Oh, my darling lady

***

Юность всегда дает второй глоток свежего воздуха даже в самом душном месте, и тут твои проблемы, если ты задохнулся, не приняв от Судьбы этот шанс заново научиться дышать и обрести свои крылья, что принесут тебя к свободе.

*** — Мне это очень не нравится! — Не дергайся, а то я специально буду больно дергать волосы! — А, то есть до этого Вы их не специально дергали? Чимин сидит у трельяжа, смотря в зеркало заплаканными глазками, из которых выделялись слезки каждый раз, когда виконт больно дергал его волосы. Тэхен над ним что-то напевает себе под нос, плотнее зацепляя парик, и пытаясь сделать прическу. На Чимине уже надето красивое платье, которое Ким достал не пойми где, выйдя из комнаты буквально на пару минут, а вернулся уже с Тэхваном и Чонми под руку. Оно было и в правду красивым, омеге оно безумно нравилось: основная ткань была пепельного оттенка и отсвечивала в едва кремовый, под первым подъюбником был слой кружева; плотный светло-желтый корсет с таким же мягким плотным кружевом из хлопка по центру, который с диким криком затягивал Тэхен на пробу, по вороту шли воланы кружева, такие же красивыми слоями свисали по середину предплечья после локтя, на сгибе которого был очаровательный маленький бантик, подобные ему дублировались и на подоле каждого из трех слоев юбки. И в целом, завидев такой наряд на барышне, в купе с цокающими небольшим каблуком балеточками на ремешке, Чимин бы сказал, что платьице невероятно красивое, но не когда его силком упихнули в него, ничего не сказав и буквально принудив. Тэхен закреплял парик, шипя и ругаясь, пока глаза Пака все еще продолжали истекать слезами, и он жалостливо смотрел через зеркала на Джина, который напевая себе под нос песенку, мерил туфельки на высоком каблучке белого цвета, изящно вытягивая ножку. — А может без прически.? — прошептал Чимин, и Тэхен в зеркале закатил глаза. — О Всевышний, Чимин, не тебе ли знать нормы и общественные порядки этикета! Почему это знаю я? — выгибает бровь брюнет, начиная делать прическу, сплетая меж собой светлые прядки. — Да знаю я… — всхлипнул омега, — Девушкам нельзя показывать плечи; носить распущенные и короткие волосы, если они только не принадлежат к военному делу… — Верно, сладенький, — кивает Ким, и закалывает пряди. — Вот только… Вам не кажется, что это как-то подозрительно? Какие из нас с Сокджином леди? — жалостливо смотрит на своего мучителя Пак, — Про манеры я молчу, тут мы не попадем в проблемы, но… У Джина широкие, не женские, плечи, а у меня… Чимин заливается краской, опуская лицо, и сжимая в кулачки платье. Сокджин на заднем плане хихикает, а Тэхен прожигает взглядом и усмехается. — А ты задницу качаешь, — заканчивает за него виконт, и заливается в смехе, пока омега постыдно отводит взгляд, — Нормально. Голос на октаву выше и из вас выйдут запиздатые бабы. — Никогда не понимал, как у тебя язык поворачивается на сквернословия, — кивает головой Джин. — Вообще заебись. — хмыкает виконт, — Так, Прихоть, я все. — проговаривает парень, когда на голове Чимина образовывается красивый пучок, — Теперь наводи марафет на своей моське, и решай проблему с запахом, сладкий. Сокджин смеется, когда Тэхен наконец-то отходит от измученного Чимина, который выстанывает, и падает на стол, устеленный множеством различными скляночками с косметикой. После, Пак все же тяжело вздыхает, и начинает приводить лицо в порядок, а младший Ким идет к самому принцу, который на один вечер станет принцессой. Вскоре на Сокджине оказывается красивое платье, волосы его убраны в несколько небольших косичек, пока остальная масса распущена, и с восхищением смотрит в зеркала своего трельяжа, светя глазами оглядывая лицо, на котором был красивый и нежный макияж, сделанный Чимином. Пак все еще не одобрял эту идею, зло смотрел на Тэхена, который светился от довольства ситуацией, и сопел, говоря себе, что это все лишь для его дорогого Сокджина. Он еще раз взглянул на восторженного Джина, кружащего в пышном платье, розового цвета и с изящными вышивками, и мерно выдохнул, контрольно опаляя горячим взглядом на виконта. Омега подходит к коробке, которая все еще оставалась не открытой, и достает из нее три маски. Первая была синего цвета, закрывающая даже пол лица: левый глаз был хорошо виден, так как был открыт, а сама маска скрывала лишь правый, и уходила по щеке чуть вниз; с красивыми сияющими черными оборками, напоминающими твердое кружево, и россыпью драгоценных камней, напоминающих собой звездное небо и полумесяц, что располагался над правым глазом, — она принадлежала Тэхену, — это омега понял сразу, лишь взглянув на его одеяния, которые он успел уже сменить, когда выходил за платьями, и тут же протянул ее ему. Вторая была предназначена явно ему, — не сильно масштабная, отчего омега выдохнул. Она скрывала его глаза, уходя элегантными рельефами вниз по щекам, и с них висели небольшие вытянутые кристалики, она была золотистой, переливаясь в серебро, вырезы под глаза немного отличались друг от друга, изображая разные эмоции, но у обеих были очень красивы резные оборки. А третья, самая нижняя, доставалась Сокджину; эта маска была полумесяцем, красивого светлого цвета, и делилась на две части, — правая была луной, а левая — солнцем, сходящим под луну. Она едва касалась его губ своим кончиком, а золотые лучи солнца задевали щеки. Большая светлая маска, скрывающая половину лица в виде полумесяца, рассыпанный узор из драгоценных камней и витиеватых линий, вышитых в духе принца золотыми нитями, а разрез для глаз — лисий. Сокджин радостно пищит, с детскими глазами забирая протянутую фрейлином маску. Он смотрит на это с блеском в глазах, когда Тэхен, с явно непривычным теплом в глазах, подходит, чтобы завязать ее на затылке принца. Чимин, не доверяя виконту, завязывает маску самостоятельно, а вот когда вывязывает бант на затылке Кима, намеренно больно дергает прядь волос, от чего Тэхен шипит, а Чимин чувствует, как чувство отмщения расходиться по венам теплотой. — Господи, Сокджин, я знаю, что ты не любишь эту шарманку, но ты точно не омега? — выгибает бровь Тэхен, смотря на старшего, который с детским восторгом крутится у зеркал, рассматривая себя в платье, и улюлюкая над помадой. — К сожалению, я не такой как ты, и если бы был омегой, то я бы не скрывал это и не прикидывался черт знает чем, — выдыхает Сокджин, укоризненно смотря на младшего Кима, прекрасно зная, что тот тоже не любит, когда он начинает говорить о его природе. — И я все еще повторяю, тебе не идет запах можжевельника и шалфея, он слишком вульгарный для тебя. — Ой, да что ты понимаешь? — А тебе не кажется, что это странно: альфа, чей запах чувствуют даже беты? — выгибает бровь Джин. И когда Тэхен уже хочет возразить, закипая внутри аки маленький чайничек, Чимин прокашливается, отвлекая их внимания от начинающейся ссоры и переключая его на себя. — Так, — начинает Чимин, — А как мы собираемся пройти через охрану не замеченными? — А, — выдыхает Сокджин, — А ведь точно. — Я думаю, все в этом дворце знают мою репутацию, — самодовольно говорит Тэхен, откидывая прядь упавшую на маску, — если вы будете пай-девочками, и покорно пойдете рядом со мной, то мы просто скажем, что вы очередные мои леди на один бал. — Фи, — кривиться Чимин, — Вы слишком жестоки по отношению к дамам, которые рассчитывают на Ваше расположение. — Вот знаешь? Плевать. — пожимает плечами омега, а потом хлопает в ладоши и дверь открывается. На пороге стоит девчушка тринадцати лет, у нее прямые волосы заплетенные в два хвостика, резинки которых где-то на уровне ее губ. У нее мягкое личико, полные прямые губы, большие оленьи глаза, и прямой носик. Она стоит в красивом комбинезончике, из-под которого видна свободная рубашка в дверях, хлопая глазками и перебегая озадаченным взглядом то на Чимина, который закатывает глаза, и с виноватым взглядом смотрит на девочку, то на довольного господина. — Чонми-я, — сладко тянет Тэхен, — малышка, будь добра, организуй мой экипаж! С воодушевлением начинает парень, но маленькая альфа переводит взгляд на своего старшого, и Чимин готов провалиться под пол в этот момент. — Чонми, я все объясню позже… — мямлит Чимин, почти хныча. — Просто организуй экипаж, мы поговорим завтра. — Да. Хорошо, братец Чимин, — кивает она, и удаляется из комнаты. *** Чимин всю дорогу пыхтел на болтливого Тэхена, а Сокджин места себе не находил. Все внутри мешается в ком непонимания и волнующего предвкушения. Сокджин не был за пределами более пяти лет, и это сильно тяготило его вольный дух, у которого наглым образом отбирали юность и всю цветущую пору, запирая того на занятиях по вокалу, пиано, фехтования и так далее по послужному списку. Что говорить о светских мероприятиях и вечерах, подобных тому, на который они прямо сейчас направлялись, то последний раз он их посещал в свои десять вместе с родителями, в тот день они наносили визит в Нотэр — соседнюю империю, с которой Эния заключила мир еще долгие годы назад. Джин помнит, как будучи еще мальцом, услышал прекрасный плотный аромат где-то в толпе, но так и не рискнул найти его источник. Маленький бета в то время просто не отважился, а взрослый Сокджин, иной раз вспоминая ту ночь, наверное, все же нашел бы его обладателя. Но увы, с того дня прошли долгие одиннадцать лет, и былого не вернешь. Вся дорога прошла гладко, если не считать навязчивых мыслей тревоги касаемо невыполнения всех правил «идеального принца», криком Тэхена, возмущений Чимина, и смеха самого Сокджина. Карета останавливается у огромного особняка и из легких вырывается восторженный вздох. Нет, это место не было чем-то более роскошным чем дворец столицы, но оно выглядело величественно. Графство семьи Мин, единственный наследник которого являлся высшей фигурой в Скотланд-ярде, было заново возведено, после того, как главное поместье семьи было сожжено в пожаре, воссоздавая собой каждую деталь. На это ушло около трех лет, и это действительно поражало не только скоростью возведения, но и доскональностью в плоть до мельчайших деталей. Готическое здание возвышалось к небесам шпилями своих башен с которых на всех прибывших с призрением взирали крылатые лисы, их крылья имели огромный размах, некоторые лежали, некоторые стояли или же сидели, но все были проработаны до самых мелочных деталей, каждое перо было отдельным и будто настоящим, казалось, что прямо сейчас эти черные всадники взлетят со своих мест, и взмоют в небо. Сокджин смотрел на них с трепетом, они внушали ему свою внимательность, прожигая взглядом полых глаз, особенно та лисица, что смотрела с подиума перед двумя лестницами, внимательно внимая, каждого из вошедших. По стенам расходились резные рельефы, само здание, в три этажа, выглядело масштабно и широко, высокий фасад и протяженность, с верху оно выглядело полумесяцем, состоящим из трех корпусов. Сокджин выдохнул, видя это имение, они остановились на достаточно большой территории перед главным входом; это был не сильно большой балкон, округлый, его обвивали лестницы, не больше чем в тринадцать ступеней, и тут же показывались огромные окна. Перед большими дверями с стеклянными вставками, стояли двое юношей, они явно были близнецами, — высокие, статные и с белесыми копнами волос, их глаза были чернее ночи, а строгие фраки подчеркивали фигуру, — на площадке, что была выложена из светлого камня, по ее округлому периметру стояли форами, и были посажены кустарники жасмина, который был в самом разгаре цветения и врезался своим запахом в нос. — Сколько лет не пройдет, а Юнги все так же останется мрачной поганкой, — Тэхен восторженно хмыкает, и, подхватывая своих дам под руки, несется к входу. Когда они подходят к главному входу, проходя по высоким ступеням, юноши синхронно кланяются, приветствуя их своими глубинно черными глазами, а Тэхен с восторгом треплет одного из парней по белокурой макушке. — Привет, льдышки! — выкрикивает Ким. — Добро пожаловать, виконт, — выпрямляясь с натянутой улыбой проговаривает один из близнецов, на шее которого висит чокер с серебряной подвеской луны, — Рады приветствовать Вас вместе с очередными леди. — Ой, Даль, можешь не выслуживаться, я знаю, что я тут бешу всех поголовно, — с улыбкой произносит омега и проходит внутрь, протаскивая с собой и тут же проникая в толпу. Главный зал был таким же темным, не ставя себя в противовес общему виду наружности поместья. Большие окна впускали в себя уже приглушенный закатный свет и свечение уличных фонарей, плотные шторы из серого бархата, посреди зала была раскинута лестница, уходящая в две, которые вели в разные сектора поместья. Оглядев первую залу, Тэхен не дал сильно парням опомниться, и потащил их наверх, проходя через толпу. На первом этаже было не так уж и много людей, если сравнивать с тем столпотворением, что происходило наверху. Большой обеденный зал был просто заполнен разными статными дамами и мужами, все были дорого одеты, в роскошных масках, а у девушек были объемные прически. Чимин кривил носом от количества напыщенных запахов альф и омег, в то время, когда Сокджин впервые себя чувствовал по-настоящему свободным. Тэхен рядом чувствовал себя в своей тарелке, и вел обоих парней под руку. Вокруг играла изысканная и действительно прекрасная музыка, которой хотелось заслушаться, и она впивалась в подкорку мозга, заставляя обоих парней прикрыть веки, пока голос Тэхена не прорезал этот прекрасный гомон. — Так, девочки, вы у нас сейчас не Ким Сокджин и Пак Чимин, а какая-нибудь Джинни и Чи, — тихо сказал Тэхен и парни оба кивнули. — Прошу прощения, Тэхен, могу ли я поинтересоваться? — аккуратно поинтересовался Чимин. — Да, Прихоть, что хотел? — выгнул бровь Ким. — Тэхен, сколько раз мне повторять, не называть Минни «прихотью»?! — шипит Сокджин, и Тэхен закатывает глаза. — Все в порядке, — кивает Чимин, будучи уже давно привыкшим к подобному. — Так вот. — Тэ вновь переводит на него внимание и омега продолжает, — Насколько я помню, граф Мин крайне редко приветствует гостей в своем поместье, — кивает Пак, — Что такого произошло, что это место наполнено людьми всех мастей высшего общества? — О! Хороший вопрос, моя дорогая! — воскликнул Тэхен, и после этих слов Пак вырвал свои руку из его хватки, идя уже рядышком, — На днях в Энию вернулся его дорогой друг, и он решил отпраздновать это событие! Конечно, тут не обошлось без посредников, в виде моей обожаемой воображалы сестры, его мужа, и конечно же меня, ведь он меня так любит, что не смог отказать мне в проведении столь чудного бала в его доме! — Насколько я знаю, он все время грозиться тебя застрелить из своего револьвера, разве это не так? — выгибает бровь Сокджин, следую примеру Чимина. — Брехня. Тэхен смеется, вылавливая так строго одетого во фрак парня и хватая с подноса для себя бокал вина, Сокджин же на пару с Чимином отказываются, улыбаясь альфе, как потом пояснил Чимин, и отошли. Вокруг кипела жизнь, музыка смешивалась с разговорами, запахи дорогих парфюмов дурманили уже затуманенный разум. Джина несло в эту симфонию, несло в эту праздную жизнь. Сейчас, именно в эту минуту, что-то неизведанное ранее внутри Сокджина начало оживать, что-то резко проснулось и взорвало все привычное бытия правильного наследного принца Энии. Сокджин чувствовал, как все внутри заполняется искрами и расходиться током по телу. Отдаваясь такту быстрого марша, он увяз в толпе, погружая тело и разум в танец, совершенно не замечая, что на нем дамское платье, что он давно потерялся от своих спутников, и что он не должен здесь быть. Он танцевал, слушая душой музыку, такт клавиш пиано, гул туб и звон флейт. Весь этот ритм праздных людей, все это сливалось в одну симфонию иной, ранее просто закрытой для юноши жизни, и дурманил голову без всякого хмеля или виноградника, ему хватало лишь этого отклика всей той свободы, которую он упускал все эти годы. Погрязший в своей же вольности и чувстве эйфории, он и не заметил, как чужие руки аккуратно упали на его талию, а горячее дыхание, опаляя уши, которые тут же покраснели. Сокджин глубоко взял воздух носом, чувствуя как на легкие ложиться едва ощутимая отдушка хлопка, которую перекрыли тяжелые древесные духи, явно дорогой марки парфюмерии и скорее всего это был Нэмсэ, — одна из самых дорогих и известных парфюмерий, которая подбирала единый, идеальный аромат, и которую могли себе позволить далеко не многие персоны. — Разрешите потанцевать с Вами? — шепчет высокий парень, и только сейчас Сокджин оторвался от мыслей, медленно открывая глаза. Перед ним стоял высокий парень, сильного телосложения. У него было небольшое лицо, смуглая, обведенная солнцем кожа, на лицо свисали светлые волосы, которые выгодняли все его черты, смягчая и одновременно подчеркивая, выделяя их. Под темной маской из черного бархата виднелись раскосые глаза, что смотрели в упор с желанием, радужка светилась черным, отсвечивая в себе темноту озер в непроглядной ночи, показывая в себе полумесяцы, такие же, как и прищур заинтересованных глаз. Аккуратный нос, безумно пухлые губы, по центру нижней пролегала тонкая линия складочки, а на щеках от легкой улыбки виднелись глубокие ямочки. Сокджин тяжело сглотнул, переводя дыхание, и попытался отвести внезапно накатившее волнение прочь. — Д-да. — еле проговорил он более слабым голосом, в котором сам себя не признал. И после того, как музыка сменила свой ритм, его сердце точно так же упало глубоко внутрь грудной клетки, оставляя его один на один с этим человеком, который явно был демоном, Сокджин в этом уверен, вот только отступиться уже был не в силах, будто поглощенный чужой харизмой и припечатывающим к месту темным взглядом, окутывающим как и запах чужого парфюма. Мужчина скользнул по руке, обводя джинову мягкую кожу и сплетая их руки в замок. Он начал медленно двигаться в такт нежному вальсу, позволяя немного отойти джинову сердцу и вслушаться в льющуюся мелодию пиано, которое звучало в аккомпанемент скрипке, но это слышалось очень глухо, поскольку бешенный пульс звоном отдавался в ушах, заставляя смотреть прямо перед собой на чужое лицо. Они кружили под тихую музыку набирающую обороты, стук каблуков отдавался от начищенного паркета из темного дерева, ноги ходят в одном ритме, тактично вырисовывая давно выученные движения, за которые принц сейчас невероятно благодарит строгую и требовательную графиню Манобан, которая выжала из него все, но зато научила танцевать по высшему; и Сокджину кажется, что даже пульс, который он чувствует своей рукой, что касается чужую, более большую ладонь, сливается воедино, отчитывая один ритм, который где-то там, на балкончике играет умелый пианист. Он отдается танцу, соглашаясь потанцевать еще и еще, ему кажется, что чужое тело играет им, также, как и он в детстве своими марионетками, которые ему делали на заказ на его пятый день рождения, вот только Сокджину это нравиться. Он будто плавится в чужих руках, позволяя умелым рукам заправлять вот уже третьим танцем, в котором Ким растворяется подобно сахару. За все это время они не не говорили, но будто понимали дург друга и без этого, иногда смеясь, или же просто глупо улыбаясь. Хотелось продлить этот момент на вечность. Хотелось все так же слушать оркестр, который только сейчас сменил того пианиста, который играл пободно богу, во только у Судьбы на это были другие планы. В один миг голову заполнил густой темный туман, от которого в глазах разошлись пятна. Парень шипит сквозь зубы, пытаясь привести себя в чувства, пока не чувствует, как голова начинает кружиться, а в ушах раздается всепоглощающий звон, подавляя в себе все остальные симфонии звуков. Парень тяжело берет воздух грудью и отводит взгляд. «Нужен Чимин… Срочно!» — судорожно понимает сознание, и Сокджин отстраняется от альфы, чей запах духов почему-то очень сильно врезается в легкие, и кажется невыносимо терпким в эту минуту. Он уже не слышит ничего, не встревоженного зова откуда-то сверху, ни шума музыки и гула толпы. Только звенящую в ушах тишину. — Я… Долж.на покинуть Вас, — еле выговаривает Сокджин, и растворяется в толпе, уже не слыша чужих слов брошенных в догонку. *** Чимин потерялся. Он не успел заметить в какой именно момент он остается совсем один. Он потерялся, когда Тэхен в компании других дам и парней испаряется на другой этаж, и когда Сокджин растворяется в людной толпе. Чимина охватывает страх. Не только за свою задницу, но и за задницу его принца, который сейчас не пойми где и с кем, — за это страшнее. И наконец, Чимин выдохся. Омега судорожно выдыхает, оглядываясь по сторонам. Он не знает сколько на нем уже было рук, и в скольки руках он и сам побывал, охваченный чужими едкими запахами, чужими альфами, которые все бе не переставали вовлекать его в новые и новые танцы, от которых омега все никак не мог отвертеться. В эту минуту очень хотелось видеть рядом раздражающего временами Тэхена или горячо любимого Сокджина, которые бы помогли бы выветрится, но нет, он был совершенно один. В один момент, когда он наконец-то отбился от какого-то очередного ухажера, который, как помнит Чимин, был бароном какого-то там захолустья, и в целом попасть сюда мог только через взятку, как на его душу тут же находиться еще один угодник. Чимин поднимает голову, и с отчаянием выдыхает: перед ним стоит граф Ким Юнгем. Рослый молодой граф, если Чимин не ошибается, а он никогда не ошибается, он всего на два года старше самого Пака. Губы Кима расплывались в приветливой улыбке, глаза сузились от чего родинку под правым глазом, которую, к слову, и так было действительно хорошо видно через забавную маску, стало видно еще лучше, а чужие руки тут же обвили талию Чимина, и он мученически выдохнул. — Миледи, — начал парень, и единственное, что не может исключить Чимин — так это то, что у юноши действительно мягкий голос, — Давайте потанцуем? — Нет, — мягко отвечает Чимин, — Вынуждена Вам отказать, — он гадко улыбается, и пытается вырваться из чужих объятий, — Мне нужно идти! — Хотя бы один танец! — выпрашивает Ким, и Чимин резко вырывается, тут же утопая в толпе. Только омега чувствует, как освободился от чужого напора, как понимает, что запутался небольшим каблуком в собственных юбках, и неминуемо начал запинаясь падать. Но вот, когда он уже был готов встретиться с полом и сходить с ним в прекрасное свидание прямо носом, вот только… Ничего не случилось. Нет, несомненно, Пак почувствовал как столкнулся щекой с чем-то твердым, как вокруг его талии вновь сомкнулись чужие крупные ладони, и он опять мученически застонал, не зная толком, за какие грехи ему досталась такая участь. После того, как он вообще понял, что упал в очередную чужую хватку, он вобрал в легкие воздух, и провалился на месте. В нос ударил яркий запах мяты, который проходился по телу холодком, но не был таким ядреным, а с приятными отголосками оседал на кончике носа. Чимин принюхался, чувствуя помимо той дурманящей мяты, которая первой врезалась в его голову, мягкие нотки розмарина, который отдавался более тонким шлейфом, придавая запаху бархатность. — Как ты? — тут же поинтересовался голос сверху, и тут Чимин поперхнулся воздухом во второй раз. Голос расходился холодком по его хрупкому телу подобно запаху, оставляя за собой повторную волну дурмана. Хриплый, очень низкий голос, будто выкарабкался из снов омеги, и сейчас шептал слова на ушко, от которых перепирало в груди. Чимин тут же поднял голову, смотря в черные глаза, которые никак не скрывала маска в пол лица, — угловатые, лисьи, и совершенно глубокие, в которые хотелось смотреть, даже не смотря на то, что они были холодным воплощением неизмеримо долгих зимних ночей. — Ох, п-прошу прощения, — покачал головой омега, — Я в порядке. Мужчина легко улыбнулся ему, оборачиваясь и обхватывая его так, что они тут же начинают танцевать. — Думаю, нам стоит влиться о общий поток, чтобы нас с тобой не сбили. — кивает альфа, — ты не против? Я заметил, что тебя таскают буквально из рук в руки, пока играл на балкончике. — Нет, я не против, — выдохнул Чимин, ударяя себя внутри за эти слова. Он тут же поджал губы, понимая кто именно перед ним стоял. — Не люблю людные столпотворения, — выдохнул мужчина, — Не в моем это духе. Спасаюсь как могу, а музыка очень хорошее убежище для меня. — Но Вы все же устроили это мероприятие ради дорогого друга, — мягко произносит омега, не обращая внимания на то, как внутри все визжит. — Хм, меня так легко раскрыть, юная леди? — выгибает он бровь, роняя смоляные черные пряди на маску. — Думаю, грешно Вас не признать, господин Мин, — мягко произносит Чимин, двигаясь в такт нежному вальсу. — Хах, — выдыхает альфа, и делает резки оборот, — Тогда, не разрешишь узнать и твое имя? — Чи, — кратко отвечает Пак, руководствуясь наставлениями Тэхена. — Чи? Ты иностранка? — с интересом произносит он, и Чимин сглатывает. — Можно и так с-сказать, — едва заикаясь произносит омега, — Я родом из Эйлинга. — О, небольшой провинциальный городок, — поддерживает тему Юнги, — слышал, там невероятно красиво, горы, поля с цветами, недалеко побережье. — Да, Вы правы, — кивает Чимин, немного забывшись, — но сейчас я с виконтом, — кивает он с отвращением, и видит такое же и на лице своего партнера, — Я тоже не в восторге. — Ненавижу этого идиота, — без стеснений и цензуры ответил альфа, — Думаю, я не хочу более говорить об этом неприятном человеке. — Как я солидарна с Вами, — кивает Чимин, прикрывая глаза. Юнги наклонился ближе, и в этот момент внутри Чимина начал зарождаться паника, заставляя открыть глаза. Все внутри вздрогнуло, но тело не осмелилось отвергнуть эти прикосновения, даже тогда, когда чужой нос прошелся о изгибу его шеи, заставляя, вдыхая в себя едва заметный аромат сладкого, тягучего на языке меда. Чимин будто отключился, не имея возможности хоть что-то сказать или пошевелиться. В один момент мир вокруг урезался лишь до самого Мина и его запаха, который оседал на легких густой дымкой. — Ты… Тоже чувствуешь это? — Юнги поднял голову, устремляя на девушку перед собой всепоглощающий черный взгляд. И точно так же как Пак пропал, он тут же и ожил вновь. Чимин сглотнул, его глаза расширились, а тело задрожало, он не мог выдавить из себя ни слова, и заикаясь было начал говорить, как почувствовал знакомые, малоприятные, но сейчас такие спасительные касание к своему плечу. Чужая тяжелая и большая ладонь сильно сжала его руку, вырывая из чужих объятий, а басистый голос оглушил и разрушил нависшую над этими двумя атмосферу, заставляющую время замедлить и даже вовсе остановить свой ход, но в эту же секунду Пак будто наяву услышал, как только что разбилось будто над ухом стекло. — Все, закругляемся, сладенькая! — прогремел над ухом Тэхен, широко улыбаясь чеширской улыбкой Юнги, чьи глаза сейчас заполняла пелена ненависти и омега увидел, ка мгла поглощала собой все пространство и без того узких глаз, — Чао бамбино! Все было вау, сугроб с челкой! Устраивай подобное чаще, у тебя тут музыка ахуенная, а нам пора! На этих словах они скрылись, и Чимин никогда не думал, что скажет эти слова, этому человеку. Они выбежали из зала, и Тэхен заговорил лишь на лестнице, спускаясь на первый этаж и все еще старательно прячась в толпе. — Принцесске поплохело, нам пора домой. — сказал в пол голоса Тэхен, — Он сейчас в карете, уже ждет нас. Чимин кинвул, веря словам Тэхена, и наконец-то смог нормально вздохнуть. — Спасибо тебе, Тэхен, — выдохнул Пак, тяжело дыша. — Да не за что, сладкий, — пожал плечами Ким, проводя его к выходу, — У меня все еще осталось чувство вины перед тобой, знаешь? — Да. — кивает Чимин, выдыхая, — Я знаю, Тэ. ***