Oh, my darling lady

***

Никогда нельзя жить одним днем, но и нельзя забывать о существовании «завтра». Главное — помнить о том, что было в прошлом, чтить это. Нужно уметь жить сквозь время, уметь жить в сумеречные часы, когда все твое прошлое, настоящее и будущее почуют за одним круглым столом.

*** Дорога до поместья Мин прошла будто в тумане. За окном мелькали ветки деревьев лесной аллеи, вдоль которой проходила дорога до отдаленного угодья, огражденного от всего мира; теплый воздух оглаживал кожу на лице и руках. Все это Чимин уже видел и чувствовал, вот только в минувший раз он ехал сюда уже в потемках сумрака вечера, в сопровождении друзей и в пышном платье с колящим париком на голове. Голова с каждой минутой гудела все больше, омега был готов поклясться, что слышит шолох сотен крылышек маленьких шмелей, что беспорядочно летают у него в голове, но мысли при этом покидали его разум незамедлительно быстро, стремительно оставляя голову совершенно пустой. В полупустой разум попали воспоминания минувшего утреннего разговора с альфой, от которых вмиг все внутри разгорелось яркой вспышкой стыда, но при этом все нутро тут же воспело сложившуюся ситуацию и собственную Судьбу. Все же, что бы ни думал сам себе Чимин, вновь и вновь сопоставляя свой статус и статус своего альфы, и как бы он не пытался отстраниться от этого, все внутри ликует тому, что именно Юнги послала ему Судьба, что и так вдоволь наигралась над его несчастной долей. Чимин познал о Мин Юнги совершенно иное, нежели познал то, что взбушевалось волнами внутри него при первой встрече, показывая нового человека, далеко не Призрачного палача короны, а альфу с высокими моральными принципами и ответственностью за свою Судьбу. За размышлениями, омега и не заметил, как карета остановилась, а Жак постучал о стенку, думая, что Пак спит. — Чимин, извольте проснуться, мы на месте, — учтиво сказал мужчина, когда они уже и в правду стояли у ворот в рощу, за ветвями которой виднелись крыши поместья и крылья лис. — Вам помочь с вещами? — Спасибо Вам, Жак, — кивает ему Чимин. — Дальше я сам. До встречи. — До встречи. — немного недоверчиво оставляет Анте, после того, как Чимин выходит из кареты и с улыбкой прощается с ним, вскоре скрываясь из виду за воротами. Каменная кладка дороги аккуратно смотрелась под ногами, когда Пак потихоньку вышагивал вперед, а площадка у главного входа, что была усажена жасмином, смотрела на него уже через пару метров. Он шел неспешно, наслаждаясь воздухом вокруг, и, как только он подошел на площадку, у двери материализовался белокурый юноша, которого Чимин уже видел, вот только что-то в нем было иным. Пак подходил ближе к входу, и, как только парень пошел к нему навстречу, он понял, что именно было не тем: Это просто напросто был другой человек. Чимин не знает точно, как это можно было сказать, но он весомо отличался самой энергетикой от того юноши, что он видел утром. Парень настиг его быстро, тут же кланяясь. — Добро пожаловать, господин Чимин, — мягкий голос урчал глубоким тембром, а когда он выпрямился, то по одним глазам Чимин подтвердил свои догадки — они все еще были такими же бездонно черными, вот только в них не было того огня, в них царил тихий океан. — Прошу, я возьму это у Вас. Он указал на сумку Чимина, и тот, смущаясь, отдал ее в руки, увенчанные белыми перчатками. — Добрый вечер, — улыбается Чимин, чувствуя долю неловкости. — Мое имя Даль, — кивнул парень, — Я весь в Вашем распоряжении. — они начали идти к входу, пока вокруг ветал плотный запах уличного жасмина. Они подошли к главному входу, и теперь у Чимина было больше возможностей разглядеть холл, нежели в первый визит сюда, когда зала была наполнена людьми и светом. Сейчас помещение тут было в меру освещено лишь светом из окон, что золотистыми пятнами падал на пол. Шторы были подняты, позволяя свету входить в залу, все деревянные вставки были из темного дерева, как и паркет на полах без ковров, зато прекрасно начищенный и сверкающий своей чистотой. Стены были поклеены новомодными обоями темно-оливкового цвета с едва различимым цветочным узором, а двойная, округлая лестница — так же из темного дерева — не была навешана, как в прошлый раз дополнительными занавесками, а просто возвращалась вдаль. — Господина пока что нет, Вы прибыли раньше. — сообщает Чимину Даль, и проходит к правой лестнице, прося Чимина следовать за ним, но он не поднимается вверх, а идет в сторону. Они проходят по коридору, который так же был освещен светом из окон, и именно сейчас это место кажется Чимину не враждебно-холодным, а уютным, вот только единственное, что все еще утяжеляло атмосферу — одинокость этого места. На стенах были повешены редкие портреты и стояли антикварные вазы с сухими цветами, но в целом сам коридор, хоть и имел несколько развилок, не был сильно наполненным. В какой-то момент они останавливаются, точнее тормозит Даль, и Чимин озадаченно смотрит на его спину. Перед ним большая дверь с объемными рельефами на ней из того же темного древа. Юноша перед ним достает из кармана, — подобно такие же, что имеет при себе и Чимин, — часы, смотря на них время, а затем ровно три раза отбивает в золотой колокол, что висел рядом с огромной дверью, который ранее омега не приметил. — К сожалению, дальше я не могу сопроводить Вас, — кивает Даль, смотря на Пака с сожалением. — Почему? — тут же интересуется парень. — Сейчас сюда придет господин Еншин, он расскажет Вам все это, я не располагаю подробностями, — выдыхает юнец, когда за дверью слышатся шаги. Дверь тихонечко раскрывается, и на пороге появляется мужчина-бета. На вид ему можно дать около пятидесяти лет; седина уже преобладала над когда-то смолянисто черными волосами, однако все еще густыми и гладко зачесанными назад; приятные черты лица, едва спустившиеся вниз щеки, наплывшие веки, но очень мягкий и очаровательно-теплый взгляд, тонкая линия еще четких губ, прямой нос и сама эмоция была очень добродушной. На нем был выглаженный фрак, почти такой же, как и на юноше рядом, запонки на рукавах блистали, аккуратная бабочка смотрелась мило, а стрелки на брюках были идеальными. Один его вид был глубоко опрятным и внимательным к деталям, Чимин не мог не подметить, что от него так и веяло опытом в деле дворецкого, он чувствовал это, как человек, так же занимающийся этим не первый год. — О, господин, Вы уже прибыли? — спрашивает он, видя засмущавшегося тут же Пака, но потом улыбнулся и даже пропустил смех, — Ох, ну что Вы! Не стоит нас смущаться! — Добрый вечер, — еле выдавил из себя Чимин, так же пропуская улыбку на губы. — Добрый, добрый! — тут же сказал мужчина немного басистым, но в общем бархатным и приятным голосом, — Что ж! Мы рады привествовать Вас в поместье Мин! Можете чувствовать себя здесь как дома! В прочем, зная нашего господина и его намеренья, это в скором времени может быть совершенной правдой! — Чимин улыбнулся ему сквозь краску смущения и кивнул, в знак того, что принимает его слова, — Ну что ж! Даль, изволь, — он перенимает сумку Чимина в свои руки, на что Пак тут же спохватывается. — Я могу и сам… — Если я выгляжу старым, это не значит, что мои руки старчески слабы! — смеется мужчина, — они еще сумеют вновь перестроить это здание! Чимин на это лишь хлопает глазками, и кивает, чувствуя собственное смущение. — Даль, можешь быть свободным, и заниматься своими делами, — кивает он юнцу, и тот кланяется, даже пропуская на губы невесомую тень улыбки, и уходит в другую сторону, — Ну, а Вы, господин Чимин, прошу за мной. Чимин оглядывается еще раз на спину парня, что только что покинул их, и ту же ныряет в темный коридор за главным дворецким семьи Мин. Этот коридор уже был с зашторенными окнами, портреты на стенах были невидными, так как они были не только скрыты полусумраком, но и покрыты вуалью, что скрывала лико тех, кто был там когда-то изображен. В этом секторе было более холодно, и только сейчас до Чимина дошло, что это правое крыло здания, что уже повернуто во внутреннюю сторону, уходя в полумесяц. В голове вдруг проскочили слова Даля о том, что он не может сюда зайти, и он посмотрел на спину дворецкого, который уверенно шел перед ним. — Если у Вас есть вопросы, Вы смело можете их задавать, — сказал Еншин, — Хоть мы с Вами и одного ранга на данный момент, но в этих стенах Вы наш господин, так как Вы первый омега и, поверьте мне, единственный, которого господин Мин позволил провести в эту часть его дома, причем сразу, без лишних церемоний. Я его знаю с его малого детства, наш граф глубокий однолюб, как и его отец впрочем, так что Вы должны понимать, насколько сильно важны для него. В их родове особо большую дань отдавали чувствам меж людьми, можете не сомневаться. Чимин смущенно кивнул, видя улыбку Ена, но потом тут же воспрянул. — Извините, но Даль так же сказал, что ему сюда нельзя, — начал Пак, — С этим корпусом что-то не так, раз Юнги сюда никого не пускает? Еншин хмыкнул довольно, верно радуясь вопросу юноши, и едва помедлил шаг, от чего Чимин быстро оказался с ним на одном уровне, внимательно смотря на его профиль. — Этот корпус раньше, — еще когда все поместье находилось под вожделением покойной госпожи, — принадлежал самому семейству Мин. Здесь были гостевые комнаты на первом этаже: на втором - спальни господ. Здесь провел все свое детство господин Юнги, но после пожара, о котором Вы наверняка знаете, как только это место было отстроено обратно, господин перестал сюда пускать даже самых близких друзей, обзаведясь двумя кабинетами: один в общем корпусе на втором этаже для приема друзей, а вторым — его личным — здесь на втором. — ровным тоном произносит Чон, — Я был его личным дворецким лет с трех, меня приставил его отец лично, и в ту ночь лишь я смог спастись вместе с моим господином, именно поэтому я все еще располагаю доступом сюда. Господин очень принципиальный человек, уж так он воспитан своими родителями, но и ранимый во многом, как бы смешно это ни звучало. — Я верю Вашим словам. — кивает Чимин, что с замиранием слушал этот, казалось бы, малозначительный факт о его истинном альфе, но он был очень важен для самого омеги. — Юнги сильно дорожит этими воспоминаниями? Он выглядит человеком, легко отпускающим прошлое, — сипло говорит Чимин. — В его семье глубоко ценилось это чувство. Семья была самым важным для его родителей и для него самого тоже. Ценилась истинность как самое высокое данное в жизни, господин Юнсон приучал обоих сыновей к уважению омег и женщин всех классов, всегда учил быть человечными. — с гордостью в голосе говорит Еншин, — Семья Мин отличалась от всех семей из класса буржуазии. Это были люди, простые люди, любящие свою семью и почитающие человечность. — Немного иронично, что их сфера деятельности — изготовление оружия для короны и индивидуальные заказы. — хмыкает Пак, когда они подходят к лестницам. — Ничуть! — восклицает мужчина, — Когда господин Юнсон начинал свое дело, он заключил договор еще с бабулей нашего любимого принца, а в последствии и с его родителями о том, что это оружие продается лишь для защиты и правосудия, а не для напрасных убийств. И производство частным лицам все сертифицировано, Вы б знали, мой дорогой Чимин, скольким господа Юнсон и Юнги отказывали и посылали прочь из-за скрытых намерений, который они всегда проницательно чувствовали. Так что развею Ваши сомнения по поводу господина, он чудесный человек, и не важно, что говорят о нем в свете, хотя думаю, Вы об этом и сами знаете не хуже нашего. — Вы правы, Еншин, — улыбается Пак, и получает ответную теплую улыбку мужчины. — Я тоже знаю это. Вскоре они подходят к одной из комнат, и дворецкий тут же тянется к ручке, открывая дверь перед Паком. — Эта комната раньше принадлежала самому господину, он сейчас проживает в комнате своих родителей, — кивает Чон. Чимин огляделся в комнате. Та была небольшой, но предельно уютной: два больших окна, недалеко просторная кровать, застеленная светлыми простынями, письменный аккуратный столик, книжный шкаф с не самыми серьезными книгами на первый взгляд и простой шкаф, явно давненько пустующий. Чимин подошел к одному из окон, и выдохнул. Сады преследуют его всю его жизнь, и тут он тоже был, хотя удивляться нечему, мода всегда располагала собой глобальное распространение чего-то изысканного. Внизу раскинулся красивый сад с большим количеством деревьев и кустарников, который выглядел в априори не так, как сад госпожи Тэен или садик его мамы, он был более похож на лесок, и от него даже со второго этажа веяло некой мистикой. — Если Вы изволите отдохнуть, то я оставлю Вас. Вы всегда можете позвонить в любой из колокольчиков, — они есть во всех комнатах, — и я приду, но, если Вы не устали, то я могу провести Вас по дому, — раздается со спины голос беты, и Чимин разворачивается к нему с искрой в глазах. — Думаю, по дому я смогу попросить меня провести и Юнги этим вечером, но пока не стемнело, я бы хотел прогуляться по саду, можно? — воодушевленно сказал Чимин. Дворецкий улыбается искренне и счастливо, осматривая Пака и задерживаясь на его искрящихся глазах. — Думаю, сад госпожи Ымбель Вас не разочарует даже когда опустится солнце и взойдет луна, я бы сказал даже обратное — он Вас поразит еще больше. Омега загорелся внутри после этих слов, а на лице дворецкого вновь выплыла та самая прекрасная улыбка. Пак скинул с себя пиджак и козырьку, оставив их крайне аккуратно в силу привычки на постели и тут же направился на выход из комнаты вслед за дворецким. Они вышли через задний вход восточного крыла поместья, и Чимин тут же выдохнул: под кронами деревьев скрывались лабиринты аллеек и дорожек из того же светлого камня, что и дорожка на выезде, а на земле раскинулись цветочные низенькие растения с мелкими бутонами. Вокруг цвели кусты пионов и такие же невысокие мимозы, что сыпали пушистыми шариками на веточках, при свете золотого солнца светясь, как меленькие цыплятки на веточках, внутри которых было нестерпимое ребяческое пламя. Все вокруг не пестрило всеми красками радуги после дождя, а было приземленно и даже в какой-то мере однотонно, но при всем при этом вокруг было необычайно красиво. Дорожки все петляли, сводя все в круг, и Чимин начал неспешно гулять, наслаждаясь этой красотой. Бета оставил парня одного почти сразу, сообщив, что ему пора идти. Чимин тоже услышал колокол, прозвучавший почти призрачным звуком, но это так же была одна из привычек, его бывалое, его опыт, так что он не предал этому особого значения, просто идя дальше вперед, и дыша воздухом, который из-за посаженных елей казался тут куда чище даже воздуха в его родном Эйлинге. Он шел еще около десяти минут, успев приметить то, что это место любят птицы и белки, которые дерутся и бегают на перегонки с бурундучками, но в какой-то момент он услышал шум воды, и тут же пошел на его звук. Обойдя пару тропок, он увидел стену, полностью поросшую виноградной лозой, что переплеталась своими ветками с плющем. Выйдя на небольшую площадку, он замер: перед ним стоял фонтан, но он не был обыденным или простым. Это была стена, по которой стекала вода из некоторых раскиданных по ней в ряд отверстий труб, а на небольшой подиуме, над чашей, была возведена статуя, почти в полный рост тех, кто был на ней изображен. Чимин подошел совсем близко, опираясь одной рукой на высокую чашу, и затаил дыхание, пока пытался рассмотреть каждый мельчайший кусочек изваяния перед собой. Перед ним, на стуле из камня, сидела красивая женщина, высеченная будто далеко не из грубой породы, а вылепленная когда-то из воска, податливого и невероятно мягкого по своей природе. Ее мягкие черты лица смотрели прямо с доброй улыбкой пухлых губ с причудливым и знакомым Паку изгибом; острая линия челюсти; длинная, идеально высеченная из, кажется, темного мрамора, шея, и простое, но очень изящное платье, которое аккуратно скатывалось по всем ее изгибам фигуристого тела, показывая красивые, невероятно женственные формы. Волосы были едва ли кудрявыми, собранными в пучок, небрежный, но, на удивление, он смотрелся элегантно и легко, казалось, будто он был из действительных волос, а не поросшего лозой грубого камня, который в ее лике был как мягкий шелк и раскаленный воск. Рядом с ней стоял мужчина: высокий, в строгом костюме, на его прямом, едва вздернутом, носу, были надеты пенсне, сквозь стеклянные вставки которых на самого Чимина смотрели глубокие, едва округлые глаза. Прямые волосы зачесаны назад, совершенно тонкие губы едва трогала улыбка, глаза выглядели строго, но что-то еще было в этих полых сечениях из гранита, некая любовь, которая была направлена к той, на чьем плече покоилась его рука, а вторая его рука лежала на плече юноши. Высокого, на вид парня лет одиннадцати, может, едва ли старше этого. Он улыбался, глаза его были удивительно похожи на глаза женщины, одет так же строго, как и мужчина рядом, вот только без пиджака. Взлохмаченные волосы волнились, были чуть длиннее переносицы, а в его ногах был еще кое-кто, и в этот момент Чимин всмотрелся, понимая, что черты лица ребенка были ему прекрасно знакомы. Мальчишка, совсем юный, возможно ему только стукнуло шесть или около того, прямая челка прикрывала острый разрез глаз, что смотрели из-под ресниц, тонкие губки робко улыбались, а ладони лежали на коленях женщины, пока та с лаской, передаваемой даже через холодный гранит каменной породы, укладывала свои ладони поверх. — Это скульптурная копия с портрета, невероятно тонкая работа, не правда ли? — хриплый голос раздается со спины неожиданно, как и приближающиеся вместе с запахом ментола шаги. Чимин не оборачивается полностью, а лишь оглядывается, смотря назад, видя, как Юнги, одетый в строгий костюм, вышагивает совершенно неспешно, пряча руки в карманах брюк и улыбаясь сквозь расслабленно прикрытые глаза. — Ты уже приехал? — хлопает глазами Чимин. — Как и обещал: к четырем, сейчас без пяти четыре, — улыбается Мин, подходя к омеге вплотную и обнимая его со спины, тут же утыкаясь в его шею носом. Пак отвечает на жест со стороны своей пары, расслабленно откидываясь назад, от чего его спина мягко облокачивается на чужую грудь. Омега еще раз смотрит в глаза ребенка, которые смотрели точно на него, и все же решает озадачить альфу тем вопросом, который всплыл в его голове крайне уместным. — Это скульптура твоей семьи? — робко спрашивает Чимин. — Да, — лениво отвечает Юнги, не предавая этому особой важности. — Мама заказала ее еще когда мне было лет шесть, ей так понравился портрет, который раньше висел в холле, что она решила побаловать свою душу еще и скульптурой. Ее делали около трех лет, по-моему, точно не помню. Помню, что мама была на седьмом небе от счастья, и постоянно таскала сюда отца, чтобы он в тысячный раз посмотрел, как же это красиво получилось. — Еншин сказал, что в вашей семье ценилась эта связь. — кивает Чимин, подразумевая все всецело. — Она ценилась как в семье моих родителей, так и в моей сейчас, — невзначай бросает Юнги. Чимин расслабляется в руках, вдыхая запах альфы и не чувствуя при этом смущения, которое страшило его всю дорогу сюда. С Юнги и в правду спокойно, с ним голова пустеет, избавляясь от ненужных мыслей, а сердце бьется в таком правильном и ритмичном темпе. Звуки вокруг кружат голову своими тихим набатом: где-то недалеко квакочет лягушка, шум воды плавно переливается меж собой, а птицы в глуби сада напевают свои тихие песни. Они сейчас в самом сердце этого кольца отдельного мира, таком спокойном и уже кажущимся родным, для двух душ, у которых не было никого родного, но теперь у друг друга есть они. Чимин чувствует, как ветерок уже веет вечерним холодом, и прохлада проходит сквозь тонкую ткань рубашки, от чего по телу проходит дрожь. В эту секунду блаженства Чимин винит себя за то, что так безрассудно кинул свой пиджак в спальне и выдыхает едва тяжело, понимая, что не хочет прерывать этот миг. Альфа тоже чувствует нашедшую прохладу, но не предает ей особого значения пока под своими руками не ощущает мелкую дрожь своего омеги, и тут же оборачивает Чимина на себя. — Ты замерз, котенок? — он смотрит на Пака с беспокойством, и омеге хотелось бы слукавить, сказать, что «нет, не холодно», но под этим взглядом было сложно убежать от правды. — Немного, — пожимает плечами он, а потом чувствует, как на них же опускается ткань чужого пиджака. Юнги перед ним в одной рубашке, — тоже не самой теплой на вид, и от этого Пак бы схмурился, если бы быстрее пришел в себя, — на которой по всему его торсу проходят шлейки портупей, и на боках с обеих сторон кобура с двумя револьверами, о которых омега был наслышан. Альфа улыбается ему, оглаживая его плечи руками, а потом тихо выдыхает, будто не хочет рушить этот трепетный момент, наклоняясь вперед и оставляя робкий поцелуй на лбу омеги. — Пошли в дом, я проведу тебе экскурс, — улыбается Мин, — тебе явно должно быть хоть малость интересно место, где тебе жить неделю. — Угу… — тихо кивает Чимин, подходя очень близко к Мину. «И я крайне надеюсь, что после этой недели и всю последующую жизнь. Рядышком со мной, » — проносится в голове у альфы, и он крепче сжимает руку, на которую почти робко опускается мягкая ручка омеги, и Юнги расслабляет ладонь, переплетая пальцы, после чего слышит едва ли не кошачье мурчание по левое плечо от себя, и от этого улыбка невольно рвется на губы. Они выходят из сада по дорожкам, мельком перебрасываясь редкими фразами, потому что более не нужно было. Чимин никогда не чувствовал себя так хорошо рядом с кем-то, никогда не ощущал этой защищенности, наверное, с тех самых пор, как умер его папа — единственный человек, который был его щитом, тот единственный альфа, который защищал от всех невзгод, однако сейчас появился другой альфа, который смог подарить те же чувства в распаленном сердце. Невольно Чимин ловит себя на мысли, что будь его родители сейчас живы и рядом с ним, то Юнги бы им обязательно понравился, да и сестренке, наверняка, тоже… На душе становится вдруг немного тоскливо, ведь… как бы то печально ни звучало, но Чимин давно привык к тому, что его родителей нет, он давно смерился с этим, принял и уже давно даже при таких мыслях как: «А что бы сделала мама?», «Ой, отец бы этого не одобрил…», не вызывали у него чувства тоски последние лет пять — точно. А тут… Всего лишь одна мысль о том, что бы подумала его семья о том альфе, в чьи руки Чимин с готовностью отдает свое сердце и тело, заставляет внутри омеги сдуть пыль с устаревших чувств. Он тоскливо выдыхает, сжимая свободной рукой пиджак в районе груди и тупит взгляд в землю. Мысли сейчас не были желанными, особенно когда Юнги уже держит перед ним открытую дверь в дом и преданным псом заглядывает в его глаза, сохраняя на лице искреннюю улыбку. В поместье было значительно теплее, но Чимин все еще не снимает пиджак с плеч, а лишь сильнее кутается в него: у него это с детства — всегда, когда на него находит грусть, тело будто само теряет то трепетно хранимое тепло, оставляя тело безпощадно быстро замерзать. Чимин утонул в своих же мыслях, уже не чувствуя теплых рук на своей талии, пока чужое тело не оказалось вплотную рядом. Очнуться получается только тогда, когда чужая рука плавно приходится по щеке, поднимая его лицо выше за подбородок. — Чиминни, все хорошо? — тихий голос Юнги в полупустом коридорчике, ярко освещенном золотым светом, который скоро сойдет на «нет» из-за приближающегося вечера, звучал набатом, немного отрезвляюще, но не достаточно, чтобы Чимин вышел из собственных мыслей. Мин притягивает его одной рукой, что лежала на талии под пиджаком, ближе, прижимая к себе, и второй укладывает голову Чимина на свое плечо, тут же возвращая ее обратно за спину омеги. Чимин чуть погодя лишь глубоко вздыхает, покачивая головой, и прикрывает глаза. — Все в порядке, просто воспоминания наплыли, — пожимает он плечами, обнимая альфу в ответ. — Спасибо, что рядом со мной… Голос был невозможно тихим, почти неслышным, но чиминовы губы были очень близки к уху Юнги, он все слышал, и внутри альфы разгорался от одного этого шепота ведьминский костер, подобный тому, который разгорается на шабашах синим пламенем в конце августа. Юнги ничего не отвечает, лишь нежно целует в висок, и стоит, просто дожидаясь того момента, пока абсолютно все тоскливые нотки в запахе Чимина пропадут, растворяясь в воздухе. На самом деле для Мина это было взрывом чувств, когда он впервые понял, что Чимин — его истинный. Когда он выискивал его по всем этажам здания дворца, буквально по одному едва уловимому шлейфу его омеги, Юнги мог сказать в каком настроении омега или насколько он далеко от него сейчас. Когда он говорил это Хосоку, тот улыбался, не скрывая радости за друга, ведь именно эта эйфория — чувствовать все по одному лишь тонкому аромату, чувствовать в паре то, что никогда в жизни не почувствует ни единая душа, — это и есть истинность, одна на всю жизнь, невероятная и откровенная. Чимин спокойно выдыхает спустя пару минут, и Юнги отстраняется, улыбаясь и смотря в лицо своего истинного, все же, обеспечить Чимину счастливую жизнь в полном достатке — его прямая обязанность, ведь он уже привязан к Паку не только чувством, заложенным в их ДНК и посланным свыше, он испытывает настоящие чувства. — Пошли? — спрашивает шепотом Юнги, и Чимин кивает, почти сразу возвращая свою руку в чужую ладонь. … Они уже обошли весь главный корпус, в котором не было много, что заинтересовало бы омегу, и что мог бы показать сам Юнги для своего истинного, поэтому они вскоре пошли в спальное крыло. Спустя полчаса прогулки, они почти полностью обошли и нелюдимый, полупустой восточный корпус, в котором Чимин нашел для себя такие комнаты, как библиотека с прекрасным читательским залом, личный кабинет Юнги, который оказался действительно уютным с большими окнами в пол и балконом с видом на сад; а так же небольшой танцевальный зал… Чимин стоял с огромными глазами, смотря на относительно небольшое по меркам здания помещение, с большими окнами в пол, прикрытыми белыми вуалями, сквозь которые светило солнце, отражаясь от зеркальной стены. Начищенные паркеты сверкали, а станки ровно стояли у стены. Омега на выдохе проходит в глубь комнаты, робко кладя руку на станок и проводя ею по гладкой округлой древесине. — Нравится? — улыбаясь спрашивает Юнги, стоя в проходе. — Безумно… — выдыхает Чимин, смотря на свое отражение в огромном зеркале. — Этот зал принадлежал моей маме, она очень любила танцевать, часто звала нас с братом, — Мин улыбается воспоминаниям, прикрывая глаза, — Гымдже всегда танцевал с ней, вот правда на ее фоне он выглядел бревном, — он посмеивается, — на моей памяти мама с папой танцевали каждый вечер, когда отец был дома, а не в разъездах по работе. — Это же так прекрасно! — сияет Пак, — Я частенько видел, как танцуют девушки на площади недалеко от работы отца, думал, что выросту, и тоже буду танцевать с ними. — Ты любишь танцевать? — интересуется Юнги, и тут же ловит яркий свет в глазах напротив. — Очень сильно! — по-детски восторженно выпаливает Чимин, немного притихая, после такого восклика, — На самом деле, ребенком, я часто танцевал с приезжими танцовщицами и танцорами на площади, и сейчас у себя в комнате, когда слуги вечерами на общем дворике устраивают песнопения. Некоторые из них действительно искусно играют на гитарах и духовых, я просто не могу удержаться от такого. Юнги улыбается, проходя в глубь зала и подходя к небольшому столику, который до этого Пак не приметил вовсе. Столик с резными ножками стоял в самом углу, над ним висела полочка с множеством тоненьких отсеков, и в каждой из которых торчала картонка разных цветов, а на самом темном столике стояла большая красивая резная коробка из дерева, в которой омега тут же признал граммофон. Юнги прошелся по полочке, едва касаясь пальцами всех конвертов, и достал один, желтого цвета, вытаскивая от туда пластинку; он осторожно открыл коробку большого граммофона, сдувая с него пыль, и вставил винилку, хорошо накручивая ручку. — Потанцуем? — с огромной нежностью в голосе спрашивает Юнги, поворачиваясь к Чимину, который начал слышать тихое напевание музыки. — Последний раз у нас это вышло довольно странно и нелепо, не думаешь? Он подошел к Паку вплотную, протягивая руку, которую омега тут же принял, оставляя альфе нежный реверанс и откладывая пиджак на станок. Чимин кивнул, улыбаясь, когда вокруг начала разливаться приятная музыка скрипки и виолончели, и Юнги притянул Чимина к себе, обхватывая его за талию, а рукой плавно провел к другой руке омеги. Мягкий ритм приятной музыки, казалось, плыл по полу вместе со светом уходящего потихоньку солнца, когда пара кружилась в нежном подобии вальса, вытанцовывая некоторые движения схожие с теми уличными простецкими потанцульками уличных танцоров, от чего периодически сквозь музыку был слышан хохот и едва слышные перешептывания. Время текло, но за этим наблюдали только часы в противоположном углу от столика с граммофоном, а они все продолжали кружить в своем немного смазанном, но душевном танце, отдаваясь друг другу. Чимин уже давно положил голову альфе на плечо, едва хихикая, когда тот опять путался в ногах, хоть это и было крайне редко, музыка потихоньку стихает, так как обороты закончились, и ее бы стоило завести по новой, но как только музыка прекращается вовсе и они останавливаются, что Юнги, что и Чимин не могут отвести своего взгляда от друг друга. В глазах напротив обоим казалось, будто там сияют целые млечные пути, и в этот миг для Чимина внезапно чужое ночное небо в глубине зрачков стало ясным, показывая все созвездия той манящей прохлады. Юнги улыбался обворожительно мягко и ласково, прижимая истинного за талию ближе к себе, хотелось ощущать его рядом каждую секунду, хотелось касаться его кожи и мягких волос, и от этого порыва, Юнги мягко положил ладонь на чужу щеку, тут же почувствовав, как Чимин, ласковым котом, ластится ближе, но в какой-то момент минова рука соскользнула ниже, опять обхватывая острый подбородок. Омега как под трансом потянулся вперед, прикрывая глаза, и их губы с трепетом соприкоснулись в нежном поцелуе, когда чиминовы руки окончательно обвили чужую шею, стараясь быть рядом каждой молекулой. В тишине комнатки раздались тихие и смазанные звуки поцелуев-бабочек, отражаясь от стен, и в этот миг оба были счастливы, им больше ничего не нужно было, только эти мгновенья уединения. Стук в резную дверь отслася незамеченным, и прервал их лишь хрип, настроенный чтобы привлечь внимание. — Господа, посмею отвлечь, но прошу к ужину, — говорит дворецкий с улыбкой и Чимин тут же вспыхивает алым смущением. — О, Еншин, ты, — спокойно проговаривает Юнги, поглаживая по голове Чимина, который решил спрятаться в изгибе шеи альфы. — Да, как Вы и просили, господин, ужин подан пораньше, — кивает он, и Мин благодарно кивает в ответ. — Спасибо, мы скоро будем, можешь идти, — с улыбкой говорит Юнги, и провожает взглядом своего слугу. Дверь захлопывается и чужие шаги уходят в даль, пока Юнги едва сдерживает смех. — Все, котенок, можешь выбираться из убежища. Посмеивается альфа, когда Чимин сжимает его рубашку в районе груди, едва защипывая кожу. Мин шипит, и кусает во имя мщения ушко рядом, на что Чимин тут же одергивается от него, отходя на шаг, а потом лишь с красным от смущения лицом выпаливает, какой же альфа нахал. Они выходят из танцевального зала чуть погодя, когда Чимин полностью сдулся от собственного наплыва смущения, а Юнги собственнически схватил его за руку, и по-детки понесся по коридорам вперед, вскоре заходя вверх по лестнице. Они выходят из восточного сектора, и идут в главный, где и находится столовая комната, которую они, кстати, уже проходили, как только вернулись в само поместье. Не особо большая комната хорошо освещена окнами, посреди стоит круглый стол с кружевной скатертью, на который уже выставили ужин. Все вокруг не сильно нагромождено, просторно и светло, не взирая на то, что пол вымощен из темного паркета, а стены выклеены горчичными обоями, на буфете в тон стоит коллекционный сервиз, и в углу Чимин замечает еще один граммофон, и от этого омега делает вывод, что как Юнги, так и его покойная мать были явно глубоко неравнодушны к музыке. Юнги обходит его незаметно, отодвигая стул перед юношей, и Чимин едва алея щеками садится на него. Чимин, наверное, впервые чувствует себя настоящим омегой, спустя долгие тринадцать лет. *** Время тикает на циферблате за одиннадцать часов вечера, а Чимин все стоит у окна, завороженно смотря в темноте комнаты на огоньки сада и за мелкими искрами светлячков, что шныряют меж ветками крон деревьев. В спальне приятно темно, свет давно потушен, а кровать расправлена, но сон, от чего-то, все не находил, и омега лишь ровно выдыхал, продолжая вслушиваться в тишину ночи и красоту всего этого таинственного соцветия сада внизу. Прохлада витала в воздухе комнаты, и его пижама не сильно грела тонкое тело, но при всем при этом холода не чувствовалось вовсе, только бодрящая зябь. Юнги ушел около двух часов назад, Тэянг сообщил ему о том, что из двора ему пришло письмо, адресованное от генерала Вана, и альфа простился, сообщив, что уйдет в кабинет, но Чимин может в любую минуту нанести визит в его кабинет в восточной части. С вечера омега решил не беспокоить его, и ушел в библиотеку, от куда его недавно вызвал Еншин, сообщая, что час уже поздний, и пора бы пойти спать. На вопрос о Юнги, дворецкий лишь отрицательно покачал головой, сказав, что господин еще не выходил из кабинета. В тишине хотелось забыться, и это получалось. Чимин прикрыл глаза, пропадая в общем приятном воздухе: вокруг пахло Юнги, оно и понятно, потому что Юнги живет здесь, но то, что каждый уголок этого дома был наполнен бархатистым ароматом мяты и розмарина успокаивало, и от этого голова приятно пустела. Дверь открывается за его спиной тихо, но слышимо, от усилившегося запаха омега сразу понимает, кто именно является его поздним гостем. Тихие шаги, приближающиеся все ближе, были почти невесомыми, но все ровно гулкими в полной тишине. Альфа подошел со спины, и Чимин немного поднял руки, призывая к объятьям, и с тихим хмыком Мин быстро ныряет в открывшееся пространство, обнимая и тут же утыкаясь в макушку носом, чувствуя, что запах жасмина вновь становится едва слышимо, заметно тише, а медовый флер набирает свою отдушку. — Почему не спишь? — мягко спрашивает Юнги, целуя Чимина в шею, и омега откидывая голову на бок, чтобы альфе было удобнее. — Не спится, — пожимает плечами юноша, когда Юнги уже просто устало укладывает лоб на плечи и выдыхает, — Ты долго просидел в кабинете, генерал Ван отправил что-то важное? — Не особо, — отмахивается Мин, не желая говорить на эту тему, — уже поздно, тебе стоит лечь спать. Чимин на выдохе кивает, открывая осоловелые глаза, и разворачивается в объятьях, прижимаясь к альфе. Сон с приходом Юнги потихоньку начинал находить, как и слабость, которая копилась весь день, парень буквально кутается на плече альфы, и его хватает лишь на кивок, до того, чтобы отойти, и направится к постели. Когда Чимин ложится на кровать, Юнги помогает ему, укутывая плотнее одеялом, и только приподнимается от кровати, как Чимин постанывает, хмурит бровки и вновь встает на постели, хотя глаза его уже были сомкнуты тяжестью век. — Я забыл… — тихо шепчет Чимин, открывая глаза. — Что такое? — тихо спрашивает Юнги, присаживаясь рядом. И кое-как Мин успевает это договорить, как Чимин приближается к его лицу, оставляя на чужих губах совершенно простой поцелуй, а потом опять падает на подушки, зарываясь носом в уголок одеяла. — Вот теперь я все сделал, — посмеиваясь, говорит Чимин, и, как только Юнги отошел от такого мимолетного и спонтанного действия, он тут же упал рядом с Чимином на кровати, начиная забираться холодными руками под его рубашку, и Пак от этого змеей заворочался в одеялах, смеясь и прося прекратить. Юнги лежал прямо над Чимином, держа себя лишь руками, пока омега уже успокаивал порыв хохота, и улыбался, а сам он оставил краткий чмок на кончике носа. — Вот теперь точно спать, — посмеивается Мин, и омега под ним мурчит котом, — Доброй ночи. — Спокойной ночи, Юнги-я. — шепчет Чимин, прикрывая глаза. Пак засыпает почти мгновенно, немного удивляя этим Юнги, вот только на самого альфу после этого сон находит не скоро, и он уходит к себе только спустя час того, как он просто так пролежал на постели рядом со своим омегой. *** Чимин просыпается посреди ночи из-за жутких тянущих болей внизу живота и жара, которых расходился лавой по всему телу. За пару часов, а может и менее, он интуитивно сквозь сон скинул с себя штаны, спасаясь от жара, даже не помня этого, но сейчас их отсутствие — последнее, что могло беспокоить. С отдышкой он поднимается на постели, тут же сворачиваясь клубком от очередного спазма, тело полностью покрыто испаренной, и, кажется, он ворочался не один десяток минут до того как проснулся, так как простынь вся была смята и одеяло одним своим краем уже успешно валялось на полу. Нос режет от собственного сладкого запаха, и комната, которая казалось такой приятно-прохладно несколько часов назад сейчас была невыносимо душной, который жаром опалял легкие вместе с запахом. «Нужен Юнги…» — тихо, на грани своего рассудка шепчет подсознание, и Чимин не может не согласиться. Течка снова вернулась, вот только теперь она не отступит после одного соиытия, а будет налегать на омегу на протяжении всей грядущей недели с каждым днем все больше и больше поглощая его здравомыслие до момента окончания. Чимин рвано выдыхает, откидывая от себя одеяло на постель, и с тяжелыми ногами пытается встать на пол, что получается не сразу. Он чувствует в ногах пульсацию от нехватки сил, и болезненных спазмов, что находят на него через каждую минуту, и тут подобно лотерее: когда спазм будет невыносимо сильным, а когда ты его едва ли почувствуешь. Выйдя из комнаты, Пак тут же приникает к стене, продолжая передвигаться по ней, он смотрит в даль коридора, и только сейчас понимает, что не знает, где точно находится спальня самого Юнги. Омега осматривается вперед и назад, думая куда ему пойти, но после улавливает чуть ощутимый шлейф запаха, он как будто был тропой, по которой недавно прошел его истинный, и он вел вперед. Чимин сглотнул вязкую слюну, понимая, что другого выхода у него, особо, и нет, так что он медленно пошел вперед. Несколько дверей сменяли друг дурга, пока Чимин не дошел до определенно той самой двери, за которой запах Юнги ощущался сильнее всего, и от этого спазмы поутихли, зато внизу живота затянуло немного иначе, создавая вязкий узел. Немного страшась, Пак постучался, но голова в этот момент не соображала должным образом, так что омега, не дожидаясь, тут же открыл дверь, и вошел внутрь комнаты. Большая кровать стояла в центре комнаты меж двумя большими окнами, что сейчас были плотно зашторены. По углам теснились полки забитые книгами, меж ними по левую сторону от входа стоял большой письменный стол, так же заваленный бумажками и раскрытыми книгами, но это не казалось сейчас важно. Пак оглядел комнату скользь, увидя только то, что в темных простынях сейчас лежал сам альфа, и ноги сами понесли его к постели. Он подошел и тут же осел на ее край, так как ноги уже не держали, а перед глазами все туманилось толи от боли, толи от того, что все внутри уже несчастной собачонкой изнывало от испытанного вчера желания и вожделения. Альфа тут же повел носом, во сне придвинувшись к Чимину, который провел рукой по его шелковистым волосам, и едва поджимая губы позвал его: — Юнги, — совершенно тихо и надрывно прошептал омега, пугаясь от того, насколько надломленным был его голос в ту секунду. Мин посупил нос, но тем не менее, после того, как омега покачал его за плечо, он потихоньку начал просыпаться. Он приоткрыл свои заспанные глаза, что еле как подняли припухшие веки, но как только увидел перед собой своего истинного, встал, почти моментально потирая глаза и просыпаясь. — Минни? — прохрипел Юнги очень низко, — Что случилось? Он неосознанно притянул Чимина к себе, усаживая того на колени, и от этого, омега лишь прижался к нему всем своим телом, утыкаясь носом в самую шею. Юнги потребовалось около минуты, чтобы проснуться, и когда сон окончательно отступил, он почувствовал, как Чимин у него на коленях трясется, и тут же поспособствовал выработке феромона, чтобы успокоить омегу. Сонный мозг подумал о том, что омеге могло что-то присниться, но здравомыслие и логика тут же дали ему оплешену, напомнив, что у его истинного как-никак все еще течка, и именно это и есть та причина, по которой он, собственно, сейчас здесь. Зябь не сходила с Чимина, и когда Юнги решил, что в этом состоянии с Паком будет бесполезно вести глубоко-философские беседы, так что лишь оставил поцелуй на его виске, одергивая одеяло, и накрывая им же Чимина. — Я… хочу… В полной тишине голос Чимина звучал безумно громко, хоть и был лишь шелестящим шепотом. Юнги не успевает ответить, когда омега начал ерзать рядом, вновь забираясь на колени, и в этот момент, Мин почувствовал, что по ногам омеги уже начала скатываться естественная смазка, пачкая штаны. Юнги прекрасно понимал, что Чимин сейчас больно и плохо, а прервать эти мучения может только он, поэтому он не мог позволить себе медлить. На шее вдруг начали чувствоваться скребущие укусы от клычков омеги, и Юнги шумно выдохнул, устраивая руки на талии истинного и тут же забрался под сорочку большими ладонями, оглаживая чужие бока. В комнате раздался первый стон, когда альфа сжал талию омеги, прижимая его к коленям, и тут же запечатывая его губы в глубокий поцелуй, потому что Чимин доерзался на его коленях, и из-за количества дразнящего притора в воздухе уже самому Мину становилось плохо. — Юнги… Пожалуйста… — шепчет в самые губы Чимин немного пьяно, разрывая поцелуй с хлюпающим звуком. — Потерпи, котенок. Говорит Юнги, тут же переворачивая их, тем самым меняя позиции, и оказываясь нависшим над омегой. На нем нет ночной рубашки, а пижамные штаны держатся на честной силе духа, не скрывая уже нашедшее на альфу возбуждение. Чимин же уже совсем разгоряченный, трясущимися ручонками тянется к самой кромке, но Мин перехватывает их, закидывая за голову, а сам безжалостно сдергивает с омеги его рубашку, открывая себе вид на тонкое тело. На омеге нет пижамных штанов, возбужденный член уже стоял, а бедра были полностью выпачканы его собственной смазкой. Юнги жадно облизнулся, смотря как мокрая челка липла на лоб его омеги, он не удержался и убрал, тут же почти давясь от лица самого Чимина — от прежних карамельных глаз не осталось и тени, за место них, казалось, был лишь один зрачок, полностью темный и непроглядный, в котором различалась лишь похоть и животное желание; губы были алыми, полностью искусанными самим омегой, а в эмоциях не было ни грамма того привычного стеснения, которое сопровождалось при каждом их близком контакте. — Я хочу тебя… Хочу твой узел… — надрывно хнычет Чимин, заглядывая прямо в глубину глаз и… И в эту секунду Юнги теряет все остатки свей рассудительности. Он с рыком врывается в мокрый поцелуй, почти сразу и бесцеремонно ведя руками по чиминовым ягодицам, обводя их и больно сжимая. Чимин стонет в поцелуе, кусаясь и выгибаясь дугой, когда длинные музыкальные пальцы, надавливая на колечко мышц и входя туда одной фалангой, но не задерживаясь на долго, надавливает сильно, проходя в Чимина полностью. По комнате расходится несдерживаемый вскрик, после того, как Мин спускается ниже, оставляя мокрую дорожку от языка и спускаясь ниже, оглаживая каждый сантиметр. Вскоре в Чимине уже три пальца, которые Юнги добавлял быстро, не особо церемонясь с омегой, что истекал под ним, выстанывая его имя, и прося войти. Чимин сейчас выглядел невероятно, полностью обнаженный, в глазах нет ничего от него прежнего, а тело змеей вьется, и иной раз Мину не на шутку кажется, что он попал в плен самой страшной черной мамбы, окутывающей его черными кольцами из своего тела все больше и крепче. Поцелуи покрывали все тело молодого омеги, пока на спине Юнги, после каждого резкого и разводящего движения пальцами, появлялись алые дорожки царапин от небольших коготков Чимина, и в какой-то момент уже самому альфе надоело играться с его омегой, желание поглотило и его. Он с громким хлюпом вышел из тела омеги, от чего по комнате этот пошлый звук смешался с выкрикивающим стоном и шипением альфы, когда чужие ручонки сильно сжали его плечи. Он быстро прильнул к губам Пака, углубляя поцелуй с ходу, почти извиняясь за то, что лишил его тело своего тепла, но не на долго. Альфе пришлось встать на колени перед омегой, что бы стянуть с себя спальные штаны, которые очень сильно давили сейчас на его плоть, и как только ткань покинула его тело, он облегченно выдохнул, оглаживая член, что с шлепком ударился о его же живот. Чимин тянет руки тоже оглаживая вставший член альфы, и тот стонет, хрипло и утробно, от чего, кажется, Чимин на мгновение трезвеет даже от собственной течки. Он сжимает в руке ствол, надавливая большим пальцем на головку и массируя ее, пару раз проводя ладошкой вниз и вверх. Юнги недолго терпит удовольствие столь сладостной пытки, потому что Чимин перед ним доверяет ему, он знает об этом, потому что запах жасмина и меда буквально обливает его голову, не давая разумно мыслить. Он чувствует кожей, как по ней разливается патокой золотой мед, от чего их тела липнут друг к другу, не имея шанса на то, чтобы разделиться. Альфа наклоняется, вновь запечатывая их в поцелуе, а потом спускается к шее, аккуратно целуя за ухом. — Сейчас может быть больно, котенок, потерпи. Хрипло шепчет Мин, и подставляет головку к истекающему колечку мышц, пару раз, дразня, проходясь по ложбинке всей длинной, и лишь потом начиная осторожно и медленно входить в разгоряченное тело. Чем глубже проходила чужая плоть в Чимина, тем тяжелее он дышал. Под ухом слышалось тихое нашептывание Юнги, сотни тихих ласк влетали в ушки, и казалось только из-за этого уже однажды опробованная боль не казалось такой сильной. Он стонет под альфой, выгибаясь дугой, когда, наконец-то, член входит в него полностью по самое основание, и чувствует укусы на чувствительной шее и ключицах, от чего судорога от приятного наслаждения берет тело. Проходит меньше минуты, пока Пак не кивает, сдавленно угукая, тем самым давая Юнги свет на продолжение, что альфа, собственно, и начинает делать, потихоньку двигаясь. Чимин очень мокрый, хлюпающие звуки заполняли комнату в два раза сильнее и звонче, по мере того, как быстро Мин наращивал свой темп, уже почти вбиваясь в нежное тело, оставляя от собственных ног красные ожоговые следы на ягодицах и бедрах омеги. Руки все чаще, дразня, проходились по соскам, от чего младший всхлипывал и стонал, не вынося того всплеска ублажения, который сейчас окружал его со всех сторон. Собственный член невозможно изнывал от давления, и хотелось к нему прикоснуться, но Юнги рычал, не давая Паку убрать руки с собственных плеч. Бедра начинало трясти от чувства скорого оргазма, а толчки внутри становились все сильнее и сильнее, попадая по простате с регулярной частостью. Чимин чувствовал слезы по щекам, которые скатывались на шею, полностью искусанную и исцелованную альфой, а из горла уже не могли вырываться стоны, когда все же разрядка накрыла его, выплескивая семя белыми пятнами на впалый живот омеги. Дышать стало тяжелее, все тело сжалось, в том числе и сжимая в себе член альфы, от чего тот с рыком простонал. Перед глазами темнело, чужие слова непрерывной ласки и вновь неспешные толчки, чтобы омежье тело отошло от недавнего оргазма, и Мин смог вновь вернуться к прежнему темпу. Пока Пак приходил в себя, он начал подниматься на встречу к Юнги, изначально в желании соприкоснуться губами, но Юнги быстро пересадил его к себе на колени, подхватывая под бедра и крепко сжимая. — Ты такой невозможной. В самые губы шепчет Юнги, когда Чимин крепко прижимается к нему, начинает привставать и садится на чужих коленях и члене. В какой-то момент Пак становится действительно жадным на поцелуи, выпрашивая их тут же, как только он восстанавливал дыхание, буквально за пару минут он начал быстро подниматься и опускаться, не давая самому альфе передышки. Омега тянулся на объятья, ласки, что невозможно контрастировало с тем бешенным темпом, что они сохраняли даже не в самом удобном положении, и в этот момент Юнги и самого повело от такого Чимина, которому хотелось отдать свое сердце и душу без остатка. В комнате было невероятно жарко и если бы не запах Юнги, то, наверное, даже температура ада не могла бы сравниться с тем, что происходило тут сейчас. Мин был на пределе, выкрики Чимина уже давно заполнили, может быть и весь этаж, а смазка стекала из колечка мышц, падая на темные простыни. Еще немного, Юнги опять уронил Чимина, и безумно быстро и глубоко начал вбивать его в матрац, из-за чего звуки шлепков стали еще более откровенными, но это не было важным сейчас. В глазах мутнело, Чимин под ним опять выгибается и стонет, прося большего и ласкает свой член, готовый излиться второй раз, а дыхание сбито у обоих. Омегу опять трясет, и Юнги понимает, что сейчас он теряет последние капли самообладания, поэтому выходит из омеги как только тот второй раз кончает себе на живот из-за трения между ним и телом альфы, и по комнате расходится недовольный скулеж. Мину хватает пару раз провести по всей длине, чтобы кончить, но Чимин недовольно хнычет, дуя губы. — П-почему, ты не о-остался? — надрывно и сипло шепчет Чимин, на что Юнги лишь целует его в мокрый висок. — Потому что я бы не выдержал и связал нас, а ты потом, многовероятно, меня бы проклял за такое, — с нежной насмешкой говорит Юнги, ложась рядом, и загребая омегу в объятья. — Я хочу сцепку с тобой… — по-детски хнычет Пак, полностью отданный единственному инстинкту при течке. — Я тоже, котенок, но не сейчас, — нашептывает Мин, понимая, что усталость его накрывает полностью. — Я свяжу нас когда только пожелаешь, только сказать ты мне это должен будешь вне течного состояния, хорошо? — Чимин обиженно зарывается в его шею, вдыхая природнившийся уже запах, но кивает, тяжело вздыхая. — Спокойной ночи, Юнги-я, — на грани слышимости шепчет омега, и Юнги целует его в макушку. — Сладких снов, котенок, — ласково вторит Мин, почти сразу проваливаясь в сон. Возможно ли влюбиться в человека окончательно и бесповоротно за всего один месяц с первой встречи? Вы можете сказать и «да», и «нет», но Мин Юнги однозначно раньше сказал бы «Нет!», да и сейчас он скажет тоже самое, вот только сделает ремарочку о том, что есть одно маленькое и невозможно любимое исключение, которое спит у него под боком, и это исключение зовут Пак Чимин. ***