Запертая дверь или нетрадиционная история любви, ломающая линию времени

В конце концов, Андерсону удается сгладить последствия этого инцидента, как для нее, так и для него. Кайден чувствует себя немного виноватым, но все равно рад, что связи спасли карьеру Шепард. Но Андерсон не может все исправить, да и не хотел бы. Кайден получает приказ явиться на станцию Арктур, формальный выговор в личном деле, угрозу понижения в должности и строгое предупреждение, что если он нарушит еще одно правило, то рискует предстать перед военным трибуналом и подвергнуться строгому дисциплинарному взысканию. Ей грозит понижение в должности, но она умудряется сохранить звание коммандера. Заступничество Андерсона во многом помогло сдержать гнев дисциплинарного комитета, не говоря уже о том, какой скандал разразился бы, с учетом ее статуса Спектра и славы, если бы новости о ее романе и понижении в должности дошли до прессы. На этот раз ее дурная слава − это хорошо. В ту ночь, когда Кайден получает назначение, он укладывается спать в своей маленькой комнате в казарме. Он не пытался увидеть Шепард с тех пор, как она покинула Нормандию вместе с Андерсоном, но, похоже, у нее больше мужества, чем у него, потому что, когда раздается стук в дверь, Кайден инстинктивно понимает, что это она. Шепард стоит перед ним в повседневной одежде: черные брюки, синяя рубашка и высокие ботинки. Она выглядит как любая другая молодая женщина на Цитадели, непосредственная и красивая. Ее глаза блестят, но она все еще выглядит болезненно бледной. − Привет, − тихо говорит она. − Получил назначение? − Да, − хрипло говорит Кайден, повторяя себе снова и снова, что он не должен касаться ее, не должен тянуться к ней, как человек, умирающий от жажды. Она нервно оглядывается вокруг, очевидно понимая, что они попадут в беду, если ее застанут здесь. − Можно мне войти? Он отступает в сторону. − Конечно. Она переступает порог и выглядит при этом встревоженной и взволнованной. Отдаленный смех других солдат в комнате отдыха заставляет ее взгляд метнуться к двери, но Кайден молча пожимает плечами, пытаясь успокоить ее. Он знает, что она не остается в казарме, пока находится на Цитадели, но это не так уж необычно, если командир будет спать в офицерских комнатах. Это нормально увидеть вышестоящее начальство здесь. Ну... может быть, только не в его конкретной офицерской комнате. Он нервно потирает шею, подумав, что быть пойманным вместе во второй раз было бы особенно глупо. Привет понижение в должности, прощай карьера. Шепард присаживается на диван за его маленький столик, вертя в руках пустую бутылку из-под пива. − Мне оставили Нормандию, − торопливо говорит она, пожимая плечами. Он садится на узкую кровать напротив. Так безопаснее − не быть рядом с ней. − Шепард, это же здорово! − отвечает он с искренней улыбкой. − Я боялся, что они попытаются забрать у тебя корабль. – Да, − фыркает она. − Андерсон вроде как заступился за меня. Все время нажимал на то, что каждый солдат совершает ошибки, и что это было лишь “единожды, на эмоциях после боя”. У меня теперь есть охрененное замечание в личном файле, но надеюсь, что смогу похоронить его под грудой похвал, усердно работая над уничтожением Жнецов. Перетряхнули весь мой экипаж. Адамса сняли, я еле отстояла Чаквас, потеряла всех опытных морских пехотинцев, кроме новичков, и они собирались разогнать мою инопланетную команду, пока я не напомнила им, что я все еще Спектр, а моя команда – не часть Альянса. − Хорошо, − с облегчением вздыхает он. − По крайней мере, с тобой останутся Лиара, Тали и Гаррус. − Да. Рекс вернулся на Тучанку. Он просто рассмеялся и сказал, что эти слухи до него доходили. Я пригрозила, что врежу ему по физиономии, и мы расстались друзьями. Она криво улыбается ему, и он изо всех сил старается улыбнуться в ответ. Свет в ее глазах быстро гаснет, и она снова принимается терзать крышку от бутылки. Он теребит шов на своих брюках, не зная, что сказать. Кайден думал, что она была единственным человеком в галактике, для которого у него всегда найдутся нужные слова. − Ч-что ты планируешь делать? − запинаясь, произносит Шепард, нарушая молчание и не желая встречаться с ним взглядом. − Я имею в виду нас. − Нас? − спрашивает он, проглатывая ком в горле. − Да, Андерсон сказал... он сказал, что если мы хотим продолжить... то все должно быть тихо, но... − Но меня переводят, − заканчивает он за нее. − Это больше не будет нарушением правил. Мы оба офицеры, и мы не служим вместе. − Но ты хочешь это сделать? − она вздыхает. − Продолжить общение на расстоянии? Я не могу покинуть Нормандию. Пока – нет. Жнецы приближаются, и мне нужно найти способ остановить их. Я не могу просить тебя ждать меня, и у тебя есть своя собственная карьера. Я знаю, как много это значит для тебя. − Ты что, оправдываешься? Она не отвечает, продолжая теребить крышку от бутылки. Кайден проводит рукой по волосам, напуганный страхом и нерешительностью, отразившимися на ее лице. − Ты передумала, да? О нас с тобой? Пряди ее волос, заправленные за ухо, соскользнули вниз, скрыв половину лица. − Да, − шепчет она. − Так и есть. Андерсон был прав. Что насчет семьи Эш? Я имею в виду... а что, если это и вправду просто всплеск адреналина после боя? Его сердце останавливается. − Пожалуйста, не говори так. Ты же знаешь, что это неправда. Наконец она смотрит на него со слезами на глазах. − Мы едва знаем друг друга, Кайден. Мы будем в разлуке десять месяцев в году и сможем встречаться только в отпуске, но если честно, как часто мы их получаем? Пару недель каждые несколько месяцев? А что, если мы в тот момент окажемся даже не в одной системе? Мы – солдаты, это жизнь, которую мы выбрали. Это не должно было... − Но было! − говорит он и понимает, что его голос дрожит от сдерживаемых эмоций. Он знает, что она пытается сказать. Что уходит от него. − Послушай, мой отец был солдатом Альянса, он дослужился до майора, и он сделал это, будучи вместе с моей матерью. − Мы не твои родители, Кайден, и твоя мать не была морпехом. Она была гражданской. Это не одно и то же. Он ищет слова, чтобы возразить, но все, что приходит на ум, кажется пустым и несущественным. − Черт, лучше бы я запер ту дверь, − говорит он с горьким смешком. − Мне бы тоже этого хотелось. Но мы этого не сделали, и Прессли был прав. Мы обманывали сами себя. У нас был Интай'сей, наш идеальный отпуск, и этого должно быть достаточно. Она фыркает и поднимает руку, чтобы вытереть нос. − Я тебе снова увижу? − тихо спрашивает он. − Ну конечно! − говорит она слишком громким, ярким и совершенно неискренним голосом. − Мы наверстаем упущенное, я уверена. Мы можем выпить кофе на Арктуре. Дай мне знать, когда тебя переведут. В этот раз ты будешь с наземной группой? Он пожимает плечами, думая не столько об этом, сколько о своем разбитом сердце. − Даже не знаю. Может быть, назначат на дредноут. Я слышал, что на Килиманджаро идет перестановка экипажа. Думаю, что мог бы попытаться получить там назначение. − Хорошо, хорошо. На дредноуте больше возможностей для карьеры. Может, получится стряхнуть с твоей репутации клеймо о связи со мной, а? − она шутит, но он не улыбается. Он отбрасывает все притворство. − Шеп, я не могу тебя отпустить. Она встает, и он наконец-то видит ее лицо. По ее щекам текут слезы. Глаза у нее живые, светло-голубые, а отбрасываемая тень делает их зелеными. − Ты такая красивая. Она издает сдавленный смешок, вытирая глаза. − Едва ли. Я... в последнее время чувствую себя просто ужасно. Я же не умею сидеть без дела, ожидая передислокации. Но самое ужасное, когда я вернусь на корабль, ты не будешь ждать меня рядом со своей консолью с улыбкой и кофе. Андерсон охереть как зол на меня, и я понимаю, что он обращается со мной крайне мягко. Если бы он не был моим наставником, то уверена, что он бросил бы прямо мне в лицо этот гребаный кодекс Альянса. − Шеп... − вздыхает он, протягивая руку, чтобы обнять ее, но она отстраняется. − Мы не можем, Кайден. Если ты обнимешь меня, то я захочу поцеловать тебя, а я пытаюсь сказать тебе “прощай”. Я репетировала эту речь в своей голове в течение трех дней, и уже достаточно далеко ушла от сценария. Пожалуйста, я стараюсь не разбивать свое сердце еще сильнее. Она наклоняет голову, как всегда, когда хочет избежать его взгляда, и он видит, как ее губы кривятся в попытке сдержать рыдания. Он открывает рот, и слова застревают у него в горле. Он понятия не имеет, что сказать. Слова не покажут ей, как много она для него значит. А вот действия... Кайден подходит к своей двери и, подняв омни-инструмент, запирает ее. − Что ты делаешь? − шепчет она. Он протягивает руки к ней, грустная улыбка трогает его губы. − Я запер дверь. Ее губы кривит улыбка, и она подходит ближе, позволяя ему обнять себя. Ее волосы мягкие и сладко пахнут жасминовым шампунем, который она так любит. Волосы щекочут ему нос, когда она прячет голову у него на груди, и тихие всхлипывания вырываются из ее горла. − Прости, что я вообще начала это, − говорит она. − Просто сейчас мне еще больнее. − А я не жалею. Любовь к тебе не может быть ошибкой. − Пожалуйста, пожалуйста, не говори так больше, − умоляет она. − Нет, это была просто... реакция на опасность. Потому что это было неправильно. Не для меня, вот что он хочет сказать, но не может. Она вскидывает голову и хлюпает носом. Ее лицо покрыто красными пятнами, и Кайден делает то, что естественно для него – то, что ее глаза умоляют его сделать. Он целует ее и знает, что, как только их губы встретятся, начнется их настоящее прощание. − Займись со мной любовью, Кайден. − Это приказ, мэм? − Мы уже играли в эту игру, − то ли всхлипывает, то ли смеется она. − На пол и двадцать отжиманий? Он целует ее, обхватывает ладонями все ее лицо и проводит большим пальцем под глазом, чтобы поймать ускользающую влагу. − Серьезное нарушение протокола. Она вздыхает и кладет голову ему на грудь. − Это то, что мы делаем лучше всего. Его руки блуждают под ее рубашкой, ощущая выпуклости ее позвоночника, подвижные мускулы, тугие и напряженные. − Ты в порядке? − бормочет он, массируя мышцы. − Ты выглядишь так, будто тебе больно. − Я долбанулась спиной, но сейчас я попала в рай, − шепчет она, выгибая спину под его руками. − Я скучала по тебе. Так странно спать и не чувствовать тебя рядом со мной. Он целует ее в лоб. − Я знаю. Он оставляет ее на мгновение, чтобы выключить освещение в комнате, устав от резких флуоресцентных ламп. Их единственный свет − льющийся в окна с улицы: яркий, неоновый розовый, желтый и красный. Этого недостаточно, чтобы видеть ее, но достаточно, чтобы увидеть абрис ее тела с мягкой и нежной кожей. Он стягивает ее рубашку через голову, обнажая простой черный лифчик, и ведет к своей тесной кровати. − Мне жаль, что тут так тесно, я собирался получить квартиру или... − Все в порядке, − успокаивает она, ложась животом на его кровать. Ее волосы рассыпаются по спине, и он замечает, что она не собирает их в пучок, как обычно. Они выглядят дикими и неукротимыми, совсем как она. − Моя каюта на Нормандии тоже не была шикарным номером в отеле. − Это был хороший полет, − говорит он, снимая обувь с нее и себя. Он забирается кровать, опираясь всем своим весом на колени по обе стороны от Шепард, и начинает массировать ей спину. − Лучший. Ее кожа − огонь под его руками, то, что кажется чем-то правильным. Гладкая поверхность спины настолько прекрасна, что он не может не прижаться к ней в поцелуе. Дрожь пробегает по ее телу, и она стонет. − Ты даже не представляешь, как это приятно. Его губы двигаются к задней части ее шеи и вниз, оставляя поцелуи на спине. Слегка дрожащими пальцами он щелкает застежкой ее лифчика и снимает его. Она перекатывается, чтобы позволить ему убрать его, и он мельком видит полную грудь. − Я скучал по тебе, − снова говорит он, уверенный, что повторяется. Конечно же, как сильно он скучает по ней, написано на его лице, в тяжелом взгляде, в каждом горячем прикосновении. Она ничего не говорит, но снова утыкается лицом в подушку, медленно вздыхая. Его руки работают над ее мышцами, ослабляя боль и напряжение. − Ты используешь биотику в последнее время? − нахмурившись, спрашивает он. − Нет, − отвечает она приглушенным голосом. − Просто больно. Мне уже несколько недель не приходилось пользоваться биотикой. Вообще-то мне чертовски скучно. Кайден улыбается этому прозрачному намеку на возвращение ее хорошего настроения. − Мне знакомо это чувство. Она слегка поворачивает голову и он видит ее легкую улыбку и ямочки на щеках. Шепард полностью перекатывается, позволяя ему наслаждаться видом ее обнаженной груди. Его взгляд жадно пирует на акрах бледной, веснушчатой кожи, контраст ее темных волос и светлых глаз манит его. Ее грудь вдруг показалась ему чем-то совершенно новым и знакомым одновременно, будто прошел всего лишь день с тех пор, как он в последний раз видел ее обнаженной. С таким же успехом это могла быть и целая жизнь, ведь так многое в ней изменилось. Он наклоняется и кладет голову ей на грудь, слыша, как бьется ее сердце. Шепард ласково гладит его по волосам, делая прерывистый вдох, который говорит о том, что она сдерживается, чтобы не сломаться. Он целует ее кожу, чувствуя аромат лосьона для тела, который она любит, и слабый запах ее пота, а затем целует ниже ее гладкий живот, двигаясь к молнии на ее брюках. − Кайден… Он стягивает с нее брюки, обнажая к своему удовольствию желтое нижнее белье с оборками, резко контрастирующее с ее практичным и простым черным лифчиком. Резкий лающий смех срывается с его губ. − Оборочки, Шеп? − спрашивает он, теребя один из красивых бантов. Она беззастенчиво усмехается, и на этот короткий миг грозовые тучи разбегаются из ее глаз. − Ой, да заткнись. Я не планировала заняться сексом, так что подбор трусов в тон не был важным приоритетом. Ты же меня знаешь: чистые трусы – и я готова. Мне все равно, как они выглядят. − Но оборки? − он снова смеется, склонив голову и целуя место шва. Кайден не знает, как отнестись к ее признанию, что она не планировала заниматься сексом. Он с болью думает, что через несколько недель, месяцев она может взять в свою постель другого мужчину. От этой мысли у него в животе скапливается гнев, и ему приходится прогонять эту мысль прочь. Она больше не будет принадлежать ему. Он не может просить ее не двигаться дальше. − Да, − раздраженно отвечает она, раздвигая бедра и усмехаясь. − Иногда мне нравятся девчачьи штучки, осел ты этакий. Он качает головой, проводя пальцем по ее холмику, наблюдая, как ее лицо снова становится серьезным. − Я просто хочу тебя, Кайден. Какая разница, что на мне надето? Он стягивает ее трусики вниз по бедрам, целуя колено, от чего она снова так мило морщит нос. Самый любимый нос во всей галактике. Затем он опускает голову между ее ног и приступает к действиям, пытаясь отогнать горечь, поселившуюся в его сердце. На вкус она острая и пряная, а складки нежные и мягкие. Она вздыхает, зарываясь рукой в его волосы и взлохмачивая их. Он шутливо хмурится и, прервав свою миссию, сердито смотрит на нее снизу вверх. − Почему ты вечно портишь мне прическу? Ты всегда так делаешь. Она мягко улыбается, потом смеется. Самый любимый звук во всем мире. − Потому что у вас красивые вьющиеся волосы, лейтенант, и мне нравится видеть их дикими и необузданными. Я не знаю, почему ты так это ненавидишь. Он смотрит на копну ее волнистых волос, не таких кудрявых, как у него, но почему-то всегда пребывающих в гораздо большем беспорядке. − Только потому, что тебе наплевать на нарушения дресс-кода... − Заткнись, Аленко, и твори уже свою магию, − говорит она с хихиканьем, решительно проводя пальцами по его волосам, чтобы сделать их как можно более дикими, а затем направляя его обратно между своих ног. Он драматично вздыхает напротив ее клитора, словно ужасно разочарован, и теплое дыхание пускает по ее позвоночнику волну удовольствия. Она протягивает руку, чтобы ущипнуть себя за сосок, и судорожно хватает ртом воздух. Вид того, как Шепард так беззастенчиво трогает себя, заставляет его хотеть доставить ей удовольствие еще больше, и его талантливый язык проникает внутрь, лаская ее. Шепард приглушенно взвизгивает, ее пальцы цепляются за одеяло, а сильные ноги обхватывают его спину. Он игнорирует боль в своем сердце, тихий голос, который шепчет, что это последний раз, когда он ласкает ее, последний раз, когда слышит, как она выдыхает его имя. Вскоре она кончает под ним, когда он двигается к ее клитору, нежно перекатывая маленькую плоть между губами, а затем облизывает все складки. Она почти встает с кровати, умоляя его, и он решает, что пришло время. − Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, − повторяет она нараспев. − Кайден, ты мне нужен. Он снова целует ее тело, щекочет пупок своим языком так, как ей нравится, отчего Шепард тихонько смеется, а затем поднимается к ее рту, чтобы позволить ей попробовать себя на вкус. Она с энтузиазмом целует его в ответ, грязно и распутно, покусывая его нижнюю губу и притягивая его так близко, как только может. На ее щеках блестят слезы, и он вытирает их, пока она стягивает с него рубашку, проводя руками по его груди и сильным мышцам спины. Как будто она хочет раствориться в нем, раствориться в нем так, чтобы они никогда больше не смогли расстаться. Ей всегда нравилось, когда он был сверху, она предпочитала, чтобы он прикрывал ее своим телом. Она говорила, что так чувствует себя в безопасности. − Знаешь что? − спрашивает она, вздыхая, когда они нежно целуются. Ее глаза прикрыты тяжелыми веками, ресницы − темный полумесяц на фоне щек, а веки трепещут. − Ты мой самый любимый мужчина, с которым я когда-либо спала. Он ухмыляется этому странному комплименту. − Спасибо. Наверное? Она улыбается. − Да. − Ну, а ты моя любимая женщина, с которой я когда-либо спал. На самом деле самый любимый человек. Она помогает ему снять штаны, в спешке возясь с пряжкой. − Я никогда не встречала такого человека, как ты. Я не думаю, что это повторится снова. − Не говори так, − говорит он, когда она освобождает его член и гладит его. Крошечные капли влаги стекают с кончика, и она проводит по нему большим пальцем, собирая их и поднося ко рту. Он больше не может этого выносить и нежно прижимает ее обратно к кровати. Она послушно раздвигает бедра. Они оба всегда любили жесткий секс, но сейчас Кайден думает, что они не готовы. Она измучена и утомлена, опечалена их расставанием, и он чувствует, как его сердце разрывается − от тоски, от осознания того, что она уйдет от него, и самое большее, что он увидит, − это ее подвиги в новостях. И более того, он не просто теряет ее, но и дух товарищества, который он нашел на Нормандии, как прекрасно они работали вместе, их биотика гудела в тандеме. − Вспыхни для меня, милая, − мягко просит он, накрывая ее своим телом и чувствуя, как ее грудь прижимается к его груди. Он знает, что ей это нравится, нравится чувствовать контраст твердого и мягкого. − В последний раз. Он молится, чтобы она не заметила ласковое обращение. Шепард не сильно их любила, но она либо не замечает, либо ей все равно, потому что она послушно вспыхивает, освещая всю комнату и их тела блестящей лазурью. Усилитель в задней части его шеи улавливает связь с темной энергией. Крошечные искорки ласкают его кожу, как будто он погружается в теплую ванну после целого дня на морозе. Его член пульсирует от предвкушения. Она обхватывает руками его шею, когда он встает, пальцы скользят по ее входу, и он ведет себя внутрь. Она тихо всхлипывает, наполовину от горя, наполовину от удовольствия. − Все нормально? − О боже, да, − отвечает она. − Пожалуйста, глубже. На этот раз их любовные ласки медленные и приглушенные. Они смакуют каждое движение. Кайден знает, что она уплывет, его гравитации недостаточно, чтобы привязать яркость ее звезды к нему. Когда он проснется утром, ее уже не будет. Она снова проводит руками по его спине, обводя веснушки и родинки, шероховатости, грубые пятна шрамов и ожогов, которые он получил за эти годы. Как будто она пытается запомнить его ощущение, точную структуру всего, что он есть. Она вспыхивает ярче. Кайден чувствует, как его тело расслабляется, и встревоженно смотрит, как все в комнате, не закрепленное болтами, начинает мягко плыть в невесомости, включая их. Он делает паузу в движении своих бедер. − Шепард? − Шшш, просто... просто побудь со мной сейчас. Закрой глаза. Он слушает ее, теряя себя в легком дрейфе без гравитации и чувствует странный покой, когда снова находит ритм. − Ты знаешь, − шепчет он. − У меня никогда не было секса в невесомости, а у тебя? Она глубоко дышит, когда они вращаются, и он открывает глаза, чтобы увидеть Богиню. Она над ним, ее волосы распущены, глаза закрыты, а на лице выражение блаженства. − Нет, − бормочет она. − Ты первый. Кайден целует ее, удивляясь ее многогранности. Она − женщина с сопливым носом, вычурными и детскими трусиками, женщина, которая может отринуть закон Вселенной, чтобы буквально трахнуть его. − Ты тоже можешь это сделать, − мягко говорит она. − Ты столь же могущественен, как и я. Он не открывает глаз, так как внезапно испытывает желание вспыхнуть так же ярко, как и она. Он вспыхивает, покрывая ее слоем биотики, который заставляет ее кожу покрыться мурашками, а внутренние мышцы сжимать его член в порыве возбуждения. Она стонет. − Черт, мне нравится чувствовать тебя. Его темная энергия толкает их в середину комнаты. Ботинки, носки и даже его датапады плавают вокруг них. Она приоткрывает один глаз и смеется, целуя его. − Ты просто чудо, Кайден. Ты творишь чудеса. − Я просто делаю то же, что и ты. Это ты − настоящее чудо. − У тебя дар. Не только твоя биотика, но и то, как ты можешь заставить кого-то чувствовать себя настолько сильным, что они могут взвалить на себя всю галактику в одиночку. У тебя удивительно красивое сердце. И я... − она слегка задыхается, снова утыкаясь головой ему в грудь, не в силах закончить фразу. − Ты − все, что я когда−либо хотел, − шепчет он, его толчки ускоряются. Он чувствует, как она начинает дрожать вокруг него, ее биотика искрится на его коже при каждом восхитительном прикосновении кости к кости, плоти к плоти, сердца к сердцу. Когда он приходит, она следует за ним через мгновение, не утруждая себя тем, чтобы скрывать свои громкие стоны. Он думает, что другие солдаты могли их услышать и утром будут подкалывать его, но ему все равно. Пусть себе говорят. Он уже потерял ее, он не может потерять еще больше. Он прижимает ее к себе, поглаживая ее скользкую от пота спину, пока они медленно плывут в невесомости. Он наблюдает, как темно-синяя энергия радужно переливается на ее рыжих развевающихся волосах, и думает, что никогда больше не увидит ничего столь же прекрасного. Когда послеоргазменная нега отступает, они позволяют биотике ослабнуть, и вскоре падают на землю с мягким стуком. Измученную и пресыщенную, он берет ее на руки и несет к себе в постель, ее глаза уже слипаются от усталости. Она прижимается к нему, уткнувшись носом в редкие волосы на его груди, поглаживая своей рукой его в районе сердца. − Будь осторожен без меня. − И ты тоже. Кайден пытается бодрствовать как можно дольше, но оргазм и вызванный этим прилив гормонов умоляют его закрыть глаза. Он не позволяет своему телу предать его. Ему нужно это время, чтобы провести его с ней. Его руки гладят ее обнаженную кожу, по плечам, животу, бедрам, чувствуя, как она постепенно остывает и дрожит, так что ему приходится натянуть на них одеяло. Ее кожа − самая мягкая вещь, которую он когда-либо чувствовал. Шепард полусонная, но возбуждённая от его прикосновений берет его руку, поглаживающую полную грудь, и направляет между своих ног. Уличные огни рисуют на ней, словно художник, раскрашивая ее кожу как пестрое лоскутное одеяло. Соблазнительная, горячая и сюрреалистичная. Он наблюдает за ней, когда снова начинает вести ее к вершине оргазма, глаза щиплет. Ее тело идеально подходит ему, упругость ее плоского живота, когда она изгибается, изгиб ее плеча, ее округлые бедра, которые, кажется, созданы, чтобы соответствовать ему. Ее глаза закрыты, когда она снова шепчет его имя, ее лицо расслаблено и спокойно. Печать беспокойства покидает ее черты. Он подталкивает ее к оргазму во второй раз даже медленнее, чем в первый, растягивая удовольствие, чтобы оставить как можно больше воспоминаний для холодных и одиноких ночей. Ее глаза сомкнуты, рот беззвучно шевелится, пока его рука ласкает ее между бедер. Не грубо, потому что она уже чувствительна, но медленно, не останавливаясь ни на секунду. Он чувствует, что снова становится твердым для нее, возбужденный тем, что она чувствует, все еще влажный от ее возбуждения и своего освобождения. Она прижимается к нему, его член упирается ей в спину и, в конце концов, Шепард разворачивается, раздвигая ноги. − Мы можем сделать это снова, если ты хочешь, − застенчиво шепчет она. − Ты можешь сохранить это на память. Дело не только во мне. Он целует ее, и они больше не разговаривают. Ее нет рядом, когда он просыпается, его тело холодное и уставшее. Ее одежда исчезла, но он замечает, что в спешке и беспорядке комнаты, она оставила на полу свои красивые желтые трусики. Он упаковывает их, когда уезжает на Арктур, и обещает себе, что постарается забыть ее. Неважно, насколько это невозможно.