Oh, my darling lady

***

Ночь ляжет на мир занавесом Большого театра, который уже отыграл все свои пьесы.

*** Чимин привык к болям в период до течек, когда он не мог оказать поддержку организму в виде подавителей или хотя бы блокаторов, но в этот раз все болезненные позывы превзошли самих себя. Он чувствовал неимоверно сильную боль, как в первую свою течку, и всю ночь проскулил свернутый в калачик, от чего даже проснулись близняшки по ту сторону стены и посредь ночи вызвали ему Седжина. Лекарь осмотрел омегу, явно делая собственные выводы, и выдохнул. Он полностью осмотрел Пака, надавливая на зоны живота и смерил его температуру, почти сразу понимая, почему организм юного омеги так сильно изнеможал сам себя. Бета выдохнул носом, немного опуская голову, внутри которой все еще был остаток упущенного сна. — Чимин, скажи мне честно, — начал он, и Пак уже тогда понял, что дело не особо располагало чем-то положительным, — ты ведь встретил истинного альфу? Тэхван, стоящий позади, выпучил и без того широкие глазки, а Чимин сжался, прижимая сидя ноги к своему торсу. Он увел взгляд, рассматривая стеклянный кувшин, через который в полумраке комнаты причудливо расходились блики от свечи, что играла огнем, но потом осознал всю позицию ситуации, и лишь неуверенно кивнул. — Да, — тихо, сквозь хрип в мягком голосе произносит Пак, вновь кривясь от острой боли. Седжин улыбнулся сквозь свою же усталость, снимая с носа пенсне. Он окинул взглядом парнишку, и потянулся к своей сумке, и, находя там небольшой бутылек, протянул его самому Чимину. Омега, не спрашивая, принял его, выпивая залпом, хотя пара струек прошлась по его подбородку к ночной рубашке. Жидкость была совершенно горькая и по консистенции даже вязкая, на грани меж жидкого и полугустого состояния. Лекарь посмотрел на сморщившегося Чимина совершенно по-доброму, и протянул руку к пшеничным волосам, растрепывая ворох прядей, от чего омега сожмурился, немного опуская голову вниз, поддаваясь ласке. — Знаешь, юноша, я тебе скажу только одно — нормально ты существовать больше не сможешь, так что бери быка за рога и налаживай контакт со своим альфой. Тебе нужен этот человек, и только он сможет тебе помочь, я тут бессилен, как и любой другой врачеватель. — Он с нежностью посмотрел на такого маленького сейчас Чимина, — Истинность — не может пощадить никого, это выше чего-то людского, и она не терпит отсрочек, так что останься на эту течку со своим истинным. Обезболивающее сейчас должно помочь на какое-то время, но завтра отдохни и просто поговори с этим альфой при первой же возможности. Чимин смотрел на него не мигая. В его карих глазах теплая карамель мешалась с игривой свечкой, что из-за приоткрытого окна едва содрогалась и выстраивала своим силуэтом без единой тени различные фигуры и образы, показывая их театром теней вокруг. Пак кивнул, выдавливая из себя улыбку. — Спасибо Вам, — мягко проговорил он, все еще севшим голосом. — Да не за что. Все, не болей и быстрее уходи на отдых, думаю, если ты уйдешь на денек пораньше, наш принц не будет против. — Думаю, он и будет тем, кто упихает меня на отдых первым. Извините за беспокойство, Седжин, Вам тоже следует хорошо отдохнуть. — Это моя работа, и я ее люблю, так что не стоит. Доброй ночи, Чимин. — Доброй ночи. Седжин вместе с младшим омегой удаляются из комнаты Пака, и она вновь погружается в тишину. Свеча горит, все так же отражаясь в воде стеклянного графина и чужих усталых глазах. Чимин всего этого не выдерживает, и тушит ее, опускаясь на кровать и укутываясь коконом в одеяла. Рука невольно оказывается у губ, и вот, мягкие и горячие губы опаляет холодный металл перстня, который еще кое-как на последнем издыхании хранил запах его альфы. Все это сводило с ума, не давало покоя. Он еще пару раз видел Мина, и был просто уверен, что тот тоже его замечал. Порой бывало, что из ниоткуда он чувствовал этот пронзительный взгляд, и нос снова дразнил холодок, что окутывал легкие, что заставлял его предвечную голову кружится, а ноги подкашиваться, но омега должен был держать лицо. Все эти буквально два дня были просто сплошным карнавалом из смятения. Внутри все рвалось к одному Мин Юнги, но голова строго и глубоко печально произносила лишь одно: «Кто он, и кто ты?..», и от этого становилось горько на языке. Юнги принадлежал к фамильному роду графов, а Чимин… А Чимин лишь сирота, которого себе, как прихоть, взял на попечене принц со своими замашками. Нет, конечно же Чимин ни секунды жизни не жалел, что Судьба смиловалась над ним, и на своих крыльях послала Сокджина, но в этой ситуации Судьба покорно дала и не предъявила инструкцию к применению данного дара. Мысли снова окутывают его, и сквозь них омега даже не замечает, как засыпает, просыпаясь лишь утром. Голова гудела от лязга будильника на тумбе, и Чимин кое-как переосилил себя, чтобы встать и начать утренние сборы. Подойдя к зеркалу и умывальнику в отдельной небольшой комнатке его покоев, он видит опять крайне неприятную картину — опять синяки тенями пролегли под глазами, а губы были с парой ранок от укусов собственных небольших клычков. От всего этого хотелось просто выть во всю глотку, но воспитание не позволяло ему сделать что-то более громкое, чем усталый стон. Он скинл с себя ночную рубаху и штаны, осматривая и тело — такое тонкое и в последнее время истощенное. Все явно говорило о том, что его организм испытывает не лучшее время, и это не радовало, как и холодная вода, что стекала по острым плечам, давая хоть мизерный шанс проснуться и быть хоть как-то бодрым. От Сокджина люлей схватить тоже не особо хотелось, однако душа уже чувствовала, что это не отъемлимая деталь на сегодня. Он выходит из душа совершенно обнаженный, чувствуя, как холодок опять проходится по всему его телу. В комнате полусумрак, штора молочного цвета закрыта и пропускает лишь отголоски света с улицы, так еще и тени ветвей играют на ее покрове силуэтами всех своих листиков. Шкаф открывается привычно, с едва слышным скрипом левой дверцы, и еще одно зеркало показывает Чимину его облик в полный рост, который он бы не особо хотел сейчас видеть, понимая, что не в состоянии увидеть там красивого омегу. Рука опять падает на светлые брюки, кружевную рубаху с легкими рукавами и камзол, что висят по вешалкам в нескольких своих вариантах цвета и фасона. Нижнее белье приятно падает на ноги, прикрывая ягодицы шортиками, а на медовые плечи опадает мягкая ткань хлопковой рубашки, которая приятно оглаживает спину и свободно прилегает к груди. Камзол нестерпимо душит, и кажется, что если Чимин останется в нем, то омега точно грохнется в обморок, поэтому Пак выдыхает, возвращая вещь на вешалку. Он достает за место него легкий жакет без рукавов, буквально чтобы зацепить на него часы, и, затягнув манжеты рубашки, выходит из комнаты, закрывая ее на ключ. День обещает быть неимоверно тяжелым. Чимин вышел из комнаты, понимая, что проснулся как обычно в половине, но как на зло, сегодня столь ранний подъем не был необходим. Он предоставил Сокджину свежие лилии вчера, так как прежние слишком быстро увяли, и сейчас у него было достаточно времени. Он неспешно шел по третьему этажу с господскими гостевыми комнатами, и в один момент замер у одной из них. Он посмотрел на дверь, и увидел, что она сделана так же, как и все, из светлого дерева, вот только запах из нее… Чимин его признал буквально мгновенно, тут же вставая в ступор рядом. Боль на какой-то момент отошла, а в голове появилась туманка, от чего-то всплыли слова самого альфы… — Я не хочу потерять тебя… Я надеюсь, что ты не откажешься от меня, Чимин. Рука невольно потянулась к карману брюк, и омега достал аккуратно сложенный листок бумаги с ровным почерком, где альфа писал о встрече сегодня, но Пак сейчас погрязает в сомнениях, стоит ли ему вообще видится с Юнги сегодня, так как мало ли, что может произойти?.. «Жду тебя послезавтра заполночь у выхода из сада, когда все будут праздновать открытие врат» Чимин закусывает губу, еще раз оглядываясь на дверь, и выдыхает, осматривается по сторонам, убеждаясь в безлюдности всего коридора, и тихонечко открывает её, скользя тенью внутрь. После того, как омега оказался внутри, он осматривает все вокруг, и примечает, что комната так же, как и комната Чонов, на одну стену полукруглая, и на ней в ряд выставлены большие окна, одно из которых открыто. Комната полупустая, лишь пара кресел, кровать в левой части, шкаф с небольшим количеством книг, и столик, на котором сейчас была разложена карта, что придерживала пара книг по краям. Чимин скользит взглядом по левой части комнаты, и примечает, что альфа лежит ближе к правому краю со скинутым одеялом. В комнате достаточно прохладно, и Чимин первым делом идет к окну, тихо прикрывая его, чтобы не побеспокоить сон альфы, а затем, будто на инерции, прикрывает пару окон шторами, чтобы утром свет не попадал на лицо мужчины. В голове будто что-то, помогая, шепчет, что альфа любит поспать подольше и явно не будет рад свету в своих покоях, и от этого внутри Чимина неосознанно расходится тепло. В этой комнате было неимоверно спокойно, и все тело омеги расходилось приятной теплой дымкой. Все его естество кричало о том, что так и должно быть, хотело остаться, но сам Чимин не мог себе этого позволить, и сейчас, в эти полчаса, он мог лишь сделать то, что делает, он почти уверен в этом (самоубеждение), его течный омега внутри, который желает лишь истинного альфу рядом. Он подходит к постели альфы, накидывая на обнаженные плечи мягкое одеяло, и оседает на край матраца, проходя рукой по темным прядям альфы. На удивление, они оказываются шелковистыми, и Чимин на секунду замирает, держа руку в чужих волосах. Весь Мин сейчас казался каким-то не собой, но одновременно таким настоящим… Чимин чувствовал его сейчас, чувствовал его спокойный сон и чувствовал, что именно это и есть он, настоящий Мин Юнги, спокойный и безмятежный, без облика того самого кровавого посланника закона, у которого руки по локоть в крови и за спиной сотки умерших от его пистолета душ. Это все было не тем Мин Юнги, который прямо сейчас спал рядом с Чимином, и так доверчиво сквозь сон подставлял голову ближе к рукам Чимина. Именно этот Мин Юнги — истинный альфа Чимина, к которому так тянет всю его душу и натуру, но тот, с кем ему быть не суждено по статусу. *** Беспокойство не давало покоя с самого вечера. Юнги честно никогда не оставался при дворе на ночи, так как не считал это нужным, его поместье находилось всего-то в тридцати минут и даже в глубокой ночи он всегда находил в себе силы на эту поездку. Но не этим вечером. Весь день его что-то коробило, поддевая изнутри изломанными когтями, а под вечер и вовсе начало разрывать все его естество в полной мере. Тэянг и Даль были так же удивлены такой смене их господина, когда их провожали в отведенные комнаты, но больше всего этому все же поражался сам Юнги. Он впервые зашел в комнату при дворе позже сумрака, когда она полностью была погружена в покров ночи, и тут же хмыкнул, понимая, что даже не прийдется зашторивать окна. Одежда слетела с плеч очень спешно, и полностью вся упала на пол, в нежелании что-либо сейчас укладывать, а сам Юнги упал на постель. В голове кавардак и беспорядочное волнение, которое он не мог ничем перебить. Даже портвейн, распитый на двоих вечером с Хосоком, не спас ситуацию, и внутри все еще жила тревога, и от этого было еще более паршиво. Сон настигает его совершенно не скоро, и, как только Мин проваливается в него, он видит лишь темноту, как и почти каждую ночь, но в какой-то момент все перед глазами заливает золотой свет и силуэт, до боли знакомый и выискиваемый каждую секунду его пребывания при дворе. Полностью светлый образ Чимина, стоящего недалеко от него, полностью укутанного цветами в вуалевой рубашке, такого чистого и светящегося, образ его омеги. Юнги хотел сделать шаг на встречу, но не мог, будто находясь вовсе не в собственном теле. Чимин сам обернулся к нему, из-за света почти не было видно его лица, но он улыбался, светло и нежно, до определенной секунды, пока его тело не пронзила боль, и вся картина вокруг самого Юнги не окрасилась в глубоко багряный цвет, погрязая за собой и силуэт Чимина, что согнулся от боли. — Чимин! Пелена сна отступила мгновенно и выкрик вылетел из уст неосознанно. Юнги подскочил на покрывалах рывком, понимая, что все его тело пронзила лихорадочная горячка, и он тут же поднялся с постели. Уверенным шагом от подошел к окнам, которые полукругом смотрели на него вдоль стены, и открыл одно из них, практически вываливаясь торсом на встречу ночной прохладе. Сбитое дыхание пробивало легкие, которые сжались от холодного воздуха, после комнаты, в которой Юнги буквально выдыхал жаркий пар, и не мог успокоить сердце. Хотелось прямо сейчас вырваться из этих сковывающих стен комнаты, и ринуть в низ, к комнатам прислуги, найти там из всех именно ту, в которой спит его Чимин и крепко обнять, не отпуская из рук. Альфа следил за ним все это долгое время, и он клянется себе, если бы не Джин, которому так преданно служит омега, и если бы не юнгиево уважение к тому же принцу, он бы забрал Чимина в тот же день, как и сумел его выловить из общей толпы для разговора один на один. Но к сожалению, он не в праве и слова сейчас сказать Паку, так как он явно не будет в восторге от такого заявления, а Юнги лучше лишится головы, если хоть как-то сорвет их взаимоотношения, которые только начали зарождаться меж ними. Воздух хоть как-то освежает голову, но Мину от этого не становится сильно легче. Окно так и остается на растопашку открытым, пока сам он возвращается в кровать, падая на нее спиной и почти час смторя в верх балдахина. Он знает, что Чимин начинает свое утро примерно в шесть, а иной раз и в половине шестого, чтобы успеть набрать свежие лилии для Сокджина и отнести их в покои принца. Когда Юнги только узнал о Чимине от говоруньи-Боны, он был поражен, ведь на плечах Чимина лежало так много. И в правду, обычно в составе персонала принца больше двадцати человек, а у Сокджина из ближайших — двое пажей, женщина средних лет, и сам Чимин. На омеге лежало всяческое сопровождение принца, оформление и реализация всех джиновых хотелок, чуткий контроль всех приемов пиши принца и их приготовления, весь гардероб и посещение занятий. Юнги просто не представлял, насколько утомляется ежедневно Пак, с учетом того, что он часто бывает гостем архива — это он вызнал уже у Джису, в самой библиотеке. Сон вновь пришел на него совершенно не скоро. Он провалялся в постели около часа, молча смотря, как на горизонте над королевским садом проявляется дымчатая полоса рассвета, и топясь в собственных мыслях. Внутри него все разливалось спокойствием после того кошмара, что было неожиданностью, и ему будто мерещилось чужое присутствие и чужие теплые руки, что были таким же сном, видением, состоящим лишь из света и родного тепла. До положенных часов, он досыпает вполне спокойно, и просыпается уже после того, как его будят. Открыв глаза, он увидел перед собой юношу, в котором тут же признал подчиненного. — Господин, уже девять, Вам пора вставать. — Я встаю, Даль… — Вам организовать завтрак? Тэянг уже подготовил Вам новый комплект одежды и отправил машину с письмом Еншину о заказе на Ваш парадный костюм. Черты лица юноши мягкие, и при этом угловатые. Глаза узкие, направленные вверх внешним уголком, тонкие губы и прямой нос. На бледной коже лица была хорошо видна родинка под левым глазом, а меланхоличный, ничего не выражающий взгляд смотрел точно так же, как и несколько лет назад, и сейчас, лишь уведенные вверх брови, создающие всего лишь видимый облик сожаления на лице юноши, передавали хоть какую-то эмоцию. — Принеси кофе, и я не знаю каким чудом, достань мне расписание Пак Чимина в течении часа. — Пак Чимин? Это который главный в составе прислуги принца? — выгнул бровь юноша. — Именно, этим можешь заняться в первую очередь, что чтобы через час его расписание было у меня на руках, и, отталкиваясь от него, можете говорить о том, смогу я с кем-то встретиться, или же нет. Понял? — Да, господин, я все Вам предоставлю в срок, можете не сомневаться, — клянется Мун, и выходит из спальни. Юнги тяжело выдыхает, вновь падая на кровать и, на удивление, не щурясь от света из окна. Он смотрит в его сторону, видя, что ровно два окна, чей свет светил бы на его постель, прикрыты плотными пыльно-зелеными шторами, и он даже не знает, кому может сказать за это «спасибо», ведь Даль пришел в комнату куда позже, чем вокруг разошелся рассвет, и солнце бы разбудило Юнги. Вокруг все казалось немного странным спросонья, и Юнги поморщился, пытаясь понять, что именно не так. Ощущение, что что-то не так буквально витало в воздухе, и уходило от него каждую секунду, пока в один момент он не понял, что именно сводит его с ума, спустя около двадцати минут просто лицезрения белого потолка с врезками по углам. — Да быть этого не может… Мин хмурится, более уверено втягивая в легкие воздух и чутко различая в воздухе приторно-сладкий запах меда, за которым почти не чувствовалась жасминовая отдушка. Пропитывающий насквозь запах оставался в воздухе лишь легкой пеленой, и едва ли ощущался, но он тут бесспорно был! Юнги узнает этот сладкий запах из сотен тысяч людей с запахам меда, ведь этот был особенным — он принадлежал его омеге. — У меня уже параноя началась с этим омегой… Мин трясет головой, подскакивая с постелей и идя к одиноко стоящей вешалке, на которой висела рубашка, и брюки с подтяжками. Он быстро одевается и оседает на диван, откидывая голову назад на спинку, все внутри стройно и уверенно заявлялось, что совсем мальчику плохо, и он уже давно потерял свой разум и сошел с ума. Чимин же не мог быть здесь… Но… А вдруг он зашел к нему? В голове неосознанно проскакивают воспоминание о том, что он должен встретится с омегой этой ночью во время бала, и это явно успокаивает, ведь у него будет возможность поговорить с ним. Его мысли прерывает стук в дверь, и он поднимает голову, смотря на вошедшего. Перед ни опять стоит Тэянг, все с той же нерушимо одинаковой улыбкой и большим тканевым пакетом в руке. — Ваша одежда господин. — кивает он Мину, а за его спиной тут же появляется и второй близнец с небольшим перекатным столиком. — Ваш кофе и расписание господина Чимина, — вторит за братом Даль, и, после того, как все оставлено на своих местах, они ровно встают у дверей. — Спасибо, можете быть свободными, я не даю больше на сегодня вам никаких особо важных поручений. Сегодня вы на попечении у короны, — кивает Мин, и парни, кивнув, удаляются из комнаты. Юнги знает, что следить за человеком, а особенно за любимым, не есть хорошо, но сегодня сердце подсказывает, что ему нужно быть всегда рядом и держать ухо в остро каждую секунду. Рука тянется к кофе, а потом к заветному конверту. Он разворачивает его умело быстро, и тут же принимается искать нужное ему время, чтобы прямым путем пройти на место, где сейчас есть его омега. Часы тикают за девять сорок, а в расписании Чимина — подготовка организации главного банкета в церемонном зале. Прекрасно, Юнги идет именно туда. День обещает быть тяжелым, Юнги это чувствует, кажется, за двоих сразу. *** День уходит в хлопоты, и Чимин чувствует, как обезболивающее и, на его же грешную душу, украденный (Чимин не обещает, что вернет его на место) платок Юнги уже перестают действовать. Он честно отстаивал самого себя, честно игнорировал и терпел боль, лишь бы дождаться Сокджина, лишь бы убедиться, что с его принцем, его другом, все хорошо, и что он удачно добрался до дворца, но течка говорила куда громче самого омеги, и истерика накатывала из ниоткуда, когда сильнейшие позывы боли скручивали его пополам. Омега опять смахивает слезы, не показывая вида, что ему ужасно больно. Все внутри кричит о том, что рядом нужен настоящий Юнги, а не лишь его легкий запах с платка, который альфа носил у себя в кармане на всякий случай, но его даже не было рядом. Сознание потихоньку начинало отключаться, периодами пропадая, и Чимин почти что падал в обморок. Да и единственной отрадой было то, что Седжин разрешил ему в полдень принять хотя бы слабенькие блокаторы, чтобы его запах не был настолько сильным и вызывающим, каковым был сейчас, но и это ситуацию не сильно выводило на графу, хотя бы, «пойдет», все было примерно на уровне «плохо, но бывало хуже». Сейчас же, время переваливает за семь, и омега больше тринадцати часов на ногах. Вокруг него безумно много разодетых людей всех сливок общества, множество разных запахов, которые забивали нос, и от которых сильно кружилась голова. Только за прошедший час, Чимин падал в обморок дважды: первый раз он почти мгновенно пришел в себя, и выдохнул облегченно, потому что его сморило в пустом коридоре на секунды, а вот второй раз повезло не так сильно — он упал прямо перед Тэхеном, который не на шутку перепугался за друга, но Пак заверил его, что все хорошо, и ему пора. Хотя это мало заставило Кима поверить в этот наглый треп, но поделать он ничего не мог, так как его буквально силком утащили в противоположную сторону от Чимина. На самом деле, он виделся с некоторыми из знакомых лиц, и одна баронесса, не так хорошо знакомая омеге, но ее имя на слуху бывало, попросила передать ее мужу какой-то конверт, сказав, что по причине здоровья, он то ли не сможет присоединиться к торжеству вовсе, то ли присоединиться к нему чуть позже. Чимин так и не понял ее. В целом, он кое-как вырвался из толпы людей, шатаясь и кое-как перебирая ногами, он все же дошел до этажа со спальнями для особых гостей. Он тут же тоскливо окинул коридор взглядом — где-то там, за всего-то двумя поворотами, спальня его альфы, к которому так просилось его тело, что было уже на исходе, — но тем не менее, омега должен был доставить письмо барону Со. Как только он подошел к двери, что была указана на небольшой бумажонке, всученной ему его женой, то тут же притормозил. Нос чутко реагировал на любые запахи, и тут, в коридоре, который был лишен почти всех ароматов, он учуял стойкий запах альфы. Его жена была бетой, и он крайне надеялся, что и ее супруг тоже будет таковым, но нет… Чимин глубоко взял воздух носом, и выпрямился. Перед глазами опять все поплыло, но он стойчески держался, не подавая виду, и постучал в дверь. Тело все еще сковывала боль, и когда дверь медленно и с дотошным скрипом открылась, из нее выглянул мужчина. На полголовы выше Чимина, достаточно полного телосложения, черты его лица были неопрятно грубы, и он явно выглядел старше своих лет. Чимин сглотнул ком в горле, чувствуя взгляд барона, который с дикостью оглядел его всего с ног до головы, и облизнул пересохшие губы. — Ваша жена просила Вам это передать, господин Со, — омега кивнул ему на письмо, надеясь поскорее смыться от сюда, и ради этого даже прикрыл глаза, внутри считая до десяти. Голова отказывала почти под ноль. Мужчина медленно потянул свои руки к руке Чимина, но за место того, чтобы выхватить из его рук письмо, он резко дернул омегу на себя, от чего омега взвизгнул, но сразу уперся рукой о его грудь, пытаясь отбиться, но его вернули спиной, и сейчас его собственная рука удушающе держалась слишком плотно к шее. — Эй, мальчонка, ты ведь пажок? Такой маленький, очаровательно. — сипло проговорил Со, лизнув ухо Пака, — А тебе твой господин не говорил, что течным ходить нельзя, иначе тебя могут взять, и использовать по назначению… Или твой господин тоже любит таких юных течных сучек? Он говорит тихо и при этом его голос гнусаво тянется на гласных, от чего внутри Чимина все органы резко упали вниз. Чимин пытался вырваться, брыкался, но собственная рука предательски удушала его, и кажется плечо было близко если не к перелому, то к растяжению — точно. — Отпустите! — из последних сил выкрикнул Чимин, когда начал медленно терять сознание, но потом все внутри прошиб холод. В один момент воздух снова начал поступать в легкие, а над головой прошелся оглушительный удар, после чего, Чимин невольной куклой начал падать куда-то вниз. — На чужое не смей поднимать свои клешни,  — прорычал голос, а внутри Чимина все разлилось темнотой, он лишь успел понять, что упал в чужие объятья, но так и не понял, когда голова окончательно покинула его, и он отключился. — Юнги… ***