Oh, my darling lady

***

Впервые встретив тебя, я замер. Честно, хотелось кричать на весь мир, но ты слишком любишь тишину, поэтому я буду шептать.

*** — Господин, принц просил Вас пройти в комнату господ Чонов. В пороге появился высокий юноша, который давно был знаком с Юнги. Свет из коридора заливался в светлую, но завешанную плотными шторами комнату. В ее центре сидел на бархатном диване сам граф, обдумывая происшествия прошлых дней, и считывая все это в голове. Спустя несколько секунд затишья, он обернулся на Хюнинкая, всматриваясь в его мягкие и как всегда расслабленные черты лица с той самой вечно доброжелательной улыбкой, и выдохнул, лишь после осмысливая слова слуги. — Джин? Разве, он не валяется с течкой? — тут же хмуриться Юнги, прикрывая глаза и откидываясь на спинку дивана, закидывая голову назад и чувствуя боль, поскольку та затекла. — Я встретил их с господином Чимином, они направлялись в опочивальню Чонов, — умеренно отвечает Хюнин, — Принц был в весьма приподнятом настроении, хоть Чимин все еще явно переживает за него, но тем не менее все же согласился организовать с вами встречу. — Чимин? Он будет с ним? — Мин выпрямился, принимая осмысленность во взгляде, и тяжело выдохнул, проводя рукой по виску. — Он является самым доверенным лицом принца из всех его слуг, думаю, было бы удивительно, если бы он явился где-нибудь без него. — кивает юноша. — Позвольте я провожу Вас до палаты Чонов. Господин Чонгук уже выдвинулся к ним. Юнги молча выдыхает, вставая со своего места и направляясь в след за слугой. Пара коридоров, которые отделяли их покои сменились за пару минут, и вот перед ним опять та самая дверь, внутри которой вечно шумно, и даже сейчас за занавесом из тяжелых стен и дубового массива дверей, Мин отчетливо слышит женские вскрики. Смерив все «за» и «против», Юнги все же кивает Каю, который услужливо ждал его готовности для того, чтобы открыть дверь, и они оба входят внутрь. В комнате, непривычно для глаз Юнги, светло, а на диване уже сидят Хосок с Боной, которые усиленно орут друг на друга, кажется вовсе не замечая вошедших, а рядышком с ними в другую часть дивана вжимается Чонгук, со страдальческим выражением лица и полной готовностью сбежать отсюда. — Еще раз ты подойдешь к этой стерве, я подам на развод! — выкрикивает Бона, яростно смотря на супруга. — И это мне говорит женщина, которая кокетничает со всеми мужиками, которых видит, без зазора совести, и позволяет себе не носить обручальное кольцо, — позволь допущу ремарочку — дорогущее обручальное кольцо, заказанное кровью и потом! А почему? Потому что: «Оно не подходит к платью! Ничего ты не понимаешь, безглавля!» — пародирует голос жены старший Чон, и в этот момент Юнги полностью понимает Чонгука, который сидит прикладывая к лицу руку, и беззвучно умирает с этой ситуации. Мин улыбается, проходя в глубь комнаты, и уже подходя ближе к диванам сквозь прикрытые веки выдыхает: — Тут не так много людей, чтобы вы собачились. После этих слов, Бона резко поворачивается, уже не смотря на мужа, и светло широко улыбается. — Юнги! Ты все же согласился проведать нашего Джинни? — воссияла Чон, падая не глядя на колени Хосока, — Вот видишь, дорогой, а я говорила. Теперь с тебя те каблучки, которые мы видели в бутике Ми Дживу! — Это те, которые почти двадцатисантиметровые шпильки? Скажи честно, ты совсем Есана изжить решила? — в такт улыбается Чон, а потом вскрикивает, потому что юркая рука его ненаглядной быстро шелестнула вниз, больно щипая длинными ноготками по бедру. — Боже, время идет, а вы какими были в шестнадцать, такими и остались, — выдыхает Чонгук, все же подавая голос. — Рад тебя видеть, Юнги. Я искренне удивлен, что за всю эту неделю нам ни разу удавалось пересечься. — Взаимно, Чонгук, — он улыбается глядя на младшего, — ты возмужал за время пока мы не виделись, — кивает Мин, оседая на кресло и перекидывая одну ногу на другую. — Кстати, понимаю, что я потом пожалею о том, что спросил, но где нарушитель спокойствия? Я не поверю, если Сокджин решил встретиться со всеми кроме него. Он же ему потом жизни не даст. — Тэхен скоро должен прийти, — выдыхает Чонгук, и что-то в его мимике меняется, подменяя ту мнимую уверенность и силу альфы, которая была в его эмоциях. — Мы виделись с ним когда я шел сюда, он сказал, что ему что-то нужно сделать, и он вернется. Только Юнги хотел сказать, что тот мог бы и не торопиться, как услышал грохот откуда-то со спины. Сомнений о том, кто же их посетил, быть и не могло вовсе, и от этого со стороны графа послышался разочарованный выдох. — Ну что, вы ждали меня, мои дорогие холопчики? Фраза, вылетевшая с такой легкостью и радостью в голосе разошлась в немой тишине комнаты, когда Юнги отказался даже поворачиваться, чтобы подольше не видеть эту наглую физиономию. Стук чужих каблуков на ботиночках с золотой бляшкой раздавался всюду, отбиваясь о стены, и Тэхен вальяжно прошел внутрь, падая на кресло, тут же расслабленно и самодовольно выдыхая. — За «холопов», я при первом же визите к маме пожалуюсь ей! — фыркает Бона, дуя пухлые губы. — Совсем совесть потерял! — Как будто она у вас обоих была… Ваша порода вся такая, — едва слышно прошептал Хосок, что повлекло за собой резкую тишину, оседающую вуалью на все вокруг. — Я был рад знать тебя, Чон Хосок, — тут же заливается смехом Тэхен, облокачиваясь на локоть и подпирая щеку рукой с кучей перстней, что переливались всеми соцветиями сиреневого и синего. — Можно я пойду отсюда? — мученически выдохнул Юнги, потирая переносицу и жалостливо переводя взгляд на дверь, которая так и манила к себе. Молчаливое напряжение продолжало витать, пока Бона не наклонилась ближе к уху супруга, что-то прошептав ему, от чего лицо Чона вытянулось в непонятной эмоции, смешиваемой меж собой кучу вопросов и негодования. Всю эту череду молчания прерывает вновь открывшаяся дверь, только теперь без грохотного хлопка, как она открылась перед персоной виконта, а вполне себе смиренно. Как только свежий ветерок из коридора прошел в помещение, он принес за собой и нежный запах, от которого у каждого сперло горло. Чистый омежий запах чайных роз, которые так любила госпожа Тэен, и которые она так кропотно берегла в своем саду, с яркими примесями розового перца, который едва ли пестрой перчинкой оседал на стенках носа. Но вот только из всей этой симфонии чужого, мало знакомого аромата, Юнги все никак не мог оторваться от совершенно другого, едва ли более слабого и более родного, который из-за своих друзей он едва ли не проворонил, не учуяв его в коридоре. Он тут же оборачивается, смотря на вновь прибывших омег, и его взгляд лишь легко скользит по красивым чертам лица Сокджина, которого он действительно давно не видел лично, тут же перемещаясь на того, кого он так тщательно пытался выловить целую неделю, чувствуя себя самым настоящим голодным волком, следующим за своей добычей. Вокруг разрывается шум от Тэхена и его сестры, которых Юнги почти не слышит, застревая на лице предназначенного ему омеги. Голова Чимина была опущена вниз, отчего светлые волосы спали на лицо, а из-под них виднелась линия носика и пухлых губ. Омега был все так же красив, как и при их первой встрече, Юнги был в этом уверен, но единственное отличие, которое делало омегу с его глазах только красивее — сейчас он видел Пака такого, каковым он и является, без масок и таинств, его настоящего. На нем красивая нежно-кремовая рубашка, сквозь которую едва ли видно тонкие очертания его рук, поверх натянут камзол на запонках весь усыпанный фирменными лилиями его господина и высокие брюки, что удлиняли его и без того действительно длинные и стройные ноги. Совершенно чист и застенчив, робко подошел к дивану сопровождая принца, и тут же устремил свой взгляд в окно, в нежелании встречаться с миновыми глазами, гордо и напыщенно безразлично выпрямляя спину. Вокруг него сейчас витали звуки, слышался отголосок разговора Чонгука и Джина, от чего приторный запах меда разбавлял солоноватый морской бриз и тот самый сладостный запах роз, и это немного возвращало в реалии, вызывая резкое желание выкрасть столь ценный аромат, и смешать его лишь со своим, не позволяя там оставить ничего постороннего. Время уходило в никуда, Юнги успел обсудить пару забавных вещей с Джином, даже немного привык к его запаху, но его все еще влек аромат Чимина, и все внутри содрогалось от отсутствия любой близости. Внутренний волк сходил с ума, в желании запечатать в объятьях, оставить свой запах и пометить кожу соцветиями засосов, но увы, омега избегает его, и это нужно было срочно решать. — Чимин? С тобой все в порядке, сладенький? — голос Боны нарушил эту линию, в которую попали они с Чимином вдвоем, и заставил ожить обоих, — Твой запах стал более сильным, и ты уже минут пять смотришь неотрывно в окно. — А… Да, госпожа, я в полном порядке, просто задумался… — с робостью в голосе отозвался он, отводя взгляд в другую сторону пряча покрасневшие ушки и едва розовый румянец на щеках. Юнги улыбнулся, впитывая в себя мягкий голос, который слышался с едва ощутимой хрипотцой. Мысли настигли его быстрее здравого смысла, и план по захвату одного Пак Чимина, который бегал от него слишком долго, незамедлительно показался перед глазами. Юнги встал, смотря на Сокджина совершенно милым взглядом не внушающим ничего, кроме доверия. — Сокджин, — после его слов, Джин тут же повернулся, упираясь взглядом в черные омуты. — Ты не будешь против, если я украду у тебя Чимина? Думаю, никто лучше твоего личного подчиненного не знает, где находится архив со всеми делами, я слышал, он там частый гость, а я все еще теряюсь, и, как жаль, мои слуги сейчас разбираются с моими поручениями. Все внутри Юнги воспылало адским пламенем ровно в тот момент, когда чиминовы карамельные глаза, полностью наполненный отголоском страха и сплошного шока устремились прямо на него, наконец-то воссоединяя их зрительный комнакт, но увы, в ответ видя лишь азарт. Сокджин задумался, переводя вдумчивый взгляд на Чимина, эмоции которого были запечатаны в глазах, которые были устремлены лишь на Юнги. — Чимин, — он подозвал к себе Пака, который тут же повернулся на него, смотря с отчаяньем. — Будь добор, проводи господина Мина к архиву, и возвращайся сюда. — Д-да, господин. Чимин вздрогнул, в момент щурясь и чувствуя толику предательских чувств со стороны Сокджина. Едва выдохнув, он обошел диван, ровняясь с Юнги, который давно стоял в ожидании фрейлина, и направился к выходу, намереваясь обогнать графа. Они вышли за дверь, и в молчании обошли почти весь этаж, когда Чимин первым прервал блаженную тишину, спиной чувствуя чужую улыбку. Они встали в проходе меж этажей, где Чимин был просто уверен, что ни одна душа не потревожит их и даст поговорить, расставляя все на свои места, или хотя бы делая на это попытки. — Вы искусно умеете втираться в доверие, господин Юнги, — выдыхает Чимин, останавливаясь и поворачиваясь к Мину, тупя взгляд в пол, — Не Вам ли лучше моего известен архив при дворце? На моей памяти, Вы и сами частый гость там. — Верно, Чимин, — тут же улыбается Юнги, облокачиваясь плечом о стену. — Но знаешь, мне нужно было хоть как-то тебя выловить спустя неделю моей охоты! Буквально, я даже у Тэхена пытался выудить где ты, но будь ему благодарен, он стойко умеет держать язык за зубами когда это в его интересах. От меня еще никто так долго не бегал, знаешь? — Я могу принять это за комплимент? — выдыхает Чимин, пытаясь усмирить воронку внутри. — Ну не знаю, не знаю, — хмыкает Юнги, — Смотря что для тебя комплимент. Но давай не об этом, Чимин. Я не хочу трепаться без дела сейчас, когда я тебя так долго искал, и не мог найти даже зная, что ты совсем рядом. Чимин вновь увел взгляд в сторону, и выдохнул. Бежать некуда, ни от Юнги, ни от себя самого. Они по-прежнему стоят в пролете на винтовой лестнице, на приглушенном свете и в полной тишине, в сопутствующем уединении. Омега выдыхает, принимая свое поражение, и присаживается на подоконник после небольшого прыжка. — Я прекрасно понимаю, о чем именно Вы хотели бы поговорить со мной, господин Юнги. — выдыхает Чимин, но тут же по его коже пробегается изморозь, от единого лишь чувства того, что альфа рядом с ним раздражен не меньше. — Никогда более не называй меня господином, — с рыком говорит альфа, тут же подчиняя внутреннего омегу внутри Пака, но лишь ему стоило увидеть как фигурка Чимина сжалась в испуге, его внутренний волк сжался в виноватом жесте, и он судорожно начал думать, что он должен сказать, чтобы Чимин расслабился. — Я не хочу слышать от тебя этого. Прошу, просто "Юнги", и с тебя будет достаточно, даже при Сокджине или других наших, я не хочу слышать, чтобы мой омега принижал себя рядом со мной настолько сильно. Примешь эти слова? Чимин обрывисто выдохнул, полностью прикрывая глаза и падая бочком на боковину оконной впадины, прищуривая глаза, и сдается. — Хорошо, — лишь кивает он, — Если Вы этого так хотите, но я не смогу публично опустить это, я все еще являюсь главным членом свиты принца, люди при дворце этого не поймут. — Даже так, — так же выдыхает Мин, — но я думаю ты прекрасно понимаешь, что не сможешь больше от меня прятаться, верно? — Да… — К сожалению, я не могу тебя больше задержать, потому что твой драгоценный Сокджин разволнуется, и обязательно сорвет нам с тобой общение, так что мне прийдется сказать основное кратко, и после попросить тебя о намеренной встрече. — в голосе Юнги слышится неподдельная досада, и нежелание отпускать Чимина от себя, и, содрогаясь от собственных мыслей, Чимин чувствует тоже самое. — Я не хочу потерять тебя, и буду добиваться твоего расположения и доверия, и я надеюсь, что ты не откажешься от меня, Чимин. Чимин поднял голову, неотрывно смотря в черные омуты чужих глаз. Все внутри с трепетом замерло, когда альфа двинулся к нему на встречу, становясь совсем рядом. Юнги протянул свои руки к чиминовым, обводя их тонкими касаниями почти с локтя, и аккуратно взял в свою большую руку ладошку Чимина. Взгляд фрейлина был полностью поглощен чужими глазами и чувствами в них, так что он не сразу заметил, как в его ладошку вложили что-то холодное, что резонировало с теплом чужих рук. — Я должен был вернуть это тебе, — улыбается Юнги, говоря порядком тише, чем до этого, — А теперь мне и в правду пора идти в архив, я договорился о встрече там со своим другом. Прошу, доберись до комнаты Чонов без приключений. Мин склонился перед Чимин, оставляя невесомый поцелуй на руках Чимина, и касания его рук исчезли с омежьей кожи. И только когда его фигура крылась с горизонта, а шаги небольшого каблука ботинков о лестничные ступени остались лишь отголосками эха, Чимин наконец-то смог отмереть от этого сказочного забвения. Он перевел взгляд на свои ладошки, и понял, что там лежало то самое кольцо, которое он оставил в руках Мина на том самом вечере и маленькая записка обернутая вокруг него: «Жду тебя после завтра заполночь у выхода из сада, когда все будут праздновать открытие врат» ***

Несколькими днями ранее

Юнги четно пытался уловит приторно-манящий его флер омежьего запаха, который все еще хранил в себе перстень, и вместе с ним и место, в котором он находился уже более трех дней. После того дня, как Бона милостиво рассказала ему о юном фрейлине принца, Юнги не стал думать дважды, тут же поняв, что именно этот мальчишка и является его истинным, вот только из этого же всего была еще и небольшая проблемка. Саму «проблемку», — как скромно догадывался Юнги, — звали Ким Тэхен и его длинный вездесущий язык, и именно это «великолепное» дуо и посвятило его омегу во все тонкости и познания Мина, и по той же причине тот от него прячется по всему замку, умело и достаточно ловко. Чимин, как и его запах, каждый раз исчезал подобно тени в пасмурный день, сливаясь будто со стенами и гобеленами буквально везде, где бы Юнги не пытался его найти. Прозрачным эхом альфа всегда улавливал отдушку жасмина в самом его цвету, смешанную с душистым медом, что патокой разливался перед глазами лишь он прикрывал глаза. Но стоило ли все этого того, чтобы уже на протяжении многих дней он оставался в неведении и в полной растерянности касательно Чимина, что фантомом покидал его, стоило им было очутиться ближе чем на метр к друг другу. В тот день он возвращался в свои покои, когда вновь тонкая нить запаха попала ему на небо, отдаваясь сладостью во всем теле. За столь короткое время, это уже вошло в привычку, и Юнги тут же ринул вниз по лестнице, в очередных поисках Пак Чимина, на которого он начал буквально охоту, выпуская собственного зверя с цепи, позволяя ему рваться к своему омеге. Вновь смена коридоров, картины провожали его со стен своими на вечно замершими в мгновении взглядами, но вновь почти ничего. Он вновь выбежал на третий этаж, на котором было достаточно много знатных людей, среди которых не было ни одного, с кем бы Юнги хоть раз по своему личному желанию мог хотя бы обменяться формальными приветствиями, но сейчас его никто из них не интересовал. Среди толпы, от которой несло различными флерами чуждых запахов, мешаных с безумного дорогими духами, не было того сладкого, который он искал. Но оглядевшись по сторонам, он увидел изящную спину, что в отличности от всех прочих не была в роскошных одеяниях. Он увидел его спину. В один момент сердце застыло и тут же зарокотало с новой силой, а зверь внутри рыкнул во всю свою силу, вынуждая графа ускорить шаг, пробиваясь сквозь людей и срываться на бег. Все вокруг него будто утеряли свои краски и выглядели сплошным серым пятном, от которого скорее хотелось скрыться. Его вел лишь искрящийся золотистым шлейф запаха, за которым он кое-как поспевал, и почти успел. Он увидел Чимина у выхода на балконы, с которых можно было пуститься к саду, и в это мгновенье время оставило их. Юнги вышел из толпы людей, и в тот же миг его встретили чужие глаза, которые на вечно были запечатаны изумленным взглядом под его собственными веками. Чимин, в светлых одеяниях стоял у выхода, смотря в его глаза и в них было полнейшее замешательство и ступор. Красивые пухлые губы, что блестели в свете солнца от слюны, были приоткрыты, и показывали тонкую линию верхнего ряда зубов, и едва лишь вздернутый носик тут же вздрогнул как только холодный аромат мяты пронзил его тело. Чужие черты в миг впились в воспоминания, вызывая у Юнги завороженный вдох. И только Юнги попытался шевельнуться на встречу к омеге, то перед ним прошла какая-то пара, и Чимин будто испарился в воздухе подобно росе на рассвете. Стоило Мину тут же выбежать на балкончик, в надежде, что это не наваждение, и в желании перехватить паренька на лестнице, как он увидел лишь прекрасие сада с высоты, который с этого ракурса заворачивался в извилистую паутину из его дорожек, и более ничего. Чимин и в правду будто просто исчез, оставляя Юнги в холодном одиночестве и полном отчаянии. ***