Oh, my darling lady

***

Смятения чувств, и встреча глаз, и искры звездами и яд, такой же яд, как и то, как мое желание сильно Вас целовать, дарить любовь, и будоражить в жилах кровь.

*** Ноги Чимина очень сильно тряслись, и он кое-как дошел до комнаты господ Чонов, где его уже явно потеряли. Он просидел на том подоконнике около пяти минут, усмиряя делающие сотни кульбитов ежесекундно сердце и лишь после этого смог позволить себе встать и ровно выдохнуть, уходя из небольшого лестничного пролета. Как только Чимин доходит до больших дубовых дверей, он еще раз выдыхает, и только хочет приоткрыть дверь, как слышит, что там действительно тихо, что уже заставляет его заволноваться, и пропустить пару вздохов. Спустя пару секунд раздумий Чимина, который честно боится нажать посильнее на жалостливо смотрящую на него дверную ручки, он слышит дамский громкий голос, который пополняется еще и возгласом ее мужа, таким же крайне недовольным и даже взбешенным. — Что Вы себе позволяете?! Он только сегодня впервые на ноги встал, а Вы его завтра же пинаете на Совет?! Вы с ума выжили, Есан! Их Величество вообще в курсе Ваших мыслей? — возникает Бона, и Чимин тут же понимает с кем именно она ведет диалог, и стремительно открывает двери. Перед ним лишь пять человек, Чонгука уже нет, за то есть серьезный Тэхен, который зло смотрит на правую руку самого короля, супруги Чон, удерживающие друг друга от того, чтобы одна не напала на барона, а второй не выпустил на него все, что он думает по поводу его тактик управления доверенными ему частями дел, и среди всего этого Джин, у которого на лице полнейшее непонимание и неразбериха от происходящего, что скромно и даже виновато вжимается в кресло, на котором сидел и до ухода Чимина. Звук открывшейся двери расходится по пространству слишком громко, привлекая к себе излишек внимание, но Чимин стоит непоколебимым и совершенно спокойным, будто это все вполне спланировано, а не вышло спонтанно на сотнях противоречивых эмоций. Омега проходит внутрь, прикрывая за собой двери, и прокашливается в кулак. Он видит взгляд Сокджина, который ищет в выражении лица Чимина спасение, и заинтересованный взгляд Тэхена, который устремлен на его левую руку, где красуется кольцо, который Пак, к слову, успешно игнорирует. Есан — рыжеволосый высокий бета, со стойким прокуренным запахом, из-за его пристрастия к сигарам, — тут же поворачивается на юнца, которого он всегда нескрываемо считал обузой, и вызывающе смотрит прямо в глаза на против. — Здравствуйте, господин Есан, — Чимин мило улыбается, соединяя вытянутые руки внизу, — Извините, что не был рядом с господином в момент Вашего прихода, Вы же не любите, когда он бывает один, но, дабы избежать Ваших придирок, я выполнял его волю. Есан фыркает, смотря на Чимина, который продолжает вести себя подобно простодушному и наичистейшему духом ангелу, а в душе готовому давно нагрубить ему в лицо последними словами, которые обычно за него озвучивает Тэхен. Есан не успевает ничего сказать Чимину, как Пак продолжает свою реплику, не хотя слышать голоса визиря от слова «совсем». — Я догадываюсь, что Вы здесь по вопросу касательно моего господина, — он кивает на Джина, — Прошу Вас, изъясните мне тоже свои планы, так как принц не знает своего ближнего расписания, ведь он только сегодня смог встать с постели. Ли посмотрел на него презрительно, и выдохнул, все же посвящая фрейлина принца в ход дел, хотя откровенно брезгал даже перекидываться словами с Паком. — Я бы сделал тебе выговор по поводу того, что ты опять оставил своего господина одного, но госпожа Тэен запретила мне отчитывать тебя за это, — он закатывает глаза, и ведет закрученными усами, — Завтра состоится общий Совет, и в интересах нашего правительства, чтобы принц там тоже был. Теперь, когда он — омега, это важно и поднимет его в глазах знати! — Давай изъясняться точно, Есан, душка, — Тэхен смотрит на него с одной из самых своих гадких улыбок, на которые его только хватает, не подразумевая в ней ни доли чего-то отдаленно позитивного — лишь неприязнь к человеку, которым он сейчас говорит. — Это ведь только в двоих интересах, верно? И репутацию это поднимет не Джинушке, а тебе, потому что ты такой хороший притащил течного принца на Совет, не давая ему отлежаться по-человечески. Есан давиться возмущением, пока Чимин незаметно и кратко кивает в благодарность Тэхену за то, что тот озвучил его мысли, и переводит взгляд на Сокджина, который улыбается, так же говоря этим жестом «спасибо». Чимин снисходительно кивает ему, все так улыбаясь и вежливо смотря в его глаза, но потом хмурит бровки, и со вздохом говорит так, что в его голосе слышится настолько искреннее сожаление, которому хочется верить, а его бровки поднимаются вверх уголками, показывая его грустные глаза. — К сожалению, завтра пятнадцатое число, господин Есан, а это значит то, что господин Сокджин должен посетить сиротский дом Святого Джохена, — кивает он Ли, и видит в его глазах явное недовольство. — Разве то, что Вы его спонсируете не является достаточным? — он поворачивается к Сокджину, игнорируя присутствие Пака, и задает этот вопрос ему в лицо, от чего принц утопает в изумлении и возмущении. — Зачем Вы, принц, все еще таскаетесь по этим оборванцам? Это не соответствует Вашему благородному происхождению и статусу. Вам давно пора найти себе достойного визиря из знати. Джин встает, смотря на него в упор, а Тэхен издает свист, сопровождаемый тихим, почти не слышным: «Ну все, пизда Есану…», Бона тут же подскакивает следом, Хосок встает вместе с ней, кладя руки на оголенные женские плечи, и оба супруга прожигают советника строгим и осуждающим взглядом. Когда Бо двинулась на встречу к Ли с лязгом своих именитых каблуков, Джин поднял руку, спокойно прося не порываться на конфликт, за место того, лишь выдохнул, и посмотрел на Есана. — Есан, я не однократно говорил Вам, что мои поездки в каждый из пансионатов очень важны для меня, так как я лично могу видеть его улучшения, и могу удостовериться в том, что детки прекрасно себя чувствуют, — он кивает, и уводит задумчивый взгляд в окно, — и к тому же… я сам понимаю, что подобает моему статусу и происхождению, а что нет, так что в этом я должен разобраться без Вашей помощи, еще и с учетом моего не малого, попрошу Вас, возраста. Не Вы ли говорили, что в мои годы я самолично должен принимать решения? Советник буквально взрывается от недовольства, и пылкого возмущения от такого ответа. Его огненно рыжие усы, прежде аккуратно лежащие на его покоробленном возрастом лице, резко встали дыбом, прекращаясь в лохматую щетку, и он только порывался что-то сказать, как Сокджин поднял руку, и покачал головой. — Прошу меня простить, но я попрошу Вас покинуть комнату моих дорогих друзей. Думаю я вполне отчетливо дал Вам ответ на Ваш вопрос по поводу Совета и прочего, — кивает ему Джин, на что получает восторженный возглас Тэхена из-за спины. Есан недовольно выдыхает и, с рыком, покидает комнату, говоря, что обсудит этот момент с его родителями, с просьбой взяться за ум нерадивого сынка. Сокджин выдыхает, вновь опускаясь на диван и сам не верит в то, что смог так грубо возразить Есану, хотя все внутри давно просилось это сказать. — Урыл, просто! — Тэхен присвистывает, и хлопает в ладоши, закидывая одну ногу обратно на подлокотник, — Ким Сокджин, я горжусь тобой! Джин скромно улыбается и кивает другу, переводя взгляд на своего фрейлина, который так же тепло ему улыбался, тоже одобряя то, что сделал его господин. — Ты проводил Юнги? — спрашивает он меж дела. — тебя не было достаточно долго, я думал попросить Тэхвана или Чонми найти тебя. — Все хорошо, Джин, — кивает Пак, и зло зыркает на Тэхена, что ехидно улыбается и уже желает открыть рот, но ему, слава Всевышнему, не дают договорить. — Этот Есан такой не выносимый! — парирует Бона, надувая губы и подтягивая платье на груди, которое на сей раз было вовсе без каких-либо лямок. — Ладно раньше, но сейчас, когда ты признанный омега, он смеет что-то говорить в адрес деток! Это оскорбление! — Он так рассуждает, будто тебя только что в альфы записали, — обращается к Джину Хосок, и то выдыхает, грустно кивая в знак согласия. — Я привык, вам не стоит злиться из-за этого, — качает головой парень. — Вот знаешь, Джин, тут тот редкий случай, когда и я готов согласиться с сестрой, — выговаривает Тэхен, — Есан много себе позволяет только потому, что находится рядом с королем, и в его глазах этот жополиз выглядит чуть ли не святым. Тебе стоит поговорить с отцом, ну или хотя бы с матерью, она точно поймет и настучит либо по голове этому упырю, либо твоему бате. — Ну, не знаю, честно, — вздыхает Джин, вставая с места, и кивая Чимину, который тут же понимает, что от него требуется, — Что ж, я правда был рад встрече с вами, — он нежно улыбается, и едва кланяется друзьям, — но сейчас я должен зайти к родителям просто поздороваться, все же я не видел их неделю. Остальные поднимаются с мест, подходя к принцу и фрейлину, Бона обнимает обоих, легонько чмокая в щеки, чтобы не смазать свою коралловую помаду, а Тэхен с Хосоком просто провожают их взглядами. Джин улыбается им, как и Чимин рядом, после чего разворачиваются, и скрываются за темными дверьми. *** Вчерашний визит к родителям затянулся, и превратился в полноформатное обсуждение вечера при дворе, устраиваемое среди всех слоев общества в честь открытия врат. Джин был неимоверно счастлив, и проходил вместе с отцом и матерью по организационным пунктам весь прошедший вечер, в последствии под ночь валясь спать без задних ног на перины постелей. Чимин, следующий за Джином весь минувший день до глубокого вечера подобно тени, так же был рад за состояние своего господина и за то, что наконец-то в стране, а конкретно в столице, теперь все будет как и прежде — все начнет налаживаться. Наконец-то воссоединятся семьи, которые вынуждены были расстаться долгие годы назад, из-за закрытия врат и разделения территорий столицы. Все эти годы на то, чтобы покинуть предел врат, нужно было иметь при себе целую стопу подобающих документов, которые могли себе позволить оформить жалкие десятки населения, не считая придворных людей, которые пользовались лишь возглашением своего ордена. Наверное более всех жителей низших слоев населения, этому был рад сам принц. Сокджин ветал будто оторванный от земли, щебетал и был безудержно счастлив тому, что весь день он может быть в окружении простых людей, общения с которыми ему так не хватало. При одной лишь мысли о такой политике принца люди при дворе расходились в своих мнениях о нем: знать не особо понимала рвение будущего правителя к представителям низшего класса и его отчаянном позыве улучшить жизнь тех, кто по их мнению пожизненно не имел возможности на богатый быта с высоким ордером, вынужденные на верно оставаться лишь выполняющими свою грязную работенку людьми. А вот сам народ и прислуга, что в большинстве своем добились спокойного жития при дворе своими страданиями — наоборот, восхваляли принца, славя все, что он, подобно когда-то своей матери, возведет их жизни в еще более светлое будущее. Утро для Сокджина тоже наступило с веселых нот, как и закончился минувший день, пронесшийся под веселый вальс скрипки. Он проснулся в тот же момент, когда Чимин зашел в его комнату, освещая ее своей милой улыбкой и букетом свежих лилий в руках. Он открыл плотные шторы, впуская в опочивальню ласковый утренний свет, и возгласил доброе утро, с которым Сокджин немедля согласился. Близняшки очень быстро явились, в комнату, кланяясь своему господину, и подавая к постели утренний чай и легкий завтрак. — Господин Хосок просил Вас зайти к нему перед отъездом, — улыбчиво говорит Чимин, — Он хотел передать Вам книгу, которую заимствовал в прошлом месяце. — Боги, он осилил ее только сейчас? — недовольно супиться Джин, но недовольство его тут же отходит на второй план, — Хотя, эту книжонку стоит осмысливать достаточно долго. Чимин лишь улыбается, раскрывая шкаф. — Вы будете в своем обычаи? — спрашивает омега, и Ким тут же активно кивает с крошками от тоста на губах. — славно, думаю дети будут рады видеть Вас спустя месяц. — В том месяце я не смог задержаться должным образом, — тоскливо выдыхает Джин, — Я был там всего пару часов. Сокджин торопливо ставит фарфоровую чашечку из-под допитого зеленого чая и встает с постели, потягиваясь. Он тут же подбегает к Чимину, опуская голову на чужое тонкое плечо и улыбается, смотря в шкаф и на те вещи, которые омега уже успел достать и повешать себе на предплечье. Его взгляд скользит по вещам в руках омеги рядом с ним, и тормозит на большом пальце, где нет перстня, которого он ему подарил больше пяти лет назад. — Чимин-а, а где перстень? — спрашивает Джин, и чувствует, как плечо младшего вздрагивает, но он тут же успокаивается. — А, это… — Чимин выдыхает и поворачивает руку другой стороной, показывая, что перстень теперь не на его большом пальце, как был обычно, а на безымянном пальчике. — Я надел его сюда, думаю, тут он смотрится красивее. Врет — как дышит. На самом деле, он безумно рад, что его господин не приметил этого раньше, нежели сейчас, пока оно просто переехало с одного пальца на другой. Но и тут же, когда Юнги ушел, Чимин по своей привычке нацепил его на родное местечко, и лишь грядущей ночью, пробывая с чувством бессонницы, он играл со светом льющим из окна, поднимая руку перед собой, и ему показалось, что это кольцо больше не смотрится на своем родном месте так, как прежде. Он пробовал переодеть его на другую руку, и на другие пальцы, но как только оно осело у основания безымянного пальца левой руки, то что-то внутри него шепнуло — «это его место», а запах мяты манящим эхом прошелся по всем внутренностям, опять оседая слишком плотной пеленой в легких. Сейчас же он достал все необходимое для принца, и передал ему рубашку и брюки. Сокджин шустро скинул с себя ночную сорочку, и надел темные брюки с высокой талией и красивым ремнем, который подтянул потуже. Свободная рубашка, увенчанная кружевом по всем ее выступам, заострила все его тонкие черты и изгибы тела, плавно уходя под кромку брюк. Чимин как всегда лавирующими движениями застегнул все пуговицы, и умело повязал кружевной платок под воротом, цепляя неброскую опорную брошку с крупным жемчугом в ее центре и тонкой золотой оборкой по краям. Джин оглядел себя в зеркало, кружась и улыбаясь своему отражению, улыбнулся и Чимину, заявляя, что вполне готов идти до Чонов, и ехать к деткам. — Чудесно, но Вам стоит накинуть накидку, — кивает ему Чимин, доставая темный кусок ткани из глубины шкафа. — А без этого никак? — дует губки омега. — Никак, принц. Вы же знаете, что в людях Вы не можете появляться без нее. — кивает ему Чимин, и тут же выходит в коридор первым, звеня в колокольчик, и как только Сокджин выходит в след за ним, то видит двух выбежавших из-за угла пажей, — Тэхван, Чонми, прошу, подготовьте экипаж, через пол часа принц выезжает в дом Святого Джохена. — Будет сделано! — резво ответила юная альфа, а ее старший брат лишь поклонился обоим омегам, и тут же, следуя за сестрой, отправился по поручению. Подходя к спальне Чонов, Сокджин остановился, внюхиваясь в воздух вокруг, и тут же тормозя собой Чимина. Он прикрывает глаза, ощущая, как запахи окутывают его, и сразу же улыбается: первым запахом, как он уже успел даже привыкнуть со вчера, был яркий, он осыпался золотыми искрами перед глазами, пропитываясь сквозь воздух кислинкой спелого цитруса сочащегося от сока. Вторым в его нос врывается более свежий, и даже больше соленый запах, который его переносит в то время, когда еще была жива его покойная бабушка, которая жила в Эльгини — одном из самых крупных прибрежных городов в Энии, и расходится внутри шумом морских волн, а вот третий все это явно притупляет, заставляя притихнуть. Холодный и даже немного грубоватый запах мяты и розмарина, которые сочетались темным бархатистым пятном изумрудного цвета, и, наверное, на месте говорили о том, кому они принадлежат. — Сокджин? — голос Чимина прерывает его думы, и Джин открывайте глаза, — Все в порядке? — Ты ведь тоже уже знаешь кто там? — с детским озорством в голосе спрашивает старший омега, и улыбается. — Да, там оба господина Чона и… — Чимин заминается, чувствуя, как температура опять ожидаемо повышается в преддверии очень скорой течки и присутствия истинного ему альфы совершенно рядом. — И гос. Господин Юнги. Сокджин взвизгивает от того, что все верно понял, и даже не приметил за поведением его юного друга изменения после того, как он произнес последнее имя, хотя сам омега был даже раз тому, что утопая в собственной ребяческой радости, Джин и не заметил его смущения. Чимин улыбается, открывая дверь и пропуская омегу в зал первым. Перед ними на креслах и в правду сидят вышеперечисленные Чимином персоны, попивая свой утренний кофе. Сокджин улыбается им, и тут же видит, что все присутствующие повернулись на них с Паком. Он обводит взором Чонов и натыкается на Юнги, который лишь приветливо кивнул ему, и тут же его взгляд упал на стоящего рядом Чимина, когда тонкий ореол губ разошелся в более плавной и мягкой улыбке. Сокджин озадаченно провел линию их взглядов, не понимая, почему же они поддерживают столь долгий зрительный контакт, но четко замечая, как запах Чимина становиться не сильнее, но значительно гуще рядом с самим омегой. — Сокджин! — тут же подлетает Хосок, — Рад тебя видеть! — Я тоже, — улыбается Ким, временно оставляя раздумья о графе и своем друге. — Здравствуй Чонгук, Юнги, — тут же отзывается он, отвечая на объятья подошедшего к нему альфы. — Привет, Джин, — кивает ему младший Чон, а вот Мин встает со своего места, приветливо и не привычно для его персоны улыбаясь. — Здравствуй Сокджин, — кивает Мин, одергивая рукава на своей простой белой рубашке, — Ты прямо светишься сегодня. Думаю новость о завтрашнем бале тебя знатно порадовала. — Еще бы! Я ждал этого пять лет и корил себя о закрытии врат города! — отчасти тоскливо, но в общем воодушевленно выдыхает Джин, — Я действительно рад, что приказ отменили, да и еще сегодня я должен ехать к деткам. — Думаю мелкие будут рады приезду их принца, — альфа улыбается совершенно непривычно мягко и даже в какой-то мере нежно, еще раз сталкиваясь взглядом с Паком, — Что ж, я должен идти, так что удачи вам. — И тебе, Юнги. Приятно было видеть тебя в добром расположении духа, — кивает ему Джин, когда Мин уже подходит к выходу. — Тэхен просто домой на денек умотал, прямо чувствую себя лучше без ощущения присутствия Нарушителя спокойствия в ближайших тридцати километрах, — лишь с легким хмыков говорит альфа, прежде чем уйти, а комната залилась смехом. Как только все стихло, Хосок ойкнул и ускакал в сторону стеллажей, пока Чонгук вместе с Джином приводили дыхание, сталкиваясь светящимся от смешинок взглядом с друг дружкой. — Юнги как всегда остр на язык, — качает головой Чонгук, — но, к слову, он и в правду повеселел, когда учуял вас. До этого как грозовая туча из-за Совета сидел. Вчера их посвятили в курс дела вечером о том, какие темы будет поднимать. Он явно был не в восторге. — Вот как? — удивляется Сокджин, — А что такого будет на Совете? — Не думаю, что тебе это действительно нужно знать, Джинни, — мягко произносит вышедший к ним Хосок, — Взойдешь на престол — успеешь наслушаться всякого, так что сейчас не забивай этим свою прекрасную голову. Хосок передает ему книгу в красивом изумрудном переплете, и улыбается одной и своих самый ласковых и даже в какой-то мере отцовских улыбок, от которой хочется таять и чувствовать себя в далеком детстве. В этот момент дверь приоткрывается и в пороге появляется Чонми, кланяясь господам, она говорит о том, что экипаж подан и в полной готовности к отъезду принца. Джин кивает ей, смотря на Хосока перед собой, и что-то внутри так яро отказывается отпускать его, что становится даже тоскливо от того, что этот момент сейчас испарится в воздухе, оставляя после себя лишь приятное воспоминание. — Спасибо, что дал мне прочитать эту книгу, думаю, нам еще выдастся с тобой возможность обсудить ее содержание, а сейчас тебе нужно ехать к детям, а нам с моим дурным братцем разгребать поручение еще более дурного Есана. Чон, чьи руки были до этого уложены поверх джиновых, наклоняется ниже, поднимая его кисть руки и целуя тыльную сторону, едва ли задерживаясь там мягким поцелуем теплых губ, и выпрямляется, улыбаясь и махая рукой. Сокджин розовеет щеками и кончиками ушей, впервые получая такую частую среди альф ласку по отношению к омегам и заливисто улыбается, одаривая Хосока объятьями и только после уходя. Он однозначно еще просто не привык к тому, что он омега, и к тому, что отныне все будет далеко иначе и не так, как он привык. Они с Чимином выходят во двор не спешно, где их уже ждет машина, с шофером на козлах, — дорогим супругом Агаты — Бертом, таким же чужестранцем как и сама женщина, и омеги уверенно шагают к экипажу. Сокджин шустро забирается, подминая аккуратно под себя накидку, и расслабляя всегда прямую спину, откидываясь на мягкие перины сиденья. Чимин садиться следом, и как только он захлопывает за собой дверцу, и машина трогается с места, они слышал чей-то низкий выкрик. ***