелюдий и начал насаживаться глоткой на ствол, который щекотливо касался нёба. Вскоре слюна вовсю стекала по подбородку, капая на пол.       Внезапно он отстранился, вынуждая мужчину несдержанно ахнуть. Охватив пальцами головку, он, не кусая, прижимает ее губами с боков, вылизывая языком и вырисовывая сложные узоры. По аудитории разлетелись мокрые, до невозможности пошлые звуки и пыхтение.       Студент перешёл к головке, сжимая её сомкнутыми влажными губами и, как бы втягивая, поцеловал, причмокнув. Пальцами быстро оттягивая крайнюю плоть, он дул на слизистую члена, и Юнги задушено застонал от такого бешеного темпа.       — Больше, — упрашивал учитель, инстинктивно делая фрикции. Чон, хитро улыбнувшись, взял в рот член немного подальше и, сжав головку губами, вытолкнул его. Растянутые губы приятно проезжались по упругому стволу, создавая волну приятных ощущений, стремительно разливающихся по телу мелкими иголочками.       — Тебе нравится? — спросил Хосок, играясь пальцами с мошонкой и перекатывая в ладонях яйца. Услышав утвердительное постанывание, он крепко схватил нежную плоть рукой и стал целовать его везде: у основания, посередине, сбоку, у порозовевшей головки, — до боли засасывая и иногда покусывая.       — Учитель Мин, я захожу, — постучавшись, подала голос студентка, стоящая за дверью. Испуганно вздрогнув, брюнет, оторвавшись от ласк, залез под стол, пододвигая с собой стул, пока он не упёрся ножками. Так паха мужчины, если смотреть спереди, не было видно. Девушка наконец-то зашла, держа за спиной толстые документы из нескольких десятков листов. — Я принесла Вам мой аттестационный проект. Это пока черновик, но я решила, что неплохо будет поделиться этим с Вами.       — А… Оставь на столе, — попросил Юнги заикающимся голосом, молясь, чтобы лицо не выдало его. Он старался выглядеть невозмутимо, но Хосок старательно мешал, продолжая отсасывать, языком со всех сторон касался члена, иногда задерживаясь на набухших венках, и сильно толкал головку. Внезапно он взял её за щёку, создавая вакуум, и мужчина охнул, привлекая внимание студентки.       — Всё в порядке? — обеспокоенно спросила она.       — Д-да, блять, в порядке, — огрызнулся учитель, взял дрожащими руками документ, делая вид, что очень заинтересован в проверке, и пихнул ногой парня, из-за чего тому пришлось отпустить ствол с громким хлюпом, режущим тишину. Ученица захлопала глазами, не понимая, что произошло. — Ну… эм… можешь идти, — велел историк, нервно улыбаясь. Она кивнула и поспешила удалиться.       Чон снова присосался к члену, желая довести своё дело до конца. Наполовину введя орган в жаркий рот, он выжимал каждую капельку предэякулята, несмотря на боль в нижней челюсти рваные толчки мужчины, желавшего поскорее излиться. Юнги рыкнул, хватая ученика за чёрные волосы и прижимая носом к своему лобку. Член выстрелил тёплыми струями спермы прямо в горло, и парень послушно всё проглотил, даже не подавившись.       — Ты довёл меня, — бросил преподаватель, вставая, чтобы Хосок вылез из-под стола. Мин добежал до двери, закрывая её на ключ, и вернулся обратно, хищно смотря на распластавшееся на деревянной поверхности тело. По-блядски широко раздвинув ноги до треска в брюках, студент похлопал по своим бёдрам. Хмыкнув, историк стянул с него штаны вместе с боксёрами, на которых намекающе расплылось мокрое пятнышко естественной смазки, и огладил ладонью ягодицы.       Дойдя до сфинктера, он потёр подушечкой пальца колечко мышц, стараясь не задеть ногтями. Подумав о смазке, мужчина открыл ящик тумбочки, вытаскивая тюбик крема для рук. Сойдёт. Не пожалев, выдавил побольше и пробно вошёл одним пальцем, получив призывно вскинутые вверх бёдра. Гладкие стенки сильно сжались, выталкивая его, но он начал потихоньку двигаться дальше, слушая шумные выдохи, и добавил ещё палец, разводя их на манер ножниц. Чон запрокинул голову, ойкнув: давно он не игрался с собой.       — Тише, — прошептал Юнги, целуя его открытые ключицы и кусая, оставляя белеющий отпечаток зубов. Он медленно опускался вниз, ведя краснеющую цепочку засосов, и зацепился за правый сосок, оттянул шоколадную бусинку, не забывая в быстром темпе двигать рукой, растягивая анус.       — Возьми меня так, как ты хочешь, возьми, — молвил Хосок, подаваясь бёдрами навстречу уже свободно снующим пальцам. Мужчина хмыкнул, вытащил их, оттягивая покрасневшие края, приставил свой ствол к хорошенько смазанной и влажной дырочке. — Ну же!.. — проныл парень, но тут же осёкся: в него резко толкнулись, глубоко загоняя член до глухого шлёпка.       Историк блаженно закатил глаза, наслаждаясь тугостью горячих стен, обволакивающих его налившийся кровью член. Он стал потихоньку двигаться, начиная с медленного, размеренного темпа. Ученику показалось, что перед глазами взорвались яркие фейерверки от безумно приятного чувства заполненности. Уздечка прошлась по комочку нервов, и Чон звонко простонал, сжимаясь сильнее. Он ощущал в себе каждый сантиметр ствола, особенно вытянутую головку.       — Захлопнись, — потребовал Мин, стоило в дверь кому-то постучаться, но не прекратил сильных толчков. Студент не мог контролировать себя, каждый раз вскрикивая, когда по простате точно проезжались. Вынужденно застонав, учитель достал из кармана синий платок и, заставив партнёра открыть рот, впихнул его поглубже. Тот даже не сопротивлялся, всецело отдавшись бешеному трению в своём горячем анусе.       Хосок бурно излился, замычав, на свой живот и грудь любовника, ни разу не прикоснувшись к своей возбуждённой плоти, что потешило самолюбие старшего. Он судорожно сжал в себе член Юнги, и тот кончил внутрь от сильного давления, не успев выйти. Мужчина ещё немного пробыл в парне, прежде чем покинул мокрую дырку, из которой начала вытекать тёплое семя, стекая по бёдрам.       — Нам конец, — только спохватился историк, вспоминая о последнем занятии. — Когда-нибудь меня уволят, и ты будешь в этом виноват.       — Это ты не умеешь держать себя под контролем, Юнги, — пропел брюнет, вытащив изо рта пропитавшийся слюной платок. — Ну напиши в группу, что стало плохо, или ты забыл про урок, потому что произошло что-то важное, и студенты могут уходить, — предложил он, потирая затылок.       — На, — протянул преподаватель салфетки, — вытирайся. И да, это был самый тихий секс в моей жизни.       Хосок улыбнулся, потрепетав учителя по бордовым волосам.