The area of acceptable values

      Тэхён с удовольствием и гордостью рассматривал работы своих новых учеников, аккуратно выполненные художественным маслом, пока не увидел Чимина, безмятежно рисующего простым карандашом свою картину.       — Студент Пак, — окликнул он светловолосого парня, который тут же обернулся и захлопал своими милыми глазками, — ты снова не соблюдаешь академические стандарты. Почему голова человека на твоём рисунке не делится на три равные части? Высота уха должна быть равной расстоянию от линии бровей до основания носа, твоё слишком маленькое.       — Я же говорил Вам, что я рисую в своём собственном стиле, в котором не важны правила, учитель Ким. Мне нравится рисовать комиксы, а не картины с полной композицией, — возражает студент, хмуря брови и обижаясь. С самого начала года у них постоянные разногласия и споры, пора бы прекращать это. — Моя картина — мои правила!       — По твоей логике, мой кабинет — мои правила. Пока ты учишься здесь, будь добр придерживаться нормы, а когда выпустишься, можешь делать всё, что захочешь! Пока делай то, что я говорю, — упрекнул его преподаватель. Чимин снова открыл рот, чтобы высказать противоречия, но его перебили. — Не смей мне перечить! — прикрикнул учитель.       — Зачем мне вообще изучать эти академические правила?! — с вызовом спросил блондин, вставая и глядя прямо в глаза наставнику.       — Скажи мне, Чимин, как ты научился говорить на родном языке? — поинтересовался Тэхён.       — Общаясь с родственниками и сверстниками, без особого труда и усилий запоминая слова, — твёрдо ответил Чимин, недоумевая. — Но как это связано с моим вопросом?       — Верно, ты легко выучил язык, может быть, умел писать и читать. Но позже ты всё равно пошёл в школу и изучал там правила пунктуации, орфографии, лексики, научился анализировать, синтезировать информацию, осмыслять её, делать выводы. Одним словом, стал грамотнее. Таким образом в каждой области нужно учиться по системе, даже если ты начал хорошо. Теперь ты понимаешь меня? — попытался объяснить на доступном примере преподаватель.       — Но ведь я хочу в будущем стать художником-комиксистом! Ясно ведь, что необходимо минимализировать объекты и пренебрегать правилами с целью сэкономить время, — продолжал отбиваться парень, фыркая.       — Тогда качество работы пострадает, — логично заключил Ким. — Не стоит этим увлекаться, иначе произведение будет казаться слишком простым, — дал он совет.       — Я и без Ваших советов смогу стать хорошим комиксистом, — огрызнулся студент, скептично смотря на старшего.       — Ты никогда не станешь хорошим комиксистом, если не сможешь элементарно выучить базовые академические правила, — сдержанно произнёс учитель.       — Также не каждый художник, знающий эти правила, сможет стать комиксистом, — парировал Пак, не собираясь уступать. Чонгук, его лучший друг, прокашлялся в кулак, намекая на то, что пора бы замолчать.       — Узко мыслишь, — начал сердиться Тэхён. — Что такого особенного в твоих комиксах? Это же просто цикл простых картинок со словами персонажей! — высказался он.       — Нет же! Я читаю комиксы с двенадцати лет, и ничто мне не помешало прочитать все книги школьной литературы. Да я читал Библию, Коран, Мураками, Шекспира, Золя, Сартра, Данте, Достоевского! Комиксы не несут ничего плохого, нужно лишь контролировать себя, — вскипел парень. — Наоборот, Ваша традиционность, боязнь нового — почти все учителя страдают синдромом Утёнка — мешают продвигать современное искусство; да-да, комиксы — тоже часть искусства, включающее в себя писательство и рисование. Правила иногда не нужны.       — Что ж, тогда давай разберём ситуацию на примере анатомии. Понятно, что если ты захочешь рисовать людей, хорошо бы хоть раз посмотреть внимательно и задуматься, что у нас к чему приделано и откуда растёт, чтобы не делать совсем глупых ошибок.       — Разве я сделал очень глупую ошибку? — удивился ученик.       — Иногда бывает, что мы не сильно раздумываем, прежде чем начать писать. Знаешь, когда я учился ещё в художественной школе, мне задали на дом нарисовать летучую мышь. Я ею вообще как-то не заинтересовался и начиркал по памяти. На следующий день меня осудили за то, что у мыши нет межбедренной перепонки, и пальцев четыре, а не пять. Я тогда даже не разозлился, а разочаровался в себе, потому что моя невнимательность и непредусмотрительность показали моё истинное отношение к рисованию, нельзя быть таким пренебрежительным. Если ты продолжишь в том же духе, то будет, как с той несчастной мышью. Не изучая академ, ты не поймёшь, как рисовать, например, мышцы, где каждая из них, как она двигается, переливается. Люди на рисунке не будут живыми, не будет движения, а ведь это тоже нужно в комиксах, правда ведь? Этого ты хочешь? — с укором спросил преподаватель. — Я не зря вбиваю в тебя эти знания?       — Нет, — выдохнул Чимин, опуская взгляд на пол.       — Если ты хочешь заниматься рисованием серьёзно, тебе следует трудиться усерднее, — мягче промолвил учитель, протягивая ладонь и легонько коснувшись хрупкого плеча парня. Тот вздрогнул, нежно накрыл большую ладонь своей маленькой, и у мужчины затрепетало в груди.       — Я буду стараться, — проговорил Пак. — Вы тоже постарайтесь. Я принесу Вам много-много комиксов, — тепло добавил он.       — Да, — кивнул Тэхён, расплываясь в квадратной улыбке.

***

      — Что это за нововведения такие?! — охнул преподаватель, видя немыслимую картину: ученик использует косметические кисти разной толщины для рисования. Он поспешно подходит к Чимину, выхватывая одну из них из рук и рассматривая блестящие остатки перламутрового оттенка.       — Я просто забыл свои кисти дома, поэтому пришлось использовать те, которые былы в косметичке, — заплетающимся языком оправдался Пак. — Но получается неплохо, думаю, — он указал пальцем на холст, где красовались пастельные камелии, георгины, и благоухала по сирень. Бабочка с большими золотыми крыльями летела прямо на большой нежный цветок, оставляя за собой еле заметный след.       — Да, картина живая, только заполни пространство левее, там немного пустовато. А кисть нельзя было у кого-то попросить? — удивился учитель, изгибая одну бровь. — Я ведь дал бы.       — Я не люблю что-то у кого-то просить, — лжёт парень, втайне довольный собой, потому что сумел впечатлить Тэхёна. — К тому же, мне было интересно попробовать выполнить работу другим предметом, пусть у них и общие корни.       — Давай я всё же одолжу тебе свою кисть, хорошо? — предложил Тэхён и протянул свой драгоценный набор. Чимин засиял от распирающей радости. — Только поаккуратней с ними, — обеспокоенно добавил он, после того, как студент дрожащими пальцами взял у него металлическую коробку.       — Да, конечно, учитель. Я знаю, как много кисть значит для настоящего художника, — уверяюще пролепетал ученик, снимая крышку и любуясь тонкими, изящными инструментами. Все они были лакированы, тщательно вымыты от остатков краски и бережно высушены. — Вау! Сколько времени Вы тратите на уход за ними? — поинтересовался парень.       — По-разному, я могу использовать за день две кисти, а могу и все. Но обычно всё занимает не более получаса, — с гордостью ответил Ким.       — Вы так трепетно относитесь к ним, — восхищённо сказал блондин.       — К своим ученикам тоже, — тонко намекнул учитель.

***

      — Попробуй скопировать эту работу, — дал задание художник, ставя перед ним картину маслом, на которой изображены цветущее вишнёвое дерево и прекрасная брюнетка в легком розовом кимоно. Девушка мечтательно смотрела на медленно падающий лепесток, трепыхающийся на ветру, словно длинные рукава её одежды.       — Это Ваша картина, учитель Ким… — заворожённо прошептал ученик, выпучив глаза на холст. Он долго смотрел на неё, прежде чем смог оторваться от настоящего, по его мнению, произведения искусства и повернуть голову к преподавателю. — Я не хочу её копировать, — шмыгнул он.       — Почему? — недоумевал Ким. — Иногда это может принести пользу, ты совершенствуешь свои навыки, используя разные техники. Но если ты хочешь найти свой стиль, то, наверное, этого не стоит делать, — рассуждал учитель, помогая парню смешивать краски.       У Чимина лёгкая рука, она делает мягкие, невесомые мазки беличьей кистью, движения аккуратные, отточенные, но плавные, гибкие. Лепесток дерева на его холсте словно двигался, действительно падая, девушка ожила, её рука по-настоящему тянулась к растению, изгиб шеи придавал изящество, а холодный ветерок дул, пытаясь пробиться.       — Прогресс — похвалил Тэхён к концу, одобрительно хлопнув ученика по плечу. Он часто так делал, поэтому тот ничуть не удивился.       — Благодаря Вам, — смущённо отвернулся Пак, глупо улыбаясь. — Это Вы поддерживали меня всё время. Я очень Вам благодарен, — он пытался правильно нарисовать глаз брюнетке, но никак не получалось «оживить» его, как остальное.       — Попробуй-ка придать глазу глубину при помощи блика. Не забывай, что глаз — это прозрачная линза с тенью от верхнего века и бликом на поверхности. Добавь больше ресниц, это сделает глаза обаятельнее, — посоветовал учитель дружелюбно, на что блондин кивнул, исправляя ошибки. — У тебя тоже пушистые ресницы, — заметил он немного позже.       — Хотите сказать, у меня привлекательные глаза? — переиграл ученик, показушно часто моргая.       — Ты весь привлекательный, Чимин, — на выдохе произнёс преподаватель, подходя непозволительно близко. — Слаще, чем любая девушка, — он наклонился к растерянному лицу, чтобы парень почувствовал его неровное дыхание. Оба замерли на мгновение, каждый вслушивался в бешеный стук собственного сердца, пока учитель не отстранился.       — Учитель…       — Прости, — он извинился, направился к своему столу, начиная собирать вещи, чтобы побыстрее покинуть аудиторию. — Мне жаль, что так вышло, — с сожалением вымолвил он.       Чимин молча стоял, держа в руке тонкую кисть, смотрел, как старший оставляет ключ на столе, чтобы ученик позже закрыл дверь, и уходит, не попрощавшись, оставив противный осадок непонятной горечи.

***

      — Да ладно, — шокированно протянул Чонгук, стирая ладонью пот с лица после пробежки. Чимин поймал его прямо в парке вечером, возвращаясь с университета подавленным и печальным. Ему срочно надо было высказаться. — Почему ты просто промолчал?       — Я очень растерялся, — вздохнул ученик, — а теперь не знаю, что делать. Может быть, он больше не хочет заниматься со мной. С того дня он на меня вообще внимания не обращает, словно меня вообще не существует. Знаешь, мне кажется, что если бы мы продолжали общаться как учитель и ученик, всё было бы нормально. Но он первым нарушил призрачную границу.       — Пхах, он к тебе сам прибежит, вот увидишь, — беспечно ляпнул Чон, ухудшая ситуацию: Пак мгновенно вскипел:       — Давай без предположений, а, ясновидец?       — Я правду говорю! — оправдывался шатен. — Спорим? — бросил парень, протягивая мизинец.       — Спорим, — ответил блондин, уверенный в том, что ничего хорошего не случится.       Спустя неделю он понял, что жутко ошибся: прямо сейчас, на уроке, Чонгук прильнул к нему совсем не по-дружески, совершенно не случайно положив ладонь ему на бедро, шепча на ухо: «Смотри, Чимин-ще, смотри на него. Неужели не видишь, как он ревнует?». И Пак, не пытаясь отстраниться, краем глаза наблюдает за предметом своего воздыхания, очень агрессивно пялящегося на них. У Тэхёна задёргался левый глаз, привычная улыбка вмиг слетела с лица, уступая место страшноватой гримасе. Два лучших друга, точнее Чонгук довёл его до белого каления своими весьма продуманными и романтичными подкатами к его ничего не понимающему и наивному Чимину.       — Что вы себе позволяете?! — шикнул на них преподаватель. — Непотребство прямо во время занятия!       — Это любовь! — брякнул Чон, вызывая у учителя адский собственнический крик, который пришлось поспешно проглотить из-за присутствия в аудитории других студентов. Сердце забилось намного чаще, в крови что-то забурлило, неведомая раньше сила разлилась по всему телу, словно разряд тока. Блондин сзади что-то промямлил, краснея от стыда.       — Да что ты? Это всего лишь детские игры, — отчаянно попытался поддеть его художник. Если бы не урок, Тэхён вполне мог бы дать оплеуху наглому парню, оттащить от него Чимина, прижать к груди, чтобы он услышал его бешеный стук, рвущийся наружу, прижать крепко, прижать и не отпускать. Он привязался к ученику слишком сильно.       — О, если Вы упустили свой шанс, то не отнимайте его у других. Вы сами виноваты в том, что происходит, — поучил старшего шатен, откровенно усмехаясь. Чимин мгновенно вспыхнул, паникуя и пихая друга в бок.       — После занятий оба подойдите ко мне, — вовремя остановился Ким и вернулся к другим ученикам, с нетерпением, но с некой боязнью ожидая встречи и долгого разговора.       — Ну вот! — застонал комиксист, когда учитель удалился. — Что теперь делать?!       — Ты один к нему зайдёшь, я, пожалуй, останусь в стороне, — подставил друга тот, злорадно хихикая. Чимин закатил глаза, цокая языком, понимая, что конкретно попал.       День студента быстро закончился, оставив после себя скучные, монотонные воспоминания, а сейчас Чимин робко стучится в дверь, и через мучительно долгую минуту слышит низкое: «Входите». Он проходит внутрь и останавливается у рабочего стола, потирая запястья до красных следов. Учитель медленно встаёт, становится прямо перед ним и резко спрашивает:       — Ты любишь его?       — Нет, — с жаром отрицает блондин, распахивая глаза. — Я люблю Вас.       Тэхён готов поклясться, что никакая совершенная картина не сможет передать то, что он увидел в светлых очах парня: страстную нежность, безграничную надежду, недоверие и страх где-то в глубине. Это нужно видеть. У Пака дрожат коленки, маленькие ладошки сильно потеют и сжимаются в кулаки, а пухлые губы поджимаются. Ким же молчит, стараясь запечатлеть этот трепетный и сокровенный момент на всю жизнь, но ученик, похоже, воспринимает это как отказ и, пряча мокрые глаза, разворачивается, пулей бежит прочь, подальше от стыда и неловкости. Художник через миг подрывается за ним и хватает за руку, не позволяя сбежать.       — Отпустите! — вырывается студент, не понимая, почему его остановили.       — Не хочу, — выдаёт преподаватель, наконец обнимая сопротивляющегося Чимина изо всех сил. — Позволь мне любить тебя.       Вместо ответа Чимин встаёт на цыпочки и едва-едва прижимается своими губами к щеке учителя. Тот подхватывает его под ягодицы и невесомо целует в уголок губ. Оба встречаются взглядами и понимают друг друга без слов: Пак приоткрывает рот, когда Ким целует его, запуская язык. Он не спеша поглаживает ровный ряд зубов, нежно сплетается с чужим без капли страсти. Учитель ненадолго отстраняется, вдыхая воздух: он не дышал во время поцелуя, — а потом снова целует, на этот раз более грубо, легонько покусывая нижнюю губу и извиняюще облизывая.       — Останьтесь… со мной, — смущённо лепечет Чимин сквозь поцелуй.       — Можно перейти на «ты», — быстро проговаривает Тэхён и затыкает его снова. Они наслаждаются друг другом ещё долго, передавая через поцелуй все чувства, что долго хранили в себе.

***

      Чимин очень волновался, когда Тэхён пригласил его к себе домой, чтобы познакомить с родителями. В итоге, у мамы и папы учителя появились срочные дела, и никто к ним так и не пришёл, а если два художника остаются в одном помещении на ночёвку, то это значит, что они будут… рисовать всю ночь.       — Я не понимаю, почему нельзя использовать чёрную краску в чистом виде? — негодовал блондин, обречённо думая о том, как передать мутность глаз парня на своей работе.       — В чистом виде чёрного и белых цветов в природе не существует, Чимин-и. На картине они регулируют светотональные отношения, обогащают оттенки и смеси хроматических цветов, — нравоучительно выдал учитель.       — Это замечательно, но мне-то как быть? — спросил ещё раз парень, тыкая кистью в среднюю коричневую краску.       — Я не хочу, чтобы ты вообще использовал их — чёрный и белый — в картине. Ты должен научиться видеть цвета; я не говорю о способностях зрения, а о том, что цвета бывают тёмные, светлые, блёклые, мутные, сложные, и ты должен получать их путём смешивания хроматических красок. Так ты станешь грамотнее. Сейчас попробуй замутнить цвет.       — Хм… Я попытаюсь подмешать более тёмный цвет к менее тёмному. Если я смешаю коричневый и фиолетовый, получится бурый… Точно, бурый! — воскликнуть радостно Пак, глазея на палитру.       — Вот, уже получается, — тоже обрадовался Тэхён. — Ой, ты испачкался, — он только заметил яркие пятна краски на одежде и лице возлюбленного.       — Я очень устал, — пожаловался Чимин. — Может быть, закончим на сегодня и пойдём спать? — проныл он, потирая уставшие глаза. Работать, стоя, два часа подряд без перерыва, расписывая мелкие детали самой тонкой упругой кистью и исправляя неточности, — утомительно.       — Давай сначала сходим в душ, — тихо проговорил преподаватель, будто кто-то мог их услышать. — Кто пойдёт первым? — спросил он, начиная потихоньку приводить комнату в порядок.       — Я! — сразу выкрикнул Пак. — Иначе я засну, не дождавшись тебя, — смущённо улыбнулся он, сонно моргая. Ким дал ему полотенца, и блондин побежал в ванную.       Тэхён вообще не любит подглядывать за людьми и нарушать их личное пространство, но шум воды наталкивал на мысли об обнажённом теле парня и быстро стекающих по мышцам горячих каплях. Грязное любопытство взяло вверх, и он, бесшумно крадясь, дошёл до комнаты, прикладывая ухо к двери и с нежностью слыша высокий голосок, поющий о любви. Он нерешительно приоткрыл её, игнорируя ужасный скрип двери, одним глазом сразу видя душевую кабинку, накрывшуюся паром. Член в штанах налился кровью, начиная подрагивать от возбуждения. Но вот досада: разглядеть можно было только размытые и смутные очертания мужской движущейся фигуры. Внезапно она остановилась, а на стекле быстро появилась заркальная надпись «Иди сюда, подглядывальщик хренов!))». Задушенно охнув, учитель поспешно стянул с себя всю домашнюю одежду, которая самым наплевательским образом полетела на пол, и голым вошёл в раскрытую Паком кабинку.       — Чимин-и, — он затянул парня в страстный поцелуй, несмотря на горячую воду, льющуюся струями по их возбуждённым телам. Ким напоследок чмокнул его в уголок губ, прежде чем перешёл к шее, оставляя расцветающие алые бутоны. Чимин вздрагивал от каждого засоса, ласково поглаживая старшего по голове и тихо, тонко постанывая, пока Тэхён покусывал его кожу, извиняюще облизывая, любовался отметинами своих зубов на чистой смуглой коже, вдыхая приятный аромат кокосового геля для тела.       — Отметь меня везде, — с жаром попросил студент, подставляясь навстречу обжигающим поцелуям, — пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — лихорадочно шептал он, чуть ли не плача.       — Сейчас, Чимин-и, сейчас, — он поспешно опустился вниз, к груди, посысывая шоколадные соски. Ученик ахнул, оттягивая чужие светлые волосы и запрокидывая голову вверх. Тэхён облизывал каждую бусинки, стягивая в себя и задевая зубами, и продолжал это делать, пока они не стали настолько чувствительными, что Пак захныкал, слабо отталкивая его руками. Художник шалил руками, ухмыляясь, по еле видному прессу парня и царапал его короткими ногтями, оставляя белые следы.       — Возьми в рот, — прошептал Чимин, выгибаясь. Ким улыбнулся и в страстном порыве упал на колени, приступил к паху, задевая руками сочащийся предэякулятом упругий член, вызывая у ученика сладостную дрожь, прокатившую по телу, как разряд электрического тока. Учитель провёл языком по мошонке и взял в рот одно яйцо, посасывая, словно леденец. — Член, — одно-единственное слово, и Тэхён беспрекословно начал облизывать набухший орган, слизывая естественную смазку и чувствуя её характерный вкус.       — Хочу тебя, — выдохнул Ким, оторвавшись от розовой головки. Он встал и повернул его спиной к себе, поглаживая ладонями мягкие ягодицы и с наслаждением сильно сжимая их до синяков и сдавленного стона.       — Что тебе мешает? — провокационно спрашивает студент, опираясь руками о стенку кабинки. Он не сумел совладать с желанием побыстрее получить разрядку; ему кажется, что тело, словно натянутая струна, напряжено до предела от возбуждения, и вот-вот он упадёт в обморок, а может, из-за горячего пара дышать труднее, и поэтому голова кружится, а лёгкие раздуваются полностью в отчаянной попытке обеспечить все бронхи кислородом. Тэхён, словно почувствовав его боль, тянется рукой к крану, слегка поворачивает его, усилив приток холодной воды, и Пак спокойно выдыхает, ощущая теперь тёплую воду.       — Ничего, — наконец-то отзывается преподаватель, потирая судорожно сжимающуюся дырочку между покрасневшими половинками. Он совсем без смазки толкается указательным пальцем, вызывая у студента всхлип. — Прости меня, детка, — он виновато припадает к укушенному плечу, вылизывая результаты своей недавней работы.       — Б-больно, — заикаясь, проговорил Чимин, сжимаясь сильнее в попытке вытолкнуть палец. — Смазка… — подсказал он и, обернувшись, кивнул на полки с шампунями и гелями.       — Они же раздражают кожу и слизистую, — возразил Тэхён, успевший на собственном опыте неудачно подрочить в душе.       — Нет, в красной баночке не гель, а… лубрикант. Я просто… иногда… — фразу он так и не договорил, пылая от стыда. Ким улыбнулся и успокоил его лёгкими поглаживаниями по бокам. Он дотянулся до полки, схватил лубрикант и, с третьей попытки открыв крышку мокрыми от воды пальцами, зачерпнул немного и поспешно пальцем вошёл в парня, пока вода не смыла всё.       Чимин тихо застонал, привыкая к быстрому движению внутри себя, а потом почти осел на пол, поддерживаемый одной только рукой художника, когда подушечка пальца коснулась комочка нервов.       — Больше, — попросил он, уже насаживаясь самостоятельно. Тэхён добавил второй палец в нетерпении поскорее засадить парню по самые яйца, чтоб со шлёпком было, со звучным, громким стоном. Вскоре он уже почти свободно двигался тремя пальцами в иногда хлюпающей дырочке резво подающегося назад Пака.       — Всё, я больше не могу, — не выдержал Ким и, пристроив свою головку, вошёл наполовину, вызвав у студента высокий и протяжный скулёж. Растянутые жаркие стенки приятно обволакивали член; преподаватель толкнулся глубже, выдыхая ученику прямо в ухо. Через долгие, бесконечные для блондина секунды он резко начинает вбиваться, и Чимин от неожиданности случайно схватился руками за кран, выключая горячую воду. Тэхён громко ругнулся: тёплые капли тут же стали ледяными и противно обжигали кожу. — Сделай что-нибудь! — гаркнул он, заставляя парня захихикать и повернуть кран обратно.       Ким, немного согревшись, продолжил брать его, хотя вода жутко мешала, смывая часть смазки. Однако Чимин сильно расслабился, а позже додумался вообще вырубить воду, и двигаться стало намного легче. Головка точно проезжалась по простате при каждом толчке, стимулируя комочек нервов, и Пак заплакал от удовольствия, заливая итак мокрое лицо слезами. Когда Тэхён развернул его к себе, чтобы поцеловать, то с удивлением ощутил солёный привкус на языке и остановился, подумав, что делает слишком больно.       — Всё хорошо? — осторожно спросил он, выцеловывая солёные губы. — Чимин-и, — снова позвал он расчувствовавшегося, всхлипывающего парня.       — Я в порядке, пожалуйста, продолжай, — отмахнулся студент, подмахивая бёдрами. Ким облегчённо вздохнул, снова двигаясь и практически втрахивая партнёра в стенку размашистыми и глубокими толчками. Под ногами скользко, и оба успели пожалеть, что не дотерпели до спальни, но так было даже веселее: периодически кто-то нервно смеялся от того, что чуть не упал.       Первым изливается Тэхён, замерев и спуская в анус разгорячённого Чимина. Тот кончил от тёплого семени внутри себя, сильно сжимая ствол не успевшего выйти учителя, отчего тот зашипел, но вскоре смог покинуть влажную дырку, давая сперме стекать по бёдрам и ляжкам.       Преподаватель вошёл в анус пальцами, собирая свою оставшуюся сперму, и поднёс их к томному лицу Пака. Парень без стеснения слизал белёсую жидкость, взяв пальцы в рот.       — Может быть, ещё разочек? — приставая, бархатным голосом предложил Ким, тычась полувставшим стволом меж половинок.       — Только если в спальне, — прыснул в ладонь возлюбленного Чимин, раскрывая дверь душевой. — Ты только меня донеси туда, хорошо?