Запертая дверь или нетрадиционная история любви, ломающая линию времени

На следующий день Кайден в Доках ожидает разрешения на посадку на "Килиманджаро". Его желудок крутит от осознания того, что где-то там, на другом конце галактики, Шепард, которая носит его ребенка, возможно, сейчас сражается с гетами, мучается от тошноты и напугана до смерти. Он в полном дерьме и очень зол на себя. Сегодня утром, когда брился, он едва мог глядеть на свое отражение в зеркале, его глаза потемнели и запали от беспокойства и усталости, а также жгучего стыда. − Аленко! Аленко! − раздается голос, и он отворачивается от очереди членов экипажа, ожидающих, когда Ханна Шепард поприветствует их на борту. Это Джеймс бежит к нему с почти испуганным выражением лица. В спешке он сбивает с ног еще одного космопеха и не останавливается, чтобы извиниться. Кайден хмуро смотрит на него. − Вега. Что случилось? Мне пора идти. Увидимся, когда я вернусь. − Подожди. Это только что показали в новостях. Ты должен это увидеть. Это про "Нормандию". Она потерпела крушение сегодня утром, если верить отчетам. Корабли Альянса в этом районе только сейчас среагировали. Лед вползает в его вены, и все вокруг, кажется, замедляется, голоса звучат глуше, а лицо обезумевшего от волнения Джеймса расплывается перед глазами. − Что? Что значит "потерпела крушение"? − сердито спрашивает он. − "Нормандию" невозможно уничтожить. Это самый современный корабль в галактике! Он как Шепард, такой же быстрый и незаметный. Джеймс, это не смешно. − Со всем уважением, сэр, − возражает Джеймс, который не имеет ни малейшего представления о том, что именно говорит Кайдену. Не понимает, что уверяет друга в том, что его беременная бывшая девушка только что была жестоко убита в холоде космоса. − Так в свое время говорили и о "Титанике", но все закончилось не очень хорошо. У меня есть точная информация, что связь потеряна. Ходят разные слухи, но, похоже, их подстрелил какой-то корабль-монстр. Ребята из инженерного отдела говорят, что останки "Нормандии" разбросаны по всей планете, а все члены экипажа мертвы и просто плавают в космосе. Кайден бьет его по лицу. Нос Джеймса хрустит под его кулаком, брызги горячей крови обжигают руку Кайдена. − Она не умерла, − говорит Кайден. Но звук его голоса какой-то мертвый, будто гниль клокочет и булькает в его горле. − Какого черта?! − кричит Джеймс, а когда два пехотинца подбегают к ним, чтобы схватить Кайдена, отмахивается от них, заверяя: − Все в порядке, все в порядке. Просто недоразумение! Кайден уходит, активируя на ходу свой омни-инструмент и набирая номер на быстром наборе для соединения с омни-инструментом Шепард. Соединение, которое вы набрали, недоступно. Пожалуйста, проверьте подключение к экстрасети и повторите попытку позже. − Шепард, пожалуйста. Пожалуйста, ответь, − умоляет он безжалостную машину, которая снова и снова повторяет ему, что связи с нею нет. − Пожалуйста, не умирай. Ты не можешь быть мертва. Джеймс подходит к нему, грубо встряхивает за плечо, зажимая свободной рукой окровавленный нос. − Послушай, это всего лишь слухи, − дрожащим голосом произносит Вега, наконец-то осознав, как ужасно звучали его слова, и что, возможно, Кайден заботился о Шепард гораздо больше, чем признавался. − Скорее всего, она просто вне зоны действия буя связи. Они, вероятно, добрались до капсул и ждут спасения. Не знаю, старик. Извини за аналогию с “Титаником”. Эти инженеры-идиоты, вероятно, не знают, о чем говорят. Нам просто нужно дождаться новостей. Кайден молча кивает, пока рушится весь его мир. − Мне следовало запереть дверь. − Что? − неуверенно спрашивает Джеймс. − Мне следовало запереть дверь, и сейчас я все еще был бы с ней. Мы могли бы погибнуть вместе. *** Точные сведения долго доходят до Арктура. Кайден не может сидеть спокойно, ожидая подтверждения, что Шепард либо погибла вместе со своим кораблем, либо каким-то чудом выжила. К счастью, вылет “Килиманджаро” к границам пространства Цитадели задерживается после атаки, чтобы обеспечить эскорт для спасательных кораблей. Он никогда в жизни не был так рад получить назначение, чувствуя, что может хоть раз что-то сделать, работать в команде спасателей вместо того, чтобы сидеть на Арктуре, сходя с ума от беспокойства и горя. Единственное, что его поддерживает, − это надежда, что Шепард все еще жива. Она быстра, умна и не паникует в чрезвычайных ситуациях. Нет никаких причин, по которым она должна быть мертва. Кайден едва может усидеть на протяжении пути к фрегату, который подобрал спасательные капсулы и скрылся с места происшествия на случай, если чудовищный корабль вернется. Повезло, что он оказался в этом районе, разведывая деятельность работорговцев, когда получил сигнал бедствия от “Нормандии”. Кайден молит Бога, чтобы она оказалась на этом корабле целой и невредимой. Он даже подумывает о том, чтобы помолиться Богу Эш, но не может вспомнить ни одной молитвы, поэтому решает просто попросить ее присмотреть за ними, пощадить Шепард на этот раз. Они получают известия от первых посланных для спасения экипажа "Нормандии"кораблей, которые находятся уже на полпути обратно. Не все погибли, и большая часть команды добралась до спасательных капсул благодаря усилиям Шепард. Когда Кайден слышит, что часть команды спаслась, ему приходится извиниться, отойти в одну из крошечных раздевалок и засунуть кулак в рот, чтобы сдержать приступ паники и облегчения, охвативших его одновременно. Он должен оставаться профессионалом. И неважно, что она ждет от него ребенка. Неважно, что он ее любит. Неважно, что каждый день расставания сжимает его сердце словно в тисках. Они встречают маленький фрегат прямо на краю системы Термина после долгого дня пути и готовятся причалить к нему, чтобы забрать выживших. Фрегат слишком мал, чтобы там можно было разместить так много людей, и, честно говоря, если уничтоживший “Нормандию” враг вернется, этот корабль не сможет отразить атаку, поскольку недостаточно хорошо оснащен. Дредноут − совсем другое дело. Немногие корабли обладают мощью, необходимой для его уничтожения. Кайден с тревогой ждет возле массивных воздушных шлюзов, которые позволяют другим кораблям полностью стыковаться с дредноутом − причуда их гигантской конструкции. Формально его здесь быть не должно, но он примкнул к специалистам медицинской бригады под благовидным предлогом своей медподготовки. Кроме того, коллеги понимали, что "Нормандия" − его прежнее место работы, и были уведомлены, что среди выживших членов экипажа есть раненые, получившие повреждения от ударов капсул о землю Алкеры. Он ждет с замиранием сердца, и впервые за много лет, прошедших с тех пор, как он бросил курить, ему хочется затянуться. Он никогда не был так напуган. Воздушный шлюз с шипением открывается, и Кайден видит Шепард в объятиях дюжего космопеха со спасательного фрегата. Он делает шаг вперед, сам того не сознавая, с таким горячим и внезапным облегчением, что ему кажется, будто он едва дышит. − Шепард! − кричит он, бросаясь вперед, чтобы забрать ее из рук космопеха. Космический десантник бросает на него недовольный взгляд, но передает ему ее. Она сильно обгорела. Очевидно, что медикам пришлось срезать часть ее брони прямо с кожей, на открытые участки тела был нанесен медигель. Он осторожно опускает ее на землю, пока пехотинец, который нес ее, отчитывается перед медиками. − Коммандер Шепард, капитан сбитого корабля. Она ушла последней. Попала под взрыв, пытаясь спасти члена экипажа, − бесцветно бормочет он, пока медики, бросившись вперед, прикрепляют к телу Шепард приборы и капельницы. − Она потеряла сознание вскоре после того, как команда вытащила ее из капсулы, но сказала своему врачу, что атакующий корабль выстрелил каким-то лучом, который задел ее. Ее рука вся в ожогах и сильно распухла, мерзкий эбулизм. Кайден смотрит вниз, ужасаясь размером ее отекшей ее руки и понимая, что это значит для Шепард. Если в ее крови есть пузырьки газа… Медик продолжает, пока другие врачи “Килиманджаро” отводят Кайдена в сторону − подальше от нее. − Наш медицинский отсек был оборудован не очень хорошо, но я оказал ей элементарную помощь. Ожоги заживают с применением меди-геля, − произносит мужчина без эмоций. − Провел анализ крови и сканирование. Нужно держать ее под усиленным наблюдением: она беременна, и могут возникнуть осложнения. Эбулизм отвратителен, ей нужно будет позаботиться о руке, и я бы также рекомендовал добавить кислород. В нашем медотсеке коммандер находилась в кислородной маске до перехода на дредноут. Остальные члены экипажа заулыбались, а кто-то даже хмыкнул, услышав новости о состоянии Шепард. Кайден закрывает глаза. Слухи начнут распространяться меньше, чем через день. Медсестры болтливы. Сарафанное радио − это мощная и неудержимая машина. − Жаль, что я не обладал полной историей ее болезни до того, как приступил к планомерному лечению, − вздыхает медик, бросая злобный взгляд на бледную Чаквас, которой помогает пройти через шлюз один из техников “Нормандии”, которого помнил Кайден. − Следите за падением кровяного давления. Остальные члены экипажа постепенно переходят на “Килиманджаро”, им помогают спасатели. У всех на лице такое знакомое выражение потрясения вперемешку с опустошенностью. Чаквас, вся в слезах, смотрит, как Шепард увозят в современный медицинский отсек. Ее рука прижата ко рту, зеленые глаза широко раскрыты, и в них плещется страх, которого Кайден никогда не видел. Ее обычно аккуратно уложенные волосы растрепаны. Более двадцати членов экипажа погибли, поэтому Кайден находит время поговорить с теми, кого знает, похлопать их по спине, предложить немного утешения. Шепард ожидала бы, что он позаботится о них. Кайден видит, что медики забирают Шепард, но молчит, зная, что ей не хотелось бы, чтобы он устроил еще одну сцену. Он должен верить, что о ней позаботятся. А пока остальная часть экипажа “Нормандии” нуждается в его помощи. Он может поддаться переживаниям из-за Шепард позже. − Чаквас, − мягко говорит он, подходя, чтобы обнять доктора. Ее лицо покрыто потом и грязью, тело сотрясают рыдания. − Ты в порядке? − О, Кайден, − выдыхает Карин, вцепившись в его рубашку, на мгновение потеряв свое легендарное самообладание. − Мы потеряли так много людей! Слезы текут по ее лицу, когда она отстраняется, чтобы посмотреть ему в глаза. − Джокер... он не выжил. Он погиб. *** Позже Кайден сидит в лазарете с Шепард, держа ее обожженную руку. С одной стороны она выглядит так, будто мирно спит, ее лицо кажется спокойным. Но с другой стороны − полный бардак. Ей повезло, что она не потеряла глаз. Медики сказали Кайдену, что она пошла за Джокером, чтобы спасти его, и когда сделала это, залп орудий атакующего корабля прожег ее скафандр. Джокер схватил ее и запихнул в капсулу, но затем был отброшен от капсулы взрывом. Она звала пилота, громко вопя от отчаяния и гнева. Все, кто слышал ее по коммуникатору, говорили, что просто застыли от ужаса. Когда капсула приземлилась, Шепард была в полубессознательном состоянии, мучимая болью и чувством вины за смерть Джокера. Чаквас пришлось усыпить ее оставшимися скудными медикаментами, и вскоре она потеряла сознание. Она была так близка к смерти, что Кайден не находил сил, чтобы перестать дрожать от ужаса. Джокер. Он никак не мог смириться с мыслью, что никогда больше не увидит пилота, сидящего в кабине и огрызающегося на всех подряд. Что они никогда больше не будут беззаботно болтать о спортивных командах и спецификациях “Нормандии”, что Джокер никогда не будет проявлять беспокойство о Шепард в своей странной манере, никогда не поправит кепку и не одарит своей кривой улыбкой, от которой его зеленые глаза искрятся вызовом и желанием доказать, что он лучше всех. Джокер был одним из ближайших друзей Кайдена. А теперь его нет. Кайден старается не проявлять эмоций внешне, собирая воедино все свое мужество и самообладание, позволяя им сгладить выражение его лица и сдержать гнев. Шепард не должна видеть его расстроенным, когда проснется. Капитан Ханна Шепард сжалилась над ним, позволив ему посидеть у постели ее однофамилицы, и он был благодарен судьбе за то, что ему позволили остаться на посту. Ханна знает, что означает черная метка в его досье. Он на миг задумывается: проявила ли капитан доброту или считала, что Шепард будет легче перенести плохие новости, если при пробуждении ей их сообщит бывший любовник? Время идет так медленно, пока он сидит и ждет. Медсестра порой подходит, чтобы проверить у Шепард пульс или взять кровь на анализ. Девушка продолжает бросать на Кайдена выразительные взгляды, но он их игнорирует. То, что происходит между ним и Шепард, никого не касается, кроме них самих. Пусть сплетничает. Пусть сложит два и два. Он должен быть здесь ради любимой. Ресницы Шепард трепещут, и она слабо стонет, обожженная кожа натягивается. − Шеп? Все в порядке, − успокаивающе произносит он, наклоняясь вперед, чтобы удержать ее от вытаскивания трубок капельниц и мониторов. Она растерянно моргает. − Ты в медицинском отсеке “Килиманджаро”. Ты и оставшиеся в живых с “Нормандии” были спасены вчера. Ты спала. Она облизывает губы языком и медленно моргает. − Кайден. Она в полубессознательном состоянии, и ей, кажется, требуется много времени, чтобы собраться с мыслями. Он берет Шепард за руку и прижимает ее ладонь к своим губам. − Я здесь. Она слегка кивает, оглядывая медотсек, заполненный попискивающими мониторами. Здесь тихо и почти пусто, только одинокая медсестра на ночном дежурстве, которая следит за Кайденом, как ястреб − с длинным носом и глазами-бусинками. Она знает, думает он. Она знает, как я к ней отношусь. − Джокер? − бормочет Шепард, и он ненавидит необходимость того, что ему придется рассказать ей о смерти пилота. − Он... мертв. Прости. Ее лицо морщится, все тело сжимается в болезненный комок. Она стонет от боли, физической или эмоциональной, он не может сказать. Отчаявшись, он встает и сжимает ее руку так крепко, как она позволяет, бормоча какие-то бессмысленные слова, чтобы попытаться облегчить ее боль. Из-за беременности ей не давали сильных обезболивающих. Ион снова чувствует ненависть − на этот раз к себе. − Мне больно. Это... − она задыхается и кашляет, ее грудь резко вздымается. Кайден помогает ей сесть прямо, и она хрипит, когда он гладит ее по спине. − Ты спрашиваешь о ребенке? − тихо спрашивает он. Она кивает, из уголков ее глаз текут слезы. − Нет. Нет. Все в порядке. Они следят за тобой. Шепард моргает, глядя на него тусклыми пустыми глазами. − Хорошо. Кайден убирает волосы с ее лица, шепча: − Ты в порядке? Она отшатывается от него. − Не трогай меня, пожалуйста. Я не заслуживаю, чтобы меня трогали. − Шепард... что? − Джокер погиб из-за меня. Из-за нас, − она произносит эти слова медленно, холодно и ясно, и каждое слово вытесняется следующим, отягощенное значимостью непреложной истины. − Он знал о ребенке. Он, как старомодный, идиот-рыцарь, пожертвовал собой, чтобы спасти меня, потому что я была беременна! − рычит она. − Я − командир. Я должна была умереть. Если бы он не застал меня плачущей, как школьница, в раздевалке, все было бы так, как и должно быть, и он лежал бы в этой кровати. Я ненавижу тебя за это. Он смотрит в ее глаза, темные и широко раскрытые от отвращения, паники и горя, и верит ей. Он уязвлен, но пытается не обращать внимания на боль, которая пылает внутри и против воли отражается на его лице. − Мне очень жаль. Ты хочешь, чтобы я ушел? Она отворачивается от него, показывая обожженный бок. − Я думаю, так будет лучше. К тому времени, как они возвращаются на Арктур, Шепард отдает распоряжение медсестрам не пускать к ней Кайдена.