Oh, my darling lady

***

Волны разбиваются о скалы… Мы тоже.

*** Запыленная дорога тянулась долго, возница что-то напевал себя под нос, и альфа откровенно закумарил, облокотившись на дверь кареты и поглядывая через бархатные занавески на красивые поля. Возможно, Чонгук просто еще не понимал до конца, что делает и куда именно едет, потому что все внутри свернулось как молоко на жаре только тогда, когда перед ним во всей красе престало поместье самого Кима. Дом Тэхена, впрочем, не одному ему всегда казался чем-то из разряда излишка излишков, так как альфа был ярым фанатиком всего новомодного и сверкающего, от чего вечно тащил домой абсолютно ненужные побрякушки с дорогущих аукционов, которые без дела красовались на полках в коридорах, ну, не пылились, правда что, так как служанок у юного виконта хватало с избытком, ну, и поставлено все это на полках было красиво в силу идеалистических взглядом Тэхена. Перед трехэтажным зданием из светлого камня с различными витиеватыми гипсовыми изваяниями по всем стенам и карнизам, была вымощена огромная площадка, в центре которой стоял фонтан (как еще без личного изваяния хозяина дома), вокруг была усажена гортензия, что красивыми шапками разных цветов светилась пурпуром, привлекая пчел и бабочек, что белыми бумажками сидели на цветах, и смотрелась помимо этого крайне изысканно, а недалеко от главной подъездной площадки отдыхали парочка девушек-служанок в красивых фиолетовых платьицах, которые, заметив жданного гостя, тут же нырнули заугол, чтобы предупредить о приезде ни только своего господина, но и ту, кто стоял в домашней иерархии этого поместья даже выше Кима. Чонгук выдыхает, выходя из кареты, и тут же встречается с сильного телосложения мужчиной, который здоровается почтительно, и вместе с чоновым кучером уводит лошадь отдыхать. Вообще, у Тэхена слуг мужчин по пальцам пересчитать можно: буквально лишь пара мужичков, которые выполняли тяжелую, непосильную барышням, работу. В принципе, Кима и любителем мужчин назвать нельзя было. Он всегда относился к мужиковатым альфам и бетам очень осторожно, часто даже боязливо, а с такими, как Чонгук или Юнги дело предпочитал вообще не иметь и не общаться ни с кем, отдавая предпочтения красивым девицам, очень редко - парням-омегам, чаще бегая за юбчонками и стройными ножками. Дверь в поместье открывается гулко, и тут Чонгука тоже встречают пятеро девушек, все как одна в одинаковых красивых фиолетовых платьицах с кружевными фартуками, и все красивые, да и в целом, как на подбор, но самого альфу они не интересуют так, как та, которая встречает его чуть в отдалении, смотрит с улыбкой и идет навстречу. Невысокая девушка, примерно по плечо Чонгука, даже едва ниже этого, смотрит глубоко-черными глазами, узкими по-лисьи, и даже немного пугающе огненными где-то внутри зрачков. Серебристые волосы собраны в пучок со спины, и она единственная среди всех девушек одетая во фрак, сшитый на женскую фигурку, в прочем, никак не портящий ее, и даже украшающий. Она спустилась с лестницы не торопясь, идя ровно и очень скоро оказалась рядом с гостем. — Добро пожаловать, герцер, — с растянутой улыбкой говорит она, и Чон чувствует, что она рада его видеть, просто это Соен, она всегда так улыбается и выглядит так, будто завалит тебя на лопатки и каблуком придавит прямо на кадык, однако нет, все вовсе не так. В такие моменты Чонгук в полной мере понимает, почему госпожа Нэя четыре года назад, отпуская младшего сына во взрослую, самостоятельную жизнь поручила его опеку всецело этой альфе, которая имела стальной характер и гранитный стержень непоколебимости глубоко внутри. — Здравствуй, Соен, — здоровается Чонгук, немного кланяясь ей, так как к кому-кому, а к этой девице уважение он имеет неприкрытое и высокое. С ней даже Бона здоровается и говорит почти что на "Вы", а это что-то, да значит все же. — Мой господин получил от Вас письмо, так что он ждет Вас, — улыбается девушка, разворачиваясь и прося следовать вслед за ней. Чонгук прокручивает в голове каждую строчку из письма, и сердце начинает биться с двойной силой, отдаваясь в ушах набатом. Альфа пытается переключиться на все, что его окружает, но понимает, что это сложно, ведь даже всюду белые стены с ажурными цветочными обоями не хотят привлекать его внимание к себе, пока они не доходят до одной двери, которую проходят мимо. Чонгук помнит, что эта дверь ведет в спальное крыло, куда, кроме Тэхена, Соен, и еще нескольким избранным, вход закрыт, и, к великому сожалению, Чонгук в эту касту особенных не попал, хотя бывал там пару раз вместе с самим Тэхеном. В целом, этой концепции он не понимал, что у Юнги в доме, что и здесь, у Тэхена, и ладно Мин это хоть как-то аргументировал, давал понять, почему именно туда нельзя, ведь его ледяное сердце не особо торопилось перед кем-то таять, чтобы впустить в сектор его семьи, но вот Ким как воды в рот набрал и зациклился на своем грубом и категоричном «Нельзя!!!», стервозно закрывая двери и прячась там при первой же возможности. Недолгие коридорчики приводят их к кабинету Тэхена на втором этаже, в котором Ким уже ждал его, судя по запаху можжевельника и шалфея у входа. Стоя перед дверью, все внутри еще раз контрольно сжалось, тихонечко говоря: «Поздравляю: нам кранты», и Чонгук задушенно выдохнул, посматривая на Чон рядом с собой, которая поворачивается и склоняет голову. — Здесь я вынуждена оставить Вас, — кивает она. — Да, спасибо. — Это моя работа, не более. — Улыбаясь, проговаривает она, — Если мой господин будет выкаблучиваться, прошу, позовите меня, он явно перестанет это делать. Шутливо произносит она, но в глазах у нее что-то мелькнуло. Мелькнуло знание того, что сейчас произойдет и мольбы, чтобы все обошлось без душевного кровопролития. И правда... Хорошо, что Чон сейчас ослеплен своими мыслями, поэтому в упор не видит этого тусклого блеска. — Хорошо, — с ответной улыбкой проговаривает Чонгук, немного расслабившись от этих слов. Стук в дверь, и та тихонечко приоткрывается, впуская Чонгука в темное помещение с зашторенными гардинами и едва ощутимым светом. Альфа щуриться, пытаясь хоть немного привыкнуть к такому мраку после белоснежно-кремовых стан и обстановки в самом поместье. Силуэт Тэхена удается различить среди всех предметов не сразу, а лишь после того, как дверь закрылась полностью и глаза начали потихоньку привыкать к мраку комнатки. Тот сидел на одном из двух роскошных кресел, - обитых фиолетовым, как подсказывает память, велюром с какой-то диковиной вышивкой, которую, в прочем, Чонгук никогда и не разглядывал, - в совершенно расслабленной позе и… Даже в полумраке комнаты выглядел невероятно, перекидывая ногу на ногу и смотря из-под курчавой челки. — Так и будешь стоять березкой и пялиться на меня? — раздается бархатный баритон, и по всему телу Чонгука прошли разряды тока и дрожи, его, кажется, сейчас облили водой, и все разряды прямо сейчас поразили его тело смертельно. — Я, конечно, знаю, что ахуеть какой красивый, но Вы, молодой человек, пялитесь неумело. — Ты сидишь тут как крот, так что я всего лишь пытаюсь разглядеть, где ты вообще базируешься, — фыркает Чон, уповая всем богам, что в этом сумраке комнаты не видно, как он смущен, ведь действительно засмотрелся. Он слышит ответный недовольный фырк, улыбаясь: он явно немного задел чье-то ранимое самолюбие, и проходит в глубь комнаты, оседая на кресло напротив, смотря именно туда, где, по всем определениям, сейчас красивые, он уверен, полузакрытые в этой неге глаза. — Не часто ты меня решаешься навещать, — начинает Тэхен, неприятно ведя сразу к делу, — могу предполагать, что случилось что-то важное, Аполлон? — Вот все же какой ты… — шипит Чонгук, в попытках оттянуть момент гогочущего над ним рока, и с усмешкой выдыхает, понимая, насколько в эту минуту он жалок. — Какой? — тут же интересуется альфа рядом, складывая руки аккурат на коленку, что перекинута нога на ногу, и смотрит. Выразительно, даже через темноту. Невероятно пронзительно и убийственно. — Ким Тэхен, — выдыхает он, — ты просто Ким Тэхен, этим все сказано прямо сейчас. Тэхен смеется, но Чонгук чувствует, что этим смехом он и сам что-то оттягивает, будто не хочет слышать, но и одновременно сам его голос говорит: «Скажи уже… Прошу, не мучай…». — Так о чем это мы, Аполлон, — хмыкает он, — я знаю этот почерк, — он отсылается на письмо, отправленное в поместье на границе Эрентона по утру, — кто-то волновался, когда его писал, ручонки дрожали? Чонгук мнется, ведь сейчас младший невероятно прав — у него и вправду дрожали руки, и он очень сильно волновался, писав это письмо. Он смотрит куда-то в мрак комнаты, где, память подсказывает, стоит красивый трельяж, и думает: он может сказать сейчас, или как последний трусс, подобно тому, как он делает уже года два, слукавить и сказать что-то иное, рассказать какую-то чушь или еще что-то, что опять бы отдалило его от суровой конечной. Он прикрывает глаза и благословит богов за то, что Тэхен молчит, он дает ему шансы подумать, от этого легче. Под веки пленкой из новомодных фильмов врезаются кадры, которые заботливо и трепетно подсылает его память, показывая такого разного Тэхена, от самого их знакомства, когда юному герцогу было лишь восемнадцать, а будущему виконту было всего лишь шестнадцать, до момента «сейчас», когда тот скучающе смотрит на него, но глаза горят любопытством и чем-то еще, но Чонгук этого не видит. А может и просто не хочет видеть. Сделать вывод из всего круговорота мыслей получается быстро, но сложно: он должен сказать, прятать это уже нет сил. — На смом деле, я хотел сказать тебе кое-что важное. — Все же выдыхает альфа, — Я не знаю, как ты отреагируешь на это, но я хочу, чтобы ты знал, хорошо? — Вау, умеешь заинтриговать, богема, — выдыхает на смехе Тэхен, и сквозь полумрак видно, как он садиться удобнее. — И что же такого важного случилось, что ты побежал ко мне, а не к своему обожаемому братику или дружку? Думаю, Намджун был бы рад выслушать тебя, или он полностью поглощен обаянием нашего дорогого наследничка? — Это не касается их, — отмахивается Чонгук, чувствуя, как нарастает напряжение внутри его тела, так, что половину реплики младшего он просто нагло пропускает. — Это касается только косвенно меня и тебя, Тэхен. — Я слышу голос настоящего альфы, — немного издевательски, в собственной манере произносит Тэхен, на что Чонгук рыкает, — Да ладно тебе, Аполлон, я же шучу. Так что случилось? Чон закусывает губы, думая, что он уже ступил в пропасть, осталось только упасть и почувствовать лицом всю твердость земли в сотнях милях вниз, а там как пойдет — либо он очнется от этого кошмара страха и волнения в раю, либо же прозреет, увидя самый настоящий ад с главным Люцифером в облике высокого, черновласого и курчавого падшего божества. — Я… — выдыхает Чонгук: все же признание — не без сложностей, альфа чувствует себя словно перед порогом церкви раскаянным, — Я давно должен был тебе сказать это, Тэхен. Прошу, не перебивай меня сейчас, я должен просто выпалить тебе все как на духу, ведь мне сложно, прошу пойми это. Он не смотрит на него, и не желает, ведь знает, что один лишь взгляд на этого демона разрушит его, сразу отправляя в личный котлище в аду с витиеватой подписью: «Влюблен в Ким Тэхена». Тишина подтверждает чужое согласие, и, переведя дыхание, Чон продолжает едва тише. — Уже два года, как я должен сказать тебе это, но и уже как два года я боюсь, храня все в своем сердце, — выходит почти шепотом, но он вкладывает в эти слова большое значение, — тогда… На балу в честь твоего восемнадцатилетия… Я впервые увидел тебя в таком свете… Ты предстал таким красивым, в белом, совершенно светлый с твоим-то темным и скверным характером, и именно тогда я… Влюбился в тебя. Я стал пытаться быть ближе, старался стать тебе хотя бы другом, крутил мелкие романсы с омегами и девушками, лишь бы отвадить твой навязчивый образ в белом в своей голове, но ничего не получалось, и тогда я понял, что допустил огромную ошибку, за которую не смогу искупить свою грехи. Я полюбил тебя, Ким Тэхен. Всем сердцем, чисто и искренне, утопая в твоей улыбке, словах и жестах. Иногда я и в правду задумываюсь: а не божество ли ты? Ведь в мире не бывает никого столь идеального, и именно из-за этого я решил попытать удачу, ведь... Я понимаю, что это не правильно по всем заветам, но ты заслуживаешь это знать. Тишина повисла в комнате тяжелым покровом тумана, который несчадно давил на легкие. Чонгук зажмурился: не хотелось видеть Тэхена, не хотелось слышать его ответ, просто хотелось отчистить тело и душу от этой скверны, вот только она, почему-то не отходила, оставаясь накипью на стенках души. Молчаливые минутки затянулись, и лишь Чонгук хотел сделать вдох, как вся комната залилась басистым, несомненно красивым, но таким насмешливым смехом. — Хей, Аполлон, ты кому в картишки проиграл? — смеется Тэхен, смахивая слезинки с глаз, и смотря весело, что видно даже сквозь темноту: его глаза блестели. — Боги, я так давно не смеялся вот так! Гук-а, ты ж мой хороший, что на тебя нашло? Ты же не серьезно? Он встал с места, уверенно идя куда-то в сторону, но потом Чонгук услышал звон бутылей. Внутри все смешалось в одну огромную кучу из непонятных и очень смутных эмоций, сердце сжалось, а к глазам неприятно подступили слезы. — Тэхен, — выходит хрипло, но он старается, — я серьезен. Звон в комнате прекратился, и Тэхен очевидно повернулся к нему, смотря вопросительно. — Погоди, Чонгук, ты че, гомик? С каких пор дамский обольститель стал падок на альф, а, Чонгук-а? — тут же резко спрашивает Тэхен, и вновь смеется, вот только ничего доброго и хорошего в его смехе не остается, лишь неприкрытая насмешка. — Ты реально думал, что я смогу ответить тебе взаимностью? Повещаться на твою шею? Прокричать: «Аполлон, возьми меня и трахни прямо тут, я же всегда об этом мечтал!!!»? Ты действительно на что-то такое рассчитывал, когда ехал сюда? Он вновь смеется, и Чонгук не выдерживает, уже не слыша ничего, лишь то, как внутри разбивается его сердце под натиском чужого каблука, что кожаным ботинком раздавил все чувства в прах, сминая их с грязью. — Чон-и, прости, конечно, но кто ты и кто я? — выгибает бровь виконт, — Я понимаю, ты страше, но давай объективно: ты все еще неумелый мальчишка, который всего навсего поддался своим детским симпатиям и не смог отпустить их с годами. Чонгук, напоминалочка: я трахаюсь с бабами лишь ради самого секса, мне неинтересны люди и отношения, и твое благородство здесь мне тоже к чертя не всралось. Он подходит близко, смотрит пристально, и глаза его сияют, от чего становиться тошно. В глазах Чонгука блистают слезинки, и мир, кажется, рушиться внутри, но Тэхен лишь хмыкает, улыбаясь. — Что ты так смотришь на меня? Да-да, вот такое вот я дерьмо, Аполлон, — улыбается гадко, совершенно отвратительно и надменно, что внутри все выворачивает. Чонгук тяжело берет воздух, он понимает: лучше уйти сейчас с этим позором, а не позволить себе еще и слезы. — Я пойду. Прости, за беспокойство. Выдыхает Чонгук, вставая с места, и идя на выход. Он не помнит толком, как сказал это, но помнит, как встал с места, едва пошатываясь, и вышел из кабинета, оставляя адское отродье совершенно одно в темном помещении. Сожалений не было, просто от того, что в душе уже в принципе ничего не было. Он забрал все, что могло жить внутри него. *** Хосок сидел в своем кабинете попивая чай. На улице уже смеркалось, при дворе было необычайно тихо и спокойно, когда в дверь аккуратно постучались. — Войдите! — тут же бодро ответил он, и удивился, когда в комнату зашла невысокая девушка с курчавыми волосами и на редкость красивыми округлыми глазенками. — Юцу? Что ты тут делаешь? И где Чонгук? Перед ним стояла Юцу — правая рука Чона младшего, которая всегда была в поместье альфы, не слонялась за ним попятам, как это делали почти все ближайшие придворные. Она отвела реверанс, смотря обеспокоенно, и начала говорить тихо. — Добрый вечер, господин Хосок, — проговорила она, склоняя голову, — смею отвлечь Вас, но я с посланием от моего господина. — Все хорошо, дорогая, что случилось? В голову резко ударило осознание, что этим днем Чонгук посещал дом виконта, что могло закончиться только одним, из двух: либо свадьбой, либо похоронами. — Господин просил сообщить Вам, что отправился в Эйлинг неделей раньше, и на данный момент уже на станции, в ожидании вечернего рейса. — выдыхает она, — Он настоятельно просил Вас не вмешиваться и не ехать раньше договоренного срока визита к Вашим родителям. Хосок сглотнул вязкую слюну. Эйлинг всегда был убежищем для обоих братьев, но никогда ничего хорошего за собой не вещал, за исключением редких случаев визита к родителям. Так что то, что сейчас Чонгук направлялся на станцию, явно не главную, а ту же, на которой встречали месяцем ранее Намджуна — загородом Эрентона, в доме Тэхена все прошло не самым лучшим образом. Чон выдыхает тяжело и глубоко, скрещивая руки в замок и пряча в них нос. Сердце беспокойно сжимается и неприятно ноет где-то там же, и от этого становиться немного дурно. Это абсолютно точно стоило бы обговорить с Боной, но не факт, что после этой беседы Тэхен останется жив. Пока голова пыталась быстро сообразить, что же делать с младшеньким, одна маленькая, забытая делать ударила в голову, и он тут же выпрямился, понимая, что оплошал. — Спасибо, Юцу, — кивает Хосок, все так же нервно перебирая мысль. — Можешь быть свободна. — Хорошо, — кивает она, — Смею откланяться. До свидания, господин. Хосок кивает ей, и как только дверь закрывается, он судорожно выдыхает: он не сказал Чонгуку самого главного, он просто забыл. Тэхен — омега, а Чонгук об этом все еще не знает. ***