Oh, my darling lady

***

Кинопленка наших прошлых лет так красиво и плавно сменяет кадры, что даже не хочется думать, как много ты страдал ради красивой нарезки этого фильма жизни…

*** Оглушающий гул выстрела разносится по комнате вместе с душераздирающим криком мученика. Вся комната пропахла порохом и металлической отдушкой крови, от которой немного воротило нос, и ведь даже окна не откроешь — мало кто услышит, а лишнее внимание тут не особо хочется видеть. Они сейчас в личном кабинете Хосока при дворе, увы, другого места им не выделили, и Чон явно попросит тут все проветрить и вымыть чуть ли не слезами единорога, так как явно не в восторге от того, что его обитель стала местом для пыток. Посреди комнаты стоит стул, на котором привязанным сидит рослый мужчина, его лицо источает боль и ужас, а на щеках капли запекшейся крови, волосы полностью растрепаны, и в глазах его колотое стекло. Юнги сидит перед ним на стуле, сложив ногу на ногу, перекручивая в руках один из своих револьверов, в то время, как Хосок, уже порядком уставший от этой часовой пытки, оперся на стенку рядом с выходом. Этот мужчина был пойман за вывозкой трупов, и он явно был всего лишь мелкой сошкой своего господина, а по виду трупов — крайне прискорбному и полуразобранному, они буквально сразу вышли на убийцу, чье дело удачно передали в руки Юнги около пары дней назад, и он все никак не мог за него взяться по одной конкретной причине, и эту причину зовут Пак-я буду бегать от тебя столько, сколько почитаю нужным-Чимин. Юнги сделал уже второй выстрел в колено за этот час, и честно, многого этот допрос не давал, мужик сидел как в рот набрав воды, только кричал и выдавал какие-то малоинтересные факты, которые периодически записывал для себя Чон. — Еще раз, я тебя спрашиваю: где околачивается твой господин и на кой черт он это делает? Если ты мне не отвечаешь, то я встаю со стула, — холодным и крайне равнодушным голосом говорит Юнги, и мужчина усмехается. — Да что вы, невольные псины короны, вообще можете сделать? — с наигранной смелостью говорит мужчина, слизывая с губы кровоподтек. — Прости, но «королевская псина» тут только он, — улыбается Юнги, бросая слова за спину, где стоит Хосок, — Я работаю на корону только из соображения скуки, давай обозначим это, как мое хобби. — По-моему, ты совсем чувство совести потерял, — тихо шипит Хосок, и выдыхает, продолжая громче: — Мы уже выяснили, на кого ты работаешь, тебе уже просто нет смысла умалчивать. Если хочешь жить, просто ответь на интересующие нас вопросы. Мужчина позерно отвернулся, и Юнги выдохнул, поднимаясь с места с хрипом, так как кости затекли, и их явно стоило бы подразмять. — Так, слушай сюда — я встал, — это уже, поверь мне, сигнал о покупке за мои деньги билета в один конец для тебя, — говорит Юнги, медленно приближаясь к допрашиваемому, и тут же останавливается, наводя на него дуло пистолета, — не скажешь по-хорошему, и будет больно. — Вы не убьете меня, пока я вам не скажу хоть что-то! — вопит он, но Мин хмыкает. — Очень хорошо думаешь, — и делает выстрел в плечо, от чего по комнате расходятся еще большие крики. — Ты мне весь кабинет в крови измараешь! — тянет Хосок, — я потом еще месяц буду ждать, пока его вымоют! — Не кипиши, старик, — посмеивается Мин заглядывая в испуганные глаза мужчины. Он подходит к нему совсем близко, оседая на колени рядом. В глазах напротив огромный страх, он вздрагивает каждый раз, когда кто-то из альф начинает говорить, а вот в глазах Юнги — только холод и мертвое безразличие. Он смотрит с незаинтересованным взглядом в его лицо, и лишь саркастично улыбается, показывая, насколько ему глубоко безразлично все то, что происходит сейчас в этой комнате. — Ты ведь боишься смерти. И это не вопрос, — это прямое утверждение, я вижу, — в пол голоса говорит Мин, и мужчина вздрагивает, пытаясь показать себя героем, — представляю, у тебя есть те, ради кого ты согласился на эту отвратительную работенку, ну или просто ради того, чтобы подняться в собственным глазах. Вот скажи мне, ты просто захотел быть опасным или ради семьи это делаешь? Пленник молчал, и Юнги лишь хмыкнул, поднимаясь с места и обходя его, ставя руки на чужие плечи. Со спины слышится щелчок — Юнги открыл вторую кобуру и достал второй револьвер. Он знает, что теперь тот будет явно говорить чуть иначе и более раскованно. Он прислонил дуло к одному из плеч, и снял предохранение с револьвера, тело под его руками заметно затряслось, и Юнги хмыкнул. — Раз, — тихо проговорит он на ухо. — Вы этого не сделаете! Бог покарает вас за это! — Два, — с улыбкой произнес Юнги, и его палец начал медленно спускаться вверх вместе с курком, — и. Три. Выстрел раздался вновь оглушительно, и Хосок нервозно выдохнул, потирая переносицу. — У тебя, на заметку, два плеча, так что говори, — выдохнул Юнги в самое ухо, и мужчина мученически простонал. — Не хочу чтоб ты подох от нехватки крови раньше нужного. — Мой господин карает всех неверных, — тяжело дыша, все же говорит пленник, — В вещих снах он видит всех тех, кто не угоден Всевышнему, он Его посланник, и он карает всех, кто не верит в Господа Бога! Вас настигнет та же участь! Господь посчитается и с вами, дьявольское отродья! На мгновенье в комнате повисает тишина, которую прикрывает лишь тяжелое дыхание мужчины, а потом… Смех и аплодисменты. Юнги за его спиной буквально рукоплещет, заходясь в чистом смехе. — Забавно, — проговаривает Мин сквозь смех, прислоняя пистолет к виску мужчины, — А не подскажешь, случаем, как нам найти этого святошу, чтобы мы могли замолить все свои грешки перед вашим другом на облаке? Второй пистолет медленно прислоняется к его спине там, где находится сердце, но тот вновь молчит, содрогаясь всем своим телом. — Эй! Я думал, мы перестали играть в молчанку, парень, — недовольно тянет Юнги, даже немного обиженно, но в одночасье его лицо меняется, на совершенно строгое и холодное, — Любо ты сейчас говоришь, либо получаешь последний выстрел: либо в сердце, либо в голову, я пока не решил, но думаю, мы это обсудим. Мужчина взвизгнул, как только Юнги надавит оба дула пистолета ему в спину и в висок, от чего испарена вышла на его коже. Альфа услышал мелкие всхлипы, и понял, что из глаз его личного пленного пошли слезы, Мин все делает правильно, он знает об этом. Честно, он бы уже давно выпытал из него все, что нужно, а не игрался бы, выпустив три пули до этого в колени и лодыжку, а пошел бы на крайние меры сразу, чтобы не затягивать, но настроение было более, чем хорошим, так что хотелось немного поиграться, прямо как коту, который играет с мышью, до тех пор, пока она не делает последний вдох. — Вангеил, — надрывно шепчет мужчина, — Мой господин сейчас главный священник в Вангеиле, он проповедует в Сенегайской церкви. — Вангеил, значит… — тянет Юнги, а потом облегченно выдыхает, убирая пистолеты в кобуру. — Значит это потерпит недельку. — Неделю? И где ты планируешь шляться все это время? — отзывается Хосок из своего угла. — У Чимина течка. — констатирует он факт, и Чон удивленно выгибает бровь. — Он согласился провести ее у меня, так что неделю я буду дома в объятьях любимого омеги. — Какие вы быстрые, — выдыхает с улыбкой Хосок. — Помни, что если ты его хоть чем-то обидешь, то Бона оторвет тебе все, до чего дотянется. — Знаю, — посмеивается Мин, — поэтому холю и лелею его, — он расслабленно потягивается, — Через два с половиной часа, по идее, Чиминни уже должен быть у меня, надеюсь, я успею закончить все отчеты и приеду ко времени. — Думаешь уложишься? — Постараюсь. Юнги обходит стул с пленным, и разминает затекшее плечо, идя к выходу. Хосок тут же отталкивается от стены, и тоже идет на выход, как Мин резко останавливается, выдавая звонкое «О!». — Как круто, когда ты капитан отделения, — выдыхает он, скорее своему заключенному, нежели другу, — Не нужно дожидаться никаких распоряжений и разрешений, так что, уже зная то, какая же ты крыса, я отдаю поручение, что ты нам не нужен. Он разворачивается, смотря в напуганные глаза, и достает один из револьверов. — Прости, ничего не могу с собой поделать, — лишь пожимает плечами Мин, и раньше, чем мужчина успевает крикнуть хоть что-то, Юнги делает выстрел, поражая центр лба. Бездыханное тело опускает голову, и изо лба тут же начинает струйкой вытекать кровь на пол. Хосок еще раз выдыхает, и закатывает глаза. Юнги всегда был таков… Альфа не знает ни одного человека, который остался бы в живых после того, как его дело переходило в руки Юнги, не считая тех исключений как Даль и Тэянг, которых Мин взял к себе на попечительство только из-за их бесстрашия перед ликом смерти и отчаянного рвение к ней. Никто не знает, что будет, если дела переходят в руки Призрачного палача, потому что Юнги работает тихо, а мертвые — не самый болтливый народ. — Все, мы можем идти, — самодовольно выдыхает Мин, и Хосок лишь кивает ему, выходя из комнаты. — Помни, если ты сам не позаботишься о том, чтобы эта комната была вычищена полностью за пару-тройку дней, ты будешь вылизывать ее от крови собственнолично! — Конечно, — улыбается альфа, а потом, когда они оба выходят за угол, машет другу, — ладушки, и пойду заполнять бланки в деле, а тебе удачи перетереть все с братом, жду тебя и Намджуна через час у меня в кабинете. — Хорошо. Чон провожает спину Юнги взглядом, пока та не скрылась полностью за углом, и только после этого начинает идти в сторону покоев собственного брата. То, что Чонгук последнее время гипер-странный, это они с Бонной успели обсудить еще дня два назад, когда ложились спать «пораньше» и в итоге проболтали про своих младших родственничков около часа, но вот причину всех странностей своего братца, Хосок бы хотел узнать, и чувствовала его душа, именно для этого Гук и вызвал его. Обычно, местом их общих встреч всегда была комната Чонов, но поскольку нынче при дворе была прекрасная Ким Нэя, которая носилась вместе со своей доченькой и выискивала по всем углам своего неотесанного сынка, их комната была действительно ветреным местом, и спокойно там уже посидеть нельзя было. Хосок быстро поднимается на нужный этаж и проходит к комнате брата. Он открывает светлые двери и в нос тут же ударяет свежий морской запах, которым была заполнена вся комната, выполненная в светлых тонах на контрасте с темными, как и любил младший альфа. Синие обои контрастировали со светлыми занавесками, которые были открыты и впускали достаточно дневного света, постель, так же из темного дерева, как прочая мебельная утварь, была застелена светлым постельным, зеркало в другом углу отражало светлый поток на письменный стол с разными накиданными на него листами с почеркушками, которыми часто занимался Чонгук от «нечего делать» и диван, прислоненный к центральной изогнутой стене, такой же немного округлый по своему каркасу, из темной обивки того же синего света. Хозяина комнаты, на удивление, не было, и Чон выдохнул, усаживаясь на диван, попутно хватая со стола младшего какую-то книжонку, исписанную внутри его пометками. Простая книга, Хосок ее даже, возможно, читал, когда был поюнее, она была о первом кругосветном путешествии, и по знанию гос-бумаг, альфа мог заверить, что история была переврата тучу раз в этой письменности, но от этого книга не теряла свою интересность. Пролистывая несколько листов, Хосок остановился на одном, который выбивался из остальных светлых листочков — он показался ему черным, и, открыв страницу, он понял причину. На всей странице был нарисован рукой младшего портрет, доскональный, красивый, как умел младший Чон, и вот только один ньюанс был в этой черкотне — это лицо Хосок бы узнал из тысячи других лиц, так как это был лик Тэхена. Хосок немного опешил: чего это его брат шкрябает лицо виконта на книгах? Не много ли Киму чести, переводить на него письменность, но не успевает он озадачится этим глубоко и досконально, как дверь открывается, и он мгновенно откидывает от себя книжонку так, что было и вовсе не заметно, что она минутой ранее была в его руках. — Хосок? Ты уже здесь? — спросил Чонгук, как только вошел в комнату. — Долго ждал? — Нет, я и сам только пришел. На юноше была совершенно простая рубашка и костюм в тон серого цвета с жилеткой заместо пиджака. Старший одобрительно кивнул, улыбаясь, когда Чонгук воровато огляделся, и потом вошел внутрь комнаты. Он прошел к брату, присаживаясь на одно из рядом стоящих кресел. — Прости, что оторвал тебя от дел. — кивает ему Чонгук, а сам расслабляется на кресле, откидывая голову назад. — Для тебя — все, что угодно, особенно когда при дворе моя теща, — посмеивается Хосок, — но и тут ньюанс, ты ведь меня явно не от тещеньки спасал, а зачем-то поважнее. Чонгук усмехается, улыбаясь и кивая. Все же, старший брат знает его, как облупленного, тут и гадать не нужно. — С тобой так неинтересно, — с улыбкой сказал он. — Это что-то важное? Ты последнее время сам не свой, — обеспокоено подмечает старший Чон, — Только приехал с Эйлинга, походил обычным Чон Чонгуком денек, а потом тебя как подменили. — Это так заметно? — с тоскливой улыбкой хмыкает младший. — Более, чем может казаться. Чонгук посматривает на него определенно значимым взглядом, показывая этим, что брат попал в цель. Чонгук молчит с минуту, а потом выдыхает. — Я… Я хотел попросить у тебя… Совета, что ли? — вымученно тянет Чонгук, и Чон присвистывает, чуть ли не впервые слыша такое от братишки, — Я честно не знаю, как сказать, но первое, что я попрошу — не смейся, ни при каких обстоятельствах, и не смей говорить об этом папе! Ни за что, иначе я откажусь от тебя и уйду в отшельники или вызову на дуэль Юнги, чтобы точно помереть. — Ого, что-то реально настолько масштабное? — выгибает бровь старший, будучи действительно заинтересованным в этом заявлении. — Я… Ай, к черту… Хосок, я… Я думаю, что влюблен… — тихо проговаривает младший, прикрывая раскрасневшееся лицо руками. — Оп… Ну, разговор про папу теперь понятен, — кивает Хосок, — и ты хочешь от меня совета в любви? Чем я-то могу помочь тебе, Амур? Наверное, тут тебе нужно было идти к Тэхену, он в этом явно больше всех нас понимает. — В том-то и проблема, я не могу к нему пойти за советом! — взвыл младший. — Понимаешь, тут кто угодно, кроме него… Чон посупился, не понимая, почему это Чонгук не может обратится к своему лучшему другу за советом в той сфере, где Ким буквально большая акула, среди сардин. Мыслительный процесс занял около полутора минут, и только потом, сложив два и два, до Хосока кое-что дошло. Если Чонгук не может сказать о любви тому, кому бы доверил без малейшей тени сомнений собственную жизнь и любую даже самую страшную тайну, то, может, именно это тот… Кто пока об этой тайне узнать и не должен вовсе? — О, — протянул он, заглядывая в обнищалые глаза собственного братца, которые сейчас были переполнены неким родом отчаянья, — Ты в нашего раздолбая влюбился что ль? Чонгук глубоко выдохнул и встал. Альфа еще никогда не чувствовал такого урагана эмоций внутри, никогда не был готов так громко кричать от собственной безысходности и общей потерянности в ситуации, потому что с ним никогда не случалось того, что происходит сейчас. Хосок тщательно наблюдал за его движениями, когда он пошел к вытянутому шкафу в неприглядном углу и открыл его, выуживая два стеклянных стакана и бутыль дорого коньяка, который довольно часто выпивал и сам Чон после собраний Совета, когда поднимали особо противные и неприглядные темы. Чонгук поставил перед ним один из стаканов, тут же открывая сильной рукой пробку от бутыли и разливая янтарное содержимое. Младший отдает брату стакан, а сам отпивает с горла, делая три больших глотка. Все внутри обжигает огнем от высокого градуса дорогого настоя, но сейчас это явно последнее, что интересует его, пока от этого жгучего яда внутри все становится едва на грамм спокойнее. — Э, Ромео, полегче, в этом коньяке больше градусов, чем пиковая температура в разгар июля, — одергивает его Хосок, забирая бутылку и наливая ему полстакана. — Поутихни. Чонгук выдыхает, немного кривясь от жжения в горле, и потом откидывается на кресло, закидывая голову назад. — Смею полагать о совей правоте, — лишь тихо проговорил Хосок, но ответа не последовало, — Как тебя угораздило-то?.. — Еще года два назад, — неожиданно точно и серьезно ответил Чонгук, не меняя своего положения, — Тогда мне было двадцать — ему восемнадцать, мы встретились на одном из балов в Лойсе, уже не помню у кого, там была его мама, и я не знаю, что именно, но что-то сильно зацепило меня в тот вечер. Я как по щелчку перестал в нем видеть друга, он будто поменялся до неузнаваемости за одно мгновение, и с тех пор чувства начали поглощать меня, я и сам не заметил, как погряз в них… Хосок слушал молча, давая младшему выговориться. Внутри Чонгука все огнем горело, пока он выливал на брата все то, что так тщательно хранил под замком долгие годы, потому что окончательно устал от собственного всплеска чувств. Он уже откровенно хотел играть с самим огнем, а не ходить вокруг да около, хотелось обжечься, понять наконец-то почему нельзя, почему это под запретом. А Тэхен и был тем самым запретом, потому что чувства меж ним и Чоном изначально не были правильными. — Я надеялся все это время, что мои чувства оставят меня, что это лишь юношеский позыв, как говорил папа, когда я тонко и отдаленно спрашивал его, но с каждым днем все это, как снежный ком, нарастало, и я терял надежду, что смогу это оставить вовсе… — удрученно говорит Чонгук, выпрямляясь, но произнося все это сквозь прикрытые веки. — А сейчас я чувствую, что мои чувства действительно можно назвать «Любовь», но я не знаю, что с ними делать… — Рассказать адресату? — без доли робости и с решимостью говорит Хосок в своей задорной манере, — Раз ты уверен, то дерзай! Не думаю, что скрывать это в себе до белого каления будет чем-то более разумным. Чонгук смотрит на него с непониманием и явной эмоцией: «Ты дурочка не играй, я говорю тебе серьезные вещи», при этом изучая, будто в сотый раз брата и выискивая ответы в чужих глазах. Он выискивает в глазах старшего, под правдой, которая ярко блестит в его шоколадных радужках, тот детский сарказм, как раньше, или еще хоть что-то, но не находит там ни одной грубой эмоции. В голове перестали легко складываться два и два, и теперь, казалось бы, простая задачка складывается безумно тяжко. Он выдыхает, и соразмеряет весь абсурд данного диалога и ситуации. — Допустим. — начинает хрипло младший, — Допустим я ему и скажу, и что дальше? Я даже не знаю, как это сделать! Я ж альфа, в конце-то концов! Я должен сделать это, как минимум, порядочным образом, но и тут я не имею ни малейшей доли представления о том, как это должно выглядеть, — почти отчаянно тараторит Чонгук, но после на минуту притихает, — А вот скажи… — младший замялся и вновь притих. — Что ты хочешь услышать? — заинтересованно тянет Хосок, отпивая алкоголь, и смотря на брата не мигая. — А как вы сошлись с Боной? — Чонгук выглядит кране заинтересованно, а вот сам Хосок давится коньяком после такого смелого вопроса. — Они же, все же, родственники! Может, я что-то уловлю такого! — Ой, я сомневаюсь, что папа еще и твой побег одобрит… — прокашливаясь отвечает Хосок, мотая головой. — Побег? Чонгук озадаченно на него смотрит, он не знает ничего о том времени, все его познания сводятся лишь к тому, что эти двое просто в какой-то неопределенный для него момент стали супругами и… Все. На самом деле, Чонгук и не особо знает об общих взаимоотношениях этих двоих, до того, как стал независим от родителей в свои девятнадцать — три года назад, ведь что брат, что Бона всегда были при дворе, Чонгук их просто не видел. Интерес светиться в его же глазах, но старший лишь отмахивается. — Расскажу об этом как-нибудь в другой раз, а сейчас скажу лишь одно, — он ставит стопу на столик и пододвигается ближе, — если любишь, позволь себе любить. Я знаю, что ты об этом и так не думаешь, но полностью забей на то, что папа ненавидит мисс Нэю, забудь об их вражде, и забудь все предрассудки, из-за которых вы, якобы, не можете быть вместе, это не важно. Я уверен, что твои чувства искренни, ты хоть и дамский угодник, не отрицаю, с девушками ты заигрываешь только так, но так же я уверен в том, что ты однолюб, уж слишком многое об этом свидетельствует, а я надеюсь, что знаю тебя достаточно хорошо, Гук. — Хосок говорит это с присущей ему мягкой улыбкой и Чонгук не может оторвать от него взгляд. — Люби и будь любим во что бы то ни стало! Если ты не испытаешь Судьбу сейчас, то, возможно, другого шанса у тебя и не будет, так что послушай своего дружка, — он тукает на грудь младшего пальцем, — и иди расскажи все нашему болвану. Чонгук молчит с минуту, но в его глазах рассыпались звезды. Улыбка неожиданно прожигает его губы, озаряя лицо, и он подскакивает с места. — Спасибо! — лишь выпаливает он, несясь к выходу, — Я. Я должен буду отправить ему письмо, хочу встретиться с ним. — Письмо? Разве он не при дворе? — выгибает бровь старший. Чонгук кивает, но потом выдыхает. Тэхен говорил утром, что собирается уехать к себе, чтобы не пересекаться с матерью пару дней, иначе при дворе она ему душу выгонит нравоучениями. — Он собирается сегодня вечером уехать, — кивает он, — Да и не тебя одного беспокоит госпожа Нэя. Хосок посмеивается, кивая на его слова и давая последние наставления. Чон верит, что все будет у этих двоих чудесно, вот правда только вечером, когда он будет рассказывать об этом жене, валяясь перед сном в обнимку, что он так и не сказал младшему о том, что Тэхен на самом деле омега… ***